Я всегда ждала Новый год, как тихий вздох после длинного, уставшего года. У меня перед глазами была одна картинка: мы с Игорем на даче, елка в углу зала, мандариновая кожура тонкой спиралью в раковине, на плите — пара простых блюд, никаких гор высоких тарелок и истощённых нервов. Тихий семейный праздник, без беготни и бесконечных тостов, без того, чтобы я ночевала у плиты.
В тот вечер я чистила картошку на оладьи, сковорода шипела, и жареный лук пахал по нервам так густо, что хотелось сесть и просто слушать это шипение. За окном скребся по подоконнику мелкий снег, стекло подрагивало от ветра. Игорь сидел за столом с телефоном, иногда посмеивался носом.
— Лён, — вдруг поднял он голову. — Мамка нашла волшебный вариант на Новый год.
Я хмыкнула, не отрываясь от доски.
— Она вообще-то каждый год находит «волшебный вариант», а потом я отмываю кастрюли до Крещения.
— Нет, правда, — оживился он. — Ресторан с бесплатным меню. Представляешь? Всю родню зовёт. Нам вообще ничего делать не надо, просто приезжаем, садимся за стол — и всё.
Картошка в руках застыла. Внутри что‑то даже ёкнуло приятно: перспектива встретить праздник, не вспотевая у духовки, звучала как сказка.
— Бесплатным ничего не бывает, — буркнула я по привычке. — Где этот чудо‑ресторан?
— Да там, недалеко, — он махнул рукой неопределённо. — Мама всё уже узнала, договорилась. Не переживай. Всё под контролем.
Он сказал это так уверенно, что я почти позволила себе поверить. Почти. Но лёгкий комочек тревоги всё равно осталось в груди, как недоваренная крупинка в каше.
Через пару дней я забежала домой среди дня — забрать список покупок, который забыла на холодильнике. В квартире было тихо, только часы в коридоре мерно отщелкивали секунды. На кухонном столе лежал телефон Игоря, экран светился. На нём мигало новое письмо.
Я не из тех, кто роется в чужом телефоне. Но на экране крупно высветилось: «Новогодний банкет. Подтверждение». Снизу — знакомое мамино имя. Я машинально потянулась выключить экран… и вместо этого наделала беды: письмо раскрылось.
Первой строкой жирно: «Дорогие родные! Приглашаю вас на новогодний вечер в загородный банкетный зал нашей Лены! Место проведения: дача Елены и Игоря, адрес…»
Я перечитала эту строчку раз пять. Слова рассыпались, как манка на полу. «Загородный банкетный зал нашей Лены». В графе «меню» — длинный список: горячее, закуски, салаты, десерты. Внизу приписка: «Для гостей всё бесплатно, расходы и приготовление берёт на себя хозяйка».
Хозяйка. То есть я.
Жареный лук, казалось, снова ударил в нос, хотя плита была выключена. Я присела на табурет, телефон холодно тянул руку вниз. В ушах зазвенело от тишины.
Оказывается, я — загородный банкетный зал. Даже не человек.
Я пролистала переписку ниже. Там шло обсуждение с двоюродной сестрой Игоря.
«У Лены там как в настоящем зале, — писала свекровь. — Большой стол, новая посуда, спальни для тех, кто останется. Еда — как в дорогом ресторане, она у нас мастерица. Главное, всё бесплатно, счёт никакой платить не надо».
Я почувствовала, как поднимается жар к лицу. Эту «бесплатность» я знала по прошлым годам: исчезающие пачки денег из моего кошелька, сумки с продуктами, которые я тащила одна, и затем усталое тело, которое болело ещё неделю.
Дверь хлопнула — Игорь вернулся.
— Ты рано, — удивился он, стаскивая с себя куртку. Из прихожей донёсся запах холодного воздуха и мокрого снега.
Я молча протянула ему телефон.
— Это что? — мой голос прозвучал чужим, плоским.
Он бросил взгляд, побледнел, потом попытался улыбнуться.
— А, это… приглашение. Мама, как всегда, перестаралась с формулировками…
— «Загородный банкетный зал нашей Лены», — медленно прочитала я. — «Расходы и приготовление берёт на себя хозяйка». Это и есть твой «ресторан с бесплатным меню»?
Игорь почесал затылок.
— Лён, ну… У нас же всегда так. Это традиция. Ты же любишь готовить. Всем нравится у тебя. Мама просто… красиво написала.
— Красиво? — у меня дрогнула рука. — Красиво — это когда человека хотя бы спрашивают.
Он потянулся ко мне, но я отступила.
— Подожди, давай спокойно. Мама уже всё организовала, люди настроились. Ну что тебе, сложно, что ли? Один раз в год…
«Один раз в год» — это когда у тебя не сорок человек родни, подумала я. Но вслух сказала другое:
— Я сама с ней поговорю.
