Запах дорогой кожи в салоне нового «Порше» действовал на Лену лучше любого антидепрессанта. Она вдыхала этот аромат — смесь успеха, власти и чистого высокомерия — и чувствовала, как внутри разливается сладкое торжество.
Ещё год назад она вздрагивала от звука капающего крана в своей обшарпанной однушке в Химках. А сегодня на её запястье сияли часы, стоимость которых равнялась бюджету небольшого провинциального городка. Её муж, Вадим, был не просто «кошельком» — он был её билетом в мир, где не смотрят на ценники и не спрашивают, сколько стоит парковка.
Машина плавно затормозила у входа в элитный жилой комплекс. Лена вышла, поправив полы пальто из кашемира цвета «верблюжья шерсть». И тут её взгляд упал на фигуру у ворот.
Это была Рита. Подруга детства. Та самая Рита, которая три года назад, когда Лена осталась без работы и с долгами по аренде, делила с ней пополам батон хлеба и пачку самых дешевых пельменей. Рита стояла в своей вечной дутой куртке, с пакетом из супермаркета, и её лицо светилось искренней, почти детской радостью.
— Ленка! Боже мой, еле тебя узнала! Ты как королева! — Рита шагнула навстречу, собираясь обнять подругу.
Лена замерла. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. В этом стерильном мире бутиков и закрытых клубов Рита выглядела как грязное пятно на белоснежной скатерти. На них уже оглядывался консьерж в ливрее, а из припарковавшегося рядом «Бентли» выходила соседка — жена нефтяного магната, с которой Лена так долго пыталась завести дружбу.
Лена медленно, с достоинством, отстранилась. Она поправила солнечные очки, хотя на улице было пасмурно.
— Извини, мы знакомы? — голос её был холодным и гладким, как лед в бокале виски.
Рита осеклась. Её рука, протянутая для объятия, повисла в воздухе.
— Лен, ты чего? Это же я, Ритка. Мы же… мы же вместе через такое прошли. Я вот зашла в этот район по делам, увидела тебя и…
— Послушай, — Лена перебила её, чеканя каждое слово. — Я не знаю, какую выгоду ты пытаешься извлечь из этого случайного сходства, но давай проясним одну вещь. Моё окружение — это люди моего круга. А ты… — она брезгливо окинула взглядом потрепанный пакет Риты. — Ты мне не ровня. И никогда ею не была. Просто раньше я была слишком молода, чтобы это понять.
— Ленка, ты что такое говоришь? — прошептала Рита, и в её глазах блеснули слезы. — Я же тебе последнее отдавала. Когда твой бывший тебя на улицу выставил, ты у меня два месяца на раскладушке спала…
— Хватит! — Лена сорвалась на резкий тон. — Эти дешевые байки оставь для своего подъезда. Охрана!
К ним тут же подошли двое крепких мужчин в форме.
— Проводите эту женщину. Она пристает к жильцам с какими-то нелепыми просьбами.
Рита отступила. Она не кричала, не устроила сцену. Она просто смотрела на Лену — долго, пронзительно, словно пыталась разглядеть за этим слоем дорогой косметики ту девчонку, с которой они когда-то мечтали о большой любви под старой ивой.
— Знаешь, Лена, — тихо сказала Рита, когда охранник взял её за локоть. — Деньги — это всего лишь бумага. А вот душа у тебя, оказывается, всегда была в долг. И платить по счетам придется скоро.
Лена лишь презрительно фыркнула и, не оборачиваясь, направилась к лифту. В её голове крутилась только одна мысль: «Надо сменить номер телефона, если эта сумасшедшая его где-то раздобудет».
Вечер прошел в привычном блеске. Вадим привез ей колье с изумрудами — «просто так». Они пили шампанское, обсуждали покупку виллы в Марбелье. Лена чувствовала себя на вершине Олимпа. Она окончательно стерла из памяти лицо Риты, как стирают ненужный файл из корзины.
