Эту историю мне рассказал знакомый медбрат, работающий в реанимации. Говорит, до сих пор не может забыть ту ночь.
Ночная смена — это всегда лотерея. В два часа ночи тишину разрезала сирена «скорой». Привезли деда. Пожилой мужчина, лет восьмидесяти на вид, попал под легковушку на пустой трассе. Грудная клетка вмята, открытые переломы, кости в крошево.По всем законам анатомии он должен был быть мертв еще там, на асфальте.
Пока мы суетились, перекладывая его на стол и подключая трубки, никто не
сомневался — спасать там уже нечего, просто выполняем протокол. Но когда
я щелкнул тумблером и подключил его к аппаратам, у меня внутри всё
похолодело. Мы всей бригадой замерли, глядя на монитор. Приборы выдали
какую-то издевательскую, невозможную норму. Давление — 120 на 80. Пульс —
60, ровный и монотонный, как тиканье механических часов. Никакой
тахикардии, никакого болевого шока. Дед лежал с открытыми глазами, и в
их мутной серой глубине не было агонии. Там было застывшее, ледяное
ожидание.
Наш дежурный хирург, Марина Сергеевна — женщина со стальным характером,
которую в больнице побаивались за выдержку — подошла к столу. Она молча
прижала пальцы к шее деда и тут же отдернула руку, будто коснулась раскаленной плиты.
— Он холодный, Витя, — прошептала она. — Кожа как лед, а сердце бьется идеально. Это невозможно.
Когда старик вдруг начал выгибаться дугой, Марина Сергеевна коротко бросила:
«Вводи адреналин прямо в сердце!». Я вскрыл ампулу, она взяла длинную
иглу, но стоило кончику коснуться кожи деда, как сталь с сухим звоном
сломалась, будто уперлась в гранит. Седативные препараты тоже не давали
эффекта — они словно испарялись в его венах, не доходя до мозга.
В этот момент глаза старика начали вращаться в разные стороны, независимо
друг от друга. В операционной резко запахло озоном и застоявшейся водой
из колодца. Из его рта вырвался низкий, вибрирующий звук — гортанная
речь камней и сухих листьев. В ту же секунду мониторы взвыли, показывая
абракадабру, а у медсестры Наташки из носа хлынула кровь. Она схватилась
за горло, задыхаясь в густом, как кисель, воздухе.
Дед замолчал и без помощи рук, одним рывком, сел на кровати. Его сломанная
шея с треском повернулась в сторону закрытых дверей реанимации. Марина
Сергеевна побледнела и отступила к стене. Старик вскинул руку, указывая
на вход, и его лицо исказилось в таком ужасе, который не под силу
изобразить живому человеку.
— ОНИ ПРИШЛИ ЗА МНОЙ! — прокричал он, и в ту же секунду раздался щелчок. Прямая линия на мониторе. Остановка.
В палате пронесся яростный ледяной вихрь, пахнущий горелой кожей и сырой
землей. Тело деда мгновенно осунулось и посерело, превратившись в
безжизненный мешок костей, который, казалось, пролежал в могиле неделю, а
не поступил к нам час назад.
Позже мы узнали подробности ДТП. Водитель клялся на допросе, что ехал по
абсолютно пустой трассе, как вдруг из ниоткуда возникла старая черная
легковушка. Она ударила старика и просто растворилась в воздухе — ни
следов торможения, ни звука мотора, только запах серы. В документах
значилось: Варлам К., библиотекарь из заброшенной деревни. Говорили, он
«знал слово» и жил уже второй век.
В морге его тело не пролежало и часа — когда санитары пришли забирать его
на вскрытие, камера была пуста. С тех пор в ночные смены мне кажется,
что в конце коридора кто-то стоит. Не тот дед — он свой долг уже отдал.
Стоит Тот, кто приехал на той черной машине. И Он ждет следующего.
Говорят, смерть приходит по-разному. К кому-то — тихо, во сне.
К кому-то — со скрипом тормозов. Как думаете, от чего это зависит?