Свекровь взяла трубку с первого гудка, её голос звенел радостно, как колокольчик.
— Леночка, ну наконец‑то! Я уже всем отправила приглашения, такая красота получилась! У тебя там не дом, а сказка, грех не показать людям.
— Вы со мной это обсуждали? — спросила я, стараясь говорить ровно.
— Ой, да что там обсуждать, — отмахнулась она, хотя я её не видела, я прямо слышала этот жест. — Мы же семья. Ты же не против, правда? Я всем пообещала ресторанный уровень, чтобы люди почувствовали праздник. Ты у нас волшебница, всё умеешь.
— Я посчитала, — перебила я. — Чтобы накрыть на столько людей, нужно минимум… — я сдержалась и перевела в голове сумму в слова, — нужно несколько десятков тысяч только на продукты. Плюс украшения, плюс…
— Ну не начинай! — её голос стал жёстче. — В Новый год считать деньги — плохая примета. Родня и так редко собирается. Хочешь испортить людям праздник?
Телефон стал тяжёлым, как кирпич.
— Я не хочу портить праздник, — сказала я тихо. — Я хочу, чтобы со мной считались.
— Вот и считайся, — бросила она. — Я уже всё разослала. Если ты сейчас начнёшь отказываться, виноватой будешь ты. Подумай, как на тебя посмотрят.
Мы попрощались натянутым «до свидания». В груди что‑то глухо стучало, как будто кто‑то изнутри просился наружу и не мог прорваться.
Вечером я сидела за столом с листком бумаги. Писала: мясо, рыба, овощи, фрукты, сладкое, хлеб, специи. Рядом складывала примерную сумму. Цифры в голове опухали, как синяк. Наш семейный бюджет трещал уже от одной мысли. Это был не праздник, а стихийное бедствие.
— Я поговорю с мамой, — уверял Игорь, проходя мимо. — Всё уладится. Ты зря накручиваешь себя.
Но ночью я проснулась от шёпота в коридоре. Дверь в кухню была приоткрыта, оттуда тянуло холодком и запахом чая. Игорь тихо говорил по телефону.
— Мама, да всё нормально будет. Я её знаю. Она поворчит, вспылит, потом смирится. Она у меня понимающая… Нет, отказываться не будет, я разрулю.
У меня под лопатками пробежал ледяной мурашкин шаг. «Разрулю». То есть не защитить, не поговорить, а просто дождаться, пока я устану сопротивляться.
Вечером, когда тишина повисла между стенами, как мокрое одеяло, я поставила перед ним телефон с открытым приглашением. На кухне тикали часы, в раковине тонкой струйкой сочилась вода, пахло тушёной капустой и какао.
— Объясни, — сказала я. — Сейчас. Как вышло, что моя дача превратилась в «банкетный зал», а я — в бесплатный персонал?
Он сглотнул, отставил кружку. Попробовал улыбнуться, но уголки губ дрогнули.
— Лён, ну ты же всё неправильно поняла. Это всего лишь слова. Мама просто хотела, чтобы всем было приятно. Ты же… Ты у меня…
— Я у тебя кто? — я наклонилась ближе, чувствуя, как леденеют пальцы. — Кухонный комбайн? Банкетная служба? Ты хоть раз подумал, сколько это стоит для меня — не только в деньгах?
Я ткнула пальцем в строку с адресом дачи.
— Вот это, — произнесла я, — без моего согласия не будет. Я не допущу, чтобы сюда ввалились все, кому твоя мама пообещала «ресторанный сервис».
Он открыл рот — я уже видела, как полетят привычные фразы про семью, традиции, его бедную маму. Но, встретившись с моим взглядом, он будто споткнулся о собственные слова. Воздух застрял у него в горле, он закашлялся, поперхнулся, отодвинул кружку, пролив на стол пару капель.
Я смотрела, как он пытается отдышаться, и понимала: назад мы уже не вернёмся.
Он наконец отдышался, вытер ладонью рот и посмотрел на меня, как школьник на строгую учительницу.
— Лён… я всё улажу, — хрипло выдавил он. — Праздник можно… сократить. Меньше людей, попроще. Я с мамой поговорю, обещаю.
— Ты уже с ней поговорил, — напомнила я. — Ночью. На кухне.
Он дёрнулся, будто я щёлкнула его по носу.
— Подслушивала?
— Я жила в собственной квартире, — ответила я. — И шла на кухню попить воды. А наткнулась на то, как муж обсуждает, как его жена «поворчит и смирится».
Он отвёл глаза, сжал губы.