Ночью ей снился странный сон. Она стояла посреди огромного зеркального зала, и все зеркала вдруг начали трескаться. Она видела своё отражение, которое постепенно превращалось в ту самую испуганную девчонку из Химок, а изумруды на шее становились обычными булыжниками, тянущими её на дно темной, холодной воды.
Она проснулась в холодном поту. Рядом мирно сопел Вадим. «Просто стресс», — подумала она, прижимаясь к шелковым простыням. — «Просто слишком много шампанского».
Она еще не знала, что на следующее утро её идеальный мир даст первую трещину. И эта трещина будет расти с пугающей скоростью, превращая её «княжескую» жизнь в руины, из которых ей придется выбираться в одиночку. Ведь те, кто готов был подставить плечо, остались по ту сторону её высокомерия.
Трещина в зеркале оказалась не просто плохим сном. Утро началось не с ароматного капучино, принесенного горничной, а с оглушительной тишины. Вадим ушел непривычно рано, даже не коснувшись ее губ на прощание. На прикроватной тумбочке вместо привычной записки с сердечком лежала короткая распечатка из банка — уведомление о блокировке дополнительных карт.
Лена тряхнула головой, отгоняя дурное предчувствие. «Наверное, какая-то ошибка безопасности. Или Вадим решил устроить мне проверку? Или сюрприз?» — уговаривала она себя, натягивая шелковый халат.
К полудню реальность обрушилась на неё всей тяжестью элитного бетона. Когда она попыталась расплатиться в своем любимом бутике за туфли, о которых мечтала неделю, терминал трижды выдал безжалостное: «Отказ».
— Елена Николаевна, возможно, проблемы со связью? — вежливо, но с едва уловимой прохладой в голосе произнесла продавщица. Еще вчера она лебезила перед Леной, надеясь на щедрые чаевые.
— Да, несомненно. Технические неполадки, — Лена старалась сохранить лицо, хотя сердце уже пустилось в галоп.
Она вылетела из бутика и начала набирать номер мужа. Сначала шли гудки, потом — ледяной голос автоответчика. Она звонила его помощнику, юристу, даже водителю. Тишина. Мир вокруг начал стремительно меняться: краски тускнели, а взгляды прохожих казались колючими.
Вернувшись в жилой комплекс, она столкнулась с тем, чего боялась больше всего. У входа стояли люди в строгих костюмах. На подземной парковке её «Порше» уже грузили на эвакуатор.
— Что здесь происходит?! — закричала она, подбегая к человеку с планшетом.
— Госпожа Одинцова? — мужчина посмотрел на неё с профессиональным безразличием. — Вадим Сергеевич Одинцов объявлен в международный розыск по делу о крупных хищениях и махинациях с государственными контрактами. Все имущество, приобретенное на его имя и имя супруги, арестовано в рамках обеспечительных мер. Вам дано два часа, чтобы собрать личные вещи.
— Вы с ума сошли? Это ошибка! Мой муж честный бизнесмен! — голос Лены сорвался на визг.
— Два часа, — повторил мужчина, даже не глядя на неё. — Только одежда и предметы гигиены. Драгоценности, подарки стоимостью выше установленного лимита и техника остаются под описью.
Лена вбежала в квартиру, которая еще утром казалась крепостью, а теперь превратилась в клетку. Она металась по комнатам, бросая в чемоданы всё, что попадалось под руку. Тот самый кашемир, шелковые платья, белье. Когда она потянулась к шкатулке с изумрудами, её руку перехватил суровый судебный пристав.
— Это не входит в список разрешенного, — отрезал он.
Через два часа она стояла на тротуаре. Рядом — два огромных чемодана, набитых тряпками, которые в её новой реальности были абсолютно бесполезны. Её телефон, последний оплот связи, разрывался от уведомлений. Но это были не слова поддержки.
