Я сидела за столом и смотрела на цифры в Excel. Сто двадцать три тысячи рублей за два месяца. На дачу свекрови. Которую Максим каждую субботу чинил, красил, ремонтировал. Пока мы с детьми ждали его дома.
Я распечатала таблицу. Положила на стол. И подумала: “Сегодня он это увидит”.
Всё началось в мае, когда ушел его отец.
Елена Сергеевна сидела на диване и плакала. Максим стоял рядом, растерянный, не знал, что делать. Отца похоронили. Свекровь осунулась, постарела сразу на десять лет.
— Максимушка, — голос у неё дрожал, — я не могу больше одна в этой квартире. Везде твой отец. Его тапки, его кружка. Отвези меня на дачу. Хоть на лето. Там легче.
Максим кивнул сразу. Я это видела. Он чувствовал вину. Будто должен был спасти отца от инфаркта, а не смог.
— Правда, там после зимы ничего не работает. Воду надо подключать, печку…
— Ты же умеешь! — она схватила его за руку. — Отец всегда сам всё делал, теперь ты должен. Я одна осталась. Совсем одна.
Я подошла.
— Елена Сергеевна, может, подумаете? Дача далеко, три часа на машине. Максим и так устаёт.
Свекровь посмотрела на меня так, будто я предложила выбросить её на помойку.
— Ты не понимаешь, что значит потерять мужа. Максим, ты же поможешь?
Он выдохнул.
— Помогу, мам. В субботу поедем.
Я стояла на кухне. Знала, что спорить бесполезно. Максим всегда ставил родителей на первое место. Даже когда это убивало его самого.
Первая суббота. Шесть утра. Я проснулась от звука закрываемого багажника. Выглянула в окно. Максим грузил инструменты, доски, мешки с цементом.
— Ты куда? — спросила я, выйдя на балкон.
— К маме. Там надо печку чинить, воду проводить.
— Мы же хотели в парк с детьми…
— В следующий раз, — бросил он и сел в машину.
Вернулся в десять вечера. Грязный, вонял потом и бензином. Спина не разгибалась. Он даже не поздоровался с детьми. Прошёл в ванную, потом упал на диван и вырубился.
Вика, наша старшая, подошла ко мне на кухне.
— Мам, а папа нас больше не любит?
Я не знала, что ответить.
Так пошло каждую неделю. Звонки от свекрови шли почти каждый день.
— Максим, привези воды. И хлеба белого, не того, что в прошлый раз.
— Максим, дрова кончились, наколи.
— Максим, крыша протекает, приезжай срочно.
Он ездил каждую субботу. Иногда и в воскресенье тоже. Приезжал измождённый, злой, раздражённый на всех.
— Папа, ты же обещал в зоопарк, — робко сказала Вика в пятницу вечером.
— Не сейчас, — бросил он, собирая вещи в сумку. — Бабушке нужно помочь.
— Но ты обещал…
— Я сказал — не сейчас! — рявкнул он.
Вика заплакала. Побежала в свою комнату. Максим даже не заметил. Собрал сумку и ушёл.
Я смотрела на детей и понимала: так больше нельзя. Мы не семья. Мы какая-то гостиница для уставшего человека, который приезжает поспать.
В тот вечер Максим вернулся поздно. Заснул на диване, не раздевшись. Даже ботинки не снял. Пахло потом, землёй, бензином.
Я смотрела на него и думала: “Сколько ещё? Месяц? Два? До конца лета? А потом что? Осенью крышу чинить? Зимой снег убирать?”
Я взяла его телефон. Вышла на балкон. Руки дрожали.
“Если не скажу сейчас — не скажу никогда”, — подумала я.
Набрала номер свекрови.
— Алло? Максим? — ответила она.
— Это Катя. Мне нужно с вами поговорить.
Пауза.
— О чём?
— Скажите честно, Елена Сергеевна. Вы его растили для счастья? Или для того, чтобы у вас был бесплатный разнорабочий?
В трубке раздался резкий вдох.
— Как ты смеешь! Он мой сын! Он должен матери помогать!
— Он должен помогать своим детям, которые его не видят два месяца. Жене, которая одна тянет дом. Вы видите, во что вы его превратили? Он измотан. Он злой. Он орёт на семилетнюю дочку. Это вам нужно?
— Ты… ты дрянь! Не звони мне больше! — свекровь бросила трубку.
Я опустила телефон. Знала, что ничего не изменится. Но мне нужно было это сказать.