Потом начались дни, похожие на затянувшуюся простуду. Вроде не умираешь, но жить ни сил, ни радости. Игорь метался, как бельё в стиральной машине: днём уверял меня, что всё отменится, вечером шептался с матерью в коридоре.
— Мам, да не переживай ты, — слышала я через дверь. — Да, Лена немного… ну, ты её знаешь. Я с ней поговорю. Всё уже согласовано, не волнуйся. Только ты никому больше не добавляй гостей, ладно?
Слово «согласовано» больно ударило в грудь. Согласовано кем? Я в этих согласованиях значилась как бесплатная рабочая сила.
Через пару дней мне позвонила двоюродная сестра Игоря.
— Леночка, привет! — зазвенел в трубке сахарный голос. — Слушай, спасибо тебе огромное, что вытащила нас всех на дачу. Нам мама Игоря уже рассказала, что ты там такой стол задумала… Прямо ресторан у тебя, сказка. Не каждая поделится.
У меня занемели пальцы.
— Это не я придумала, — медленно произнесла я. — И стола «как в ресторане» не будет.
— Ну ты скромничаешь, — перебила она. — Знаем мы таких. Тут до нас слухи доходят, что ты, конечно, жалуешься, но в глубине души рада, что можешь всех удивить. Ладно, не отвлекаю, готовься там. Мы уже всем сказали, что у вас праздник на высшем уровне.
Я отключилась и долго сидела в тишине, слушая, как в батарее потрескивает воздух. Меня уже успели объявить и щедрой, и жадной, и неблагодарной — в зависимости от того, кто кому пересказывал.
В какой‑то момент пришло ясное, холодное, как февральский воздух, понимание: если я сейчас не выстрою стены, меня просто раздавит.
Вечером я достала блокнот. На кухне пахло тушёной свёклой, лавровым листом и мандариновой коркой. Писала аккуратно, как контрольную.
«Первое. Заказать недорогую доставку готовой еды. Строго по числу человек. Никаких гор заготовок.
Второе. Убрать из дачи всё, что жалко: подаренную посуду, дорогие скатерти, технику.
Третье. Составить расписание праздника: когда мы садимся, когда разбираем блюда, во сколько все расходятся.
Четвёртое. Написать Игорю правила».
Отдельный лист я исписала для него: «Не обещать за мой счёт. Не впускать без спроса людей, которых я не знаю. Не называть меня жадной, даже в шутку. Встать на мою сторону, если мама начнёт давить».
Я положила лист на его подушку. Он долго ходил по комнате, поглядывая на бумагу, как на бомбу, которую боится и взять, и оставить. В итоге прочитал, помолчал и только выдохнул:
— Ладно. Я постараюсь.
Слова повисли в воздухе, как пар над кипящим чайником, и тут же осели. Я уже не верила обещаниям, я верила только расписанным строчкам и чекам из магазина.
За день до праздника я встречала на крыльце машину с готовыми блюдами. Простые салаты, запечённое мясо, немного сладкого. Всё в аккуратных одноразовых лотках. На кухне я разложила порции по блюдам, рассчитала: каждому по чуть‑чуть, но никто не уйдёт голодным. В центре стола поставила табличку, написанную толстым фломастером: «Самообслуживание. Берите по мере аппетита, уважая других».
Дача к вечеру преобразилась: ёлка в углу пахла смолой и хвойными иголками, гирлянды по окнам отбрасывали мягкие цветные блики. И только внутри меня было не тепло, а как‑то настороженно. Как перед грозой, когда небо ещё ясное, но уши уже закладывает.
Когда куранты на городской башне начали отбивать предновогодние удары, к воротам потянулась вереница: шуршание пуховиков, смех, хлопок дверей машин. Я смотрела в окно, как люди заходят на мой участок, оглядываются, как дома. Кто‑то уже в прихожей громко спросил:
— Ну где тут наш обещанный бесплатный ресторан?
В прихожей быстро образовалась пробка из сапог, сумок, пакетиков с мандаринами. Я встречала гостей, помогала снять верхнюю одежду, проговаривала заученную фразу:
— Проходите, накладывайте себе, что хотите. У нас сегодня самообслуживание.
Родственники входили в гостиную и на секунду затихали. Стол был накрыт, но не ломился. Каждая тарелка аккуратно заполнена, между блюдами — свободное место. Никто не прятал под скатертью гору тарелок на добавку.
— Это всё? — спросила двоюродная тётя, прищурившись.
— Это достаточно, — ответила я ровно. — На каждого рассчитано.
Свекровь вошла последней. Она окинула стол взглядом, в котором сначала мелькнуло растерянное недоумение, а потом вспыхнуло возмущение.
— Лена, — её голос звенел, как плохо настроенный колокольчик, — это какая‑то шутка? Я людям пообещала… А ты… Что это за табличка?