«Лена, ты видела новости? Вадим — мошенник!»
«Слышала, у вас всё забрали? Ну, ты же сильная, выкрутишься… наверное».
«Прости, дорогая, мы не можем принять тебя на ужине в субботу. Сама понимаешь, репутация мужа…»
Друзья из «высшего света» испарялись быстрее, чем капли росы на солнце. Те, с кем она еще вчера пила шампанское по пятьсот евро за бутылку, теперь не брали трубки. Она была для них токсичной. Отработанным материалом.
Лена села на чемодан прямо посреди улицы. Где-то в глубине души всплыли слова Риты: «Платить по счетам придется скоро».
Ей некуда было идти. Все её «инвестиции» были вложены в фасад. У неё не было заначек, не было недвижимости на имя матери — она слишком верила в свою исключительность и вечную удачу Вадима.
К вечеру пошел холодный, колючий дождь. Прохожие обходили красивую женщину в дорогом пальто, сидящую на чемоданах, как будто она была прозрачной. В кармане осталось всего несколько тысяч рублей — мелочь, которую она обычно оставляла на чай курьерам.
Она достала телефон и дрожащими пальцами начала листать список контактов. «Рита». Палец замер над именем. Вспомнились свои же слова: «Ты мне не ровня». Как теперь смотреть ей в глаза? Как признать, что та, кого ты облила грязью, была единственным живым человеком в твоем картонном мире?
Но гордость еще грызла её изнутри. «Нет, — подумала Лена. — Я справлюсь сама. Я найду отель, я завтра же устроюсь на работу…»
Она зашла в ближайшую недорогую гостиницу на окраине, куда доехала на метро — впервые за пять лет. Запах дешевого чистящего средства и засаленные обои в номере вызвали у неё приступ тошноты.
— Паспорт, — буркнула администратор, женщина с усталыми глазами.
Лена протянула документ. Администратор долго вглядывалась в фото, потом на Лену.
— Фамилия знакомая. Не та ли вы Одинцова, про которую в новостях говорят? Пишут, муж ваш полгорода обворовал.
Лена промолчала, опустив голову. Она чувствовала, как на неё наваливается липкий стыд.
— Номер на сутки — три тысячи. Оплата вперед.
Лена отдала почти всё, что у неё было. Зайдя в комнату, она рухнула на узкую кровать с панцирной сеткой. Сетка скрипнула — точь-в-точь как та старая раскладушка в квартире Риты.
Всю ночь она не сомкнула глаз. В голове крутились картины прошлого: как она смеялась над дешевыми сапогами подруги, как хвасталась новой сумочкой, как запретила Рите даже звонить ей. А теперь она лежала в комнате, где пахло плесенью и безнадегой.
Утром Лена поняла, что её вещи — это проклятие. Чтобы купить еды, ей пришлось идти в ломбард.
— Брендовое? — скучающе спросил приемщик. — Сейчас рынок завален таким «брендовым» от жен беглых олигархов. Дам пять тысяч за пальто. Оно же ношеное.
Это было унизительно. Но голод оказался сильнее гордости.
Выходя из ломбарда, она случайно увидела свое отражение в витрине. Волосы спутались, макияж размазался, глаза потухли. Она больше не была княгиней. Она была той самой Ленкой из Химок, только без дома, без друзей и с огромным грузом вины на сердце.
И тут она увидела знакомую фигуру. На другой стороне улицы Рита выходила из небольшого кафе. Она выглядела так же — просто, спокойно. В руках у неё была коробка с пирожными. Она смеялась, о чем-то разговаривая с мужчиной, который придерживал ей дверь.
Лена хотела окликнуть её, но голос застрял в горле. Что она скажет? «Прости, я была дурой, теперь у меня нет денег, покорми меня»?