Прошла ещё неделя. Суббота. Мы купили билеты в аквапарк. Заранее, за десять дней. Дети прыгали от счастья всю неделю. Максим пообещал. Мы уже одевались, когда зазвонил телефон.
Видеозвонок. Елена Сергеевна.
Максим ответил. На экране её лицо, красное, заплаканное.
— Сынок! Катастрофа! Трубу прорвало! Везде вода! Всё заливает! Приезжай немедленно!
Дети замерли. Смотрели на отца.
Максим автоматически потянулся за ключами.
— Сейчас, мам, выезжаю.
Я подошла. Взяла телефон из его рук.
— Елена Сергеевна, — голос у меня был спокойный, очень спокойный, — наберите аварийную службу вашего садоводства. Или председателя. Максим не сантехник. У него сегодня дети. Вызывайте мастера.
На экране лицо свекрови исказилось от ярости.
— Отдай телефон! Максим! Ты слышишь меня?! Я одна! Тут вода! Ты мать бросаешь?!
Максим стоял и смотрел на меня. В моих глазах была та твёрдость, которую он давно не видел. Та самая, что держала семью все эти месяцы, пока он мотался по дачам.
— Мам, — хрипло сказал он в телефон, — вызови аварийку. Я сегодня не могу.
Он выключил звонок.
Тишина.
— Пап, мы едем? — тихо спросила Вика.
Максим кивнул. Мы поехали. Весь день он был как в тумане. Но что-то внутри него переломилось.
Вечером я села за стол. Достала все чеки за два месяца. С заправок. Из строймагазинов. Из продуктовых. Квитанции за материалы, инструменты, доски, краску.
Я открыла Excel. Начала вносить цифры.
Бензин — восемь тысяч в месяц.
Продукты для свекрови — двенадцать тысяч.
Стройматериалы — тридцать пять тысяч за два месяца.
Инструменты — семнадцать тысяч.
Лекарства — шесть тысяч.
Мелочи — пять тысяч.
Итого за два месяца: сто двадцать три тысячи рублей.
Я распечатала таблицу. Вечером положила перед Максимом на стол.
— Что это? — спросил он.
— Стоимость твоего долга перед матерью. За два месяца. Только деньги. Без учёта твоего здоровья, наших нервов, психики детей.
Он посмотрел на цифры. Лицо побледнело.
— Так много…
— Это только начало. Ещё три месяца лета впереди. К сентябрю выйдет под триста тысяч. Почти твоя годовая премия.
Он молчал. Смотрел на таблицу.
На следующий день я отправила этот файл Елене Сергеевне в WhatsApp. С коротким сообщением:
«Елена Сергеевна, вот отчёт о том, во что нам обходится содержание вас на даче. Прошу либо компенсировать сумму, либо рассмотреть продажу участка. Я не против помощи родителям. Но не за счёт разорения моей семьи».
Ответа не было два дня.
Потом пришло голосовое. Голос сломленный, тихий.
— Ты как в бухгалтерии всё посчитала… Каждую копейку…
— Я против того, чтобы моя семья разваливалась из-за дачи, — ответила я.
Ещё через день свекровь написала:
«Хорошо. Я вернусь в город».
Максим прочитал переписку. Долго молчал. Потом вышел на балкон курить. Вернулся через полчаса, сел рядом.
— Прости.
— За что?
— За то, что не видел. Не понимал. Думал, мать одна, надо помогать. А вы…
— Мы тоже одни были, — тихо сказала я. — Два месяца.
Он кивнул.
В конце августа мы поехали забирать вещи свекрови с дачи. Елена Сергеевна стояла на крыльце. Маленькая, сгорбленная, постаревшая.
Мне стало её жалко. Правда. Но у меня почти не осталось сил на жалость.
Свекровь продала дачу осенью. Обменяла свою двушку на однушку в нашем районе. Две остановки от нас. Максим помогает ей. Ездит раз в неделю. С покупками, врачами, ремонтом.
Но теперь он возвращается к обеду.
Иногда по субботам, когда Максим собирается к матери, я спрашиваю:
— Ты к обеду вернёшься?
— Да.
— Точно?
— Точно.
И он возвращается. Потому что знает: таблица в Excel никуда не делась. Я её сохранила. В папке “Важное”. На всякий случай.
Потому что семья — это не только долг перед родителями. Это ещё и ответственность перед теми, кто ждёт тебя дома. Каждую субботу. С надеждой, что сегодня ты останешься.