Она ткнула пальцем в слово «Самообслуживание», будто оно её оскорбляло.
— Это называется «я не служащая», — спокойно произнесла я. — Я не буду весь вечер бегать с тарелками. Все взрослые люди, сами возьмут, что им нужно.
— И это ты называешь новогодним столом? — громко, так, чтобы слышали все, воскликнула она. — Скупость — не добродетель, Леночка. Люди ехали издалека, а ты им порции как в столовой.
В комнате стало тихо, только кто‑то неловко чихнул. Я повернулась к гостям.
— Я подготовилась, — сказала и достала из шкафа прозрачную папку. Сердце колотилось, но голос звучал удивительно ровно. — Вот смета покупок, вот цены на продукты, вот расчёт, сколько бы стоило то самое «как в ресторане». А вот распечатанные сообщения, где подробно видно, как меня без спроса записали в главные повара и распорядители.
Листы тихо шелестели, когда я передавала их ближайшим. Люди брали, читали, передавали дальше. Кто‑то кивал, кто‑то морщился.
— Это некрасиво, — прошипела свекровь. — Выносить семейное на суд посторонних.
— Посторонние здесь только те, кто распоряжается чужим домом и чужими деньгами, — ответила я. — Я устала выглядеть жадной в той истории, где меня просто использовали.
Игорь стоял сбоку, бледный, с опущенными плечами. Я поймала его взгляд.
— Скажи, — тихо, но отчётливо произнесла я. — Ты знал, что мама всем пообещала ресторан за мой счёт?
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Знал, — выдохнул он. — Знал. Думал, ты… смиришься. Я… я не защитил тебя. Это моя вина.
Слова повисли в воздухе тяжелее любой обвинительной фразы. Я увидела, как у одной кузины дрогнули губы, как двоюродный брат вдруг опустил глаза.
— Ну молодец, сынок, — свекровь вспыхнула ещё ярче. — Предал мать ради жены. Поздравляю всех с Новым годом.
Она театрально взяла сумку, накинула шубу и, не попрощавшись, громко хлопнула дверью. За ней, переглядываясь, потянулась часть родни. Кто‑то шептал: «Вот стыд‑то какой», кто‑то, наоборот, невнятно бормотал слова поддержки мне.
Когда дверь закрылась в очередной раз, в доме стало удивительно просторно и тихо. Остались только те, кто сел к столу без лишних слов. Мы разложили по тарелкам, кто‑то предложил загадать желания. Вместо громкого веселья вышла странная, но тёплая камерность: негромкие разговоры, шорох мандариновой кожуры, мерное мигание гирлянд.
Позже, когда гости разошлись, мы с Игорем сидели напротив друг друга за уже опустевшим столом. В раковине звякала посуда, за окном сипло шуршал по снегу ветер.
— Я больше так не могу, — сказала я, глядя в остатки салата. — Мой дом — не проходной двор и не бесплатная столовая. Если ещё раз такое повторится, наш брак этого не выдержит.
Он вздрогнул.
— Я боюсь её, — признался он вдруг. — Всю жизнь боялся. Проще было подстроиться, чем сказать «нет». А тебя я… подстраивал вместе с собой.
— Я не твоя дополнительная мама, — устало ответила я. — Я твоя жена. И мне не нужна победа над ней. Мне нужны границы. Чёткие. Понятные. Чтобы никто не мог от моего имени кого‑то приглашать и что‑то обещать.
Мы проговорили до глубокой ночи. О его детстве, о моём чувстве вины перед чужими людьми, о том, как страшно быть «плохой невесткой», но ещё страшнее — предать саму себя.
Несколько недель спустя он сам предложил поехать к матери. Я долго собиралась, как на приём к врачу. Но разговор вышел коротким и странно деловым.
— Мама, — сказал он твёрдо, — дача — собственность Лены. Без её согласия мы больше ничего там не устраиваем. Праздники будем встречать по очереди: один год у нас, один у тебя, или ещё как‑то, но только по взаимной договорённости. И никаких обещаний за её спиной.
Она попыталась возмутиться, надавить, вспомнить, кто его растил, но он не дрогнул. И в какой‑то момент я увидела в её глазах не только обиду, но и растерянность человека, который впервые столкнулся с границей, не поддающейся на привычные уговоры.
Часть родни постепенно перестала смотреть на меня как на злодейку. Кому‑то я сама показала те самые распечатки, кто‑то просто сделал выводы из того Нового года. Кто‑то отдалился от нас, но зато рядом остались те, кому важнее отношения, чем бесплатные застолья.
Прошла зима, потом лето, потом ещё одна осень. И вот следующей зимой я сама решала, как мы будем встречать праздник. Я позвонила свекрови за несколько дней.
— Мы делаем маленький