Рита села в машину — обычную недорогую иномарку — и уехала. А Лена осталась стоять на тротуаре, сжимая в руке жалкие пять тысяч рублей, понимая, что её настоящий урок смирения только начинается. Судьба не просто отобрала у неё золото, она заставила её почувствовать вкус той самой грязи, от которой Лена так отчаянно пыталась отмыться, забыв, что грязь была не на подошвах, а в самой душе.
Неделя в дешевом мотеле превратила остатки Лениного лоска в серую пыль. Оказалось, что без регулярных визитов к косметологу, дорогих шампуней и утреннего патча под глаза «княжеское» лицо очень быстро превращается в лицо уставшей, затравленной женщины неопределенного возраста.
Деньги из ломбарда таяли. Лена пыталась искать работу, но выяснилось, что её диплом экономиста десятилетней давности без реального опыта стоит не больше, чем вчерашняя газета. В приличные места её не брали из-за токсичной фамилии мужа — имя Вадима Одинцова всё еще полоскали в криминальных хрониках. В места попроще она не шла сама, всё еще надеясь на чудо.
Чудо не произошло. На восьмой день администратор мотеля постучала в дверь.
— Елена Николаевна, оплата закончилась. Либо вносите за следующие сутки, либо освобождайте помещение до двенадцати.
Лена посмотрела на пустой кошелек. В нем сиротливо лежала сторублевая купюра.
— Я... мне нужно пару часов. Я сейчас что-нибудь придумаю, — пробормотала она, стараясь не смотреть женщине в глаза.
Она вышла на улицу, волоча за собой один оставшийся чемодан — второй пришлось оставить в залог в ломбарде. Ветер пробирал до костей. Лена шла по знакомым улицам, которые теперь казались ей чужими и враждебными. Она поймала себя на том, что заглядывает в окна кафе, не из желания заказать столик, а просто чтобы согреться взглядом о чужое тепло.
Ноги сами привели её к тому самому дому, где жила Рита. Лена долго стояла во дворе, спрятавшись за старой голубятней. Она видела, как мимо проходят люди, как дети играют на площадке. Жизнь здесь текла своим чередом, простая и настоящая, пока её собственная жизнь разлеталась на осколки.
Наконец, в подъезде хлопнула дверь. Вышла Рита. Она была в той же дутой куртке, с тем же добрым и немного усталым лицом. Она несла тяжелый пакет с продуктами.
Лена хотела выйти, но страх сковал её. Что если Рита просто пройдет мимо? Что если она ответит ей той же монетой: «Извини, мы знакомы?» Этот холодный душ Лена бы уже не пережила.
Рита подошла к своей машине, поставила пакет на капот и начала рыться в сумочке в поисках ключей. Пакет качнулся и порвался — из него на асфальт покатились яблоки и вылетела пачка муки, рассыпавшись белым облаком. Рита всплеснула руками и присела, пытаясь собрать рассыпавшееся.
Лена не выдержала. Она бросила чемодан и подбежала.
— Давай... давай я помогу, — голос её дрожал и сорвался на хрип.
Рита вздрогнула и подняла голову. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Между ними стояло всё: и тот хлеб, разделенный пополам, и те злые слова у элитного подъезда, и предательство, которое не смывается дождем.
Рита молчала. Она смотрела на Ленино помятое пальто, на грязные кроссовки, на затравленный взгляд. В её глазах не было торжества. Только глубокая, горькая печаль.
— Пришла всё-таки, — тихо сказала Рита.
— Рит, я... я не знала, куда мне еще идти, — Лена закрыла лицо руками и впервые за эти дни разрыдалась. Это были не красивые слезы кинодивы, а тяжелые, некрасивые всхлипы человека, который достиг дна. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я была такой дурой. Я думала, что всё это... что эти шмотки, деньги — это и есть я. А оказалось, что без них меня вообще нет.
Рита медленно поднялась, отряхнула руки от муки. Она долго смотрела на плачущую подругу, а потом просто потянулась и обняла её. От Риты пахло домом, корицей и чем-то очень надежным.
— Пойдем, «княгиня», — негромко произнесла она. — Мука вон вся пропала, придется за новой идти. Поможешь мне пироги печь, раз уж пришла.
Квартира Риты не изменилась. Всё те же выцветшие обои, та же уютная теснота и та самая скрипучая раскладушка в углу. Но для Лены это место сейчас казалось райским садом. Рита налила ей горячего чая и поставила перед ней тарелку с супом.
— Вадима твоего по телевизору показывают, — сказала Рита, присаживаясь напротив. — Говорят, на него много чего навесили. А ты как? Совсем ничего не осталось?
— Ничего, — Лена покачала головой, чувствуя, как тепло супа разливается по телу. — Карты заблокированы, квартиру опечатали, машину забрали. Все «подруги» меня заблокировали. Я даже не знала, что у меня нет ни одного человека, которому можно просто позвонить. Кроме тебя. А я тебе такое наговорила...
— Наговорила, — согласилась Рита. — Больно было, скрывать не буду. Я ведь тогда к тебе пришла не денег просить, Лен. У меня мама тогда в больницу легла, мне просто выговориться нужно было. А ты меня как бродячую собаку отогнала.
Лена замерла с ложкой в руке. Стыд обжег её сильнее, чем горячий суп. Она даже не спросила тогда, как у Риты дела. Она была слишком занята своим триумфом.
— Как она? — едва слышно спросила Лена.
— Поправилась. Сейчас на даче.
Они просидели на кухне до глубокой ночи. Лена рассказывала о своей «золотой клетке», о том, как Вадим постепенно отдалял её от всех, делая зависимой куклой, о том, как страшно остаться в пустоте. Рита слушала, не перебивая, только подливала чай.
— Слушай, — сказала Рита, когда за окном уже начали гаснуть фонари. — У меня в ателье, где я работаю, швея в декрет уходит. Ты же в школе неплохо шила, помнишь? Конечно, зарплата там — тебе на один обед в твоих ресторанах не хватит, но на первое время... Плюс у меня пожить можешь. На раскладушке.
Лена посмотрела на свои ухоженные руки с остатками дорогого маникюра.
— Я согласна, Рит. Я на всё согласна. Лишь бы снова почувствовать себя живой.
На следующее утро началась новая жизнь. Жизнь, в которой нужно было вставать в шесть утра, ехать в переполненном автобусе и по десять часов строчить швы на дешевых портьерах. Сначала у Лены ничего не получалось. Иглы ломались, строчки выходили кривыми, а хозяйка ателье, грубая женщина в очках с толстыми линзами, постоянно на неё орала.
— Ты что, руками только шампанское привыкла держать? — кричала она. — Переделывай!
Лена стискивала зубы и переделывала. По вечерам она возвращалась к Рите, они вместе готовили ужин, и Лена ловила себя на мысли, что этот простой минтай с картошкой вкуснее всех деликатесов мира.
Прошел месяц. Лена начала привыкать. Она научилась ценить каждый заработанный рубль. Она больше не носила кашемировое пальто — оно было слишком заметным и неуместным. Она купила себе простую куртку на рынке.
Но судьба решила, что урок смирения еще не закончен.
Однажды вечером, когда Лена возвращалась с работы, у подъезда она увидела черный автомобиль. Сердце ёкнуло. Из машины вышел человек в дорогом пальто. Это был адвокат Вадима.
— Елена Николаевна, — он подошел к ней, и его голос был полон притворного сочувствия. — У меня новости от вашего супруга. Он находится в безопасном месте, за границей. И он прислал меня за вами.
Лена замерла. Внутри неё боролись два чувства: привычное желание вернуться в мир роскоши, где не нужно ломать ногти об иголки, и новое, еще неокрепшее чувство собственного достоинства.
— За границей? — переспросила она. — А как же суды? Как же долги?
— Это всё решаемо, — адвокат улыбнулся, и эта улыбка напомнила Лене оскал хищника. — Вадим Сергеевич сохранил часть активов. Вас ждет вилла на Кипре, новая жизнь, новые документы. Машина ждет. Нам нужно ехать прямо сейчас, пока за вами не установили слежку.
Лена посмотрела на окна квартиры Риты. Там горел теплый, желтый свет. Рита, наверное, уже поставила чайник и ждет её, чтобы обсудить новый сериал.
— А как же... — начала Лена и осеклась.
— Елена, не глупите, — адвокат сделал шаг ближе. — Вы же не собираетесь всю жизнь шить занавески в этом захолустье? Вы созданы для другого. Один шаг — и вы снова княгиня.
Лена стояла на перепутье. С одной стороны — блестящая ложь, побег и возвращение в мир, который её уже однажды предал. С другой — тяжелая, честная бедность и дружба, которую она едва успела вернуть.
В этот момент дверь подъезда открылась, и вышла Рита с мусорным ведром. Она увидела Лену, увидела дорогую машину и застыла.
— Лен? — тихо позвала она.
Адвокат нетерпеливо открыл дверцу автомобиля.
— Решайте, Елена. Время пошло. Либо вы едете в рай, либо гниёте здесь.
Воздух между адвокатом и Ритой казаться наэлектризованным. Лена смотрела на распахнутую дверцу автомобиля — за ней скрывался кожаный салон, запах больших денег и иллюзия того, что всё можно вернуть. Один шаг — и больше не будет ноющих от иголок пальцев, не будет криков начальницы, не будет стыда за стоптанные ботинки.
— Елена, — поторопил адвокат, поглядывая на часы. — У нас мало времени. Вадим Сергеевич не любит ждать. На Кипре всё готово. Вы снова будете ни в чем не нуждаться.
Лена перевела взгляд на Риту. Подруга стояла у подъезда, сжимая ручку старого пластикового ведра. В её глазах не было осуждения или мольбы — только бесконечное, усталое понимание. Она уже видела Лену такой: ослепленной золотым туманом. Рита знала, что этот выбор Лена должна сделать сама, иначе искупление никогда не будет полным.
— А как же люди, которых он обманул? — вдруг спросила Лена, и её собственный голос показался ей чужим. — Те, кто вложил последние деньги в его «проекты»?
Адвокат усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло всё то высокомерие, которое Лена раньше считала признаком породы.
— Дорогая, в большом бизнесе всегда есть проигравшие. Это закон джунглей. Вы либо хищник, либо добыча. Кем вы хотите быть?
Лена закрыла глаза. Перед её внутренним взором пронеслись картины последнего месяца. Она вспомнила вкус простого хлеба, который Рита делила с ней в тишине маленькой кухни. Вспомнила, как Рита не спросила «зачем ты вернулась?», а просто обняла её, пахнущую дождем и отчаянием. Она вспомнила свои руки, которые научились работать, а не только брать.
Она вспомнила ту Лену, которая бросила в лицо соседке: «Вы мне не ровня». И ей стало физически тошно.
— Знаете, — Лена открыла глаза и посмотрела адвокату прямо в лицо. — Вы правы. Я действительно создана для другого. Но не для того, чтобы прятаться по виллам на украденные деньги.
— Что вы имеете в виду? — нахмурился адвокат.
— Передайте Вадиму... если вы действительно его увидите... что я подаю на развод. И я пойду к следователю. Не как соучастница, а как свидетель. Я расскажу всё, что знаю о его схемах. А документы на Кипр... оставьте себе. Вам, кажется, они скоро нужнее будут.
Лицо адвоката мгновенно превратилось в маску ледяной ярости.
— Вы совершаете огромную ошибку, Елена. Вы останетесь никем. Нищей швеёй в трущобах.
— Зато я буду спать спокойно, — ответила она. — А это, как выяснилось, стоит дороже любого изумруда.
Дверца машины захлопнулась с глухим стуком. Автомобиль резко сорвался с места, обдав Лену брызгами из лужи. Она стояла на грязном асфальте, чувствуя, как холодная вода просачивается сквозь куртку, но внутри неё впервые за долгое время было светло и пусто — той чистой пустотой, на которой можно начать строить что-то настоящее.
Рита медленно подошла к ней. Она поставила ведро на землю и обняла подругу за плечи.
— Ты уверена, Ленка? Это ведь был твой последний шанс вернуться «в князи».
— Я уже была там, Рит, — Лена прижалась лбом к плечу подруги. — Там очень холодно. И очень одиноко. Знаешь, я только сейчас поняла: «ровня» — это не те, у кого в кошельке столько же нулей. Это те, у кого сердце бьется в том же ритме.
Прошел год.
В небольшом, но очень уютном ателье в спальном районе города пахло свежим кофе и отпаренной тканью. На вывеске красовалось лаконичное название: «Елена и Маргарита. Авторский пошив».
Лена уверенно вела мелком по ткани, раскраивая вечернее платье для постоянной клиентки. Её движения были точными и спокойными. Больше не было нужды прятать руки — они были руками мастера, уважаемого и востребованного.
Следствие по делу Вадима Одинцова длилось долго. Лена честно отдала государству всё, что удалось сохранить, включая те немногие драгоценности, что остались в тайниках. Она прошла через суды, через пересуды за спиной, через ненависть тех, кто пострадал от махинаций мужа. Но она не сломалась. Каждое слово правды, сказанное в суде, словно смывало с неё слой той старой, липкой грязи.
Рита теперь занималась административной частью их общего дела. Она расцвела, сменила старую куртку на элегантное пальто, сшитое Леной, но осталась всё той же доброй Риткой, готовой прийти на помощь любому.
— Лен, там заказчица пришла за свадебным платьем, — заглянула в мастерскую Рита. — Волнуется, жуть!
— Сейчас иду, — улыбнулась Лена.
Она вышла в приемную. Там стояла молодая девушка, тонкая и испуганная. Она смотрела на свое отражение в зеркале, и в её глазах читалось то же самое сомнение, которое когда-то мучило Лену: «Достаточно ли я хороша? Заметят ли окружающие мой блеск?»
Лена подошла сзади и мягко поправила фату.
— Вы прекрасны, — тихо сказала она. — И помните: платье — это всего лишь обертка. Самое ценное — это то, что вы несете в себе. Не позволяйте блеску ослепить вас.
Девушка улыбнулась, и её лицо преобразилось.
Вечером, когда ателье закрылось, подруги шли по парку. Начиналась весна. Деревья стояли в нежной дымке первой зелени.
— Помнишь, как ты тогда на чемоданах сидела? — спросила Рита, щурясь на закатное солнце.
— Помню, — ответила Лена. — Я тогда думала, что это конец света. А это было только начало. Знаешь, Рит, я ведь тогда действительно была нищей. Не когда у меня деньги забрали, а когда я думала, что за них можно купить всё. Даже тебя.
Рита рассмеялась и толкнула её плечом.
— Ну, «княгиня», пойдем домой. Я сегодня пирог с яблоками затеяла. И муку купила с запасом, чтоб не рассыпать.
Они шли по аллее — две женщины, нашедшие друг друга в хаосе жизни. И в этот раз их шаги были легкими, потому что им больше не нужно было ничего доказывать миру. Они обрели самое главное — право быть собой и знать, что рядом есть человек, который не бросит, даже если весь мир вокруг превратится в пепел.
Жизнь действительно подготовила Лене жестокий урок смирения. Но, пройдя через него, она получила награду, о которой раньше не смела и мечтать: искренность, покой и верную подругу, которая всегда была ей ровней — по силе духа и чистоте сердца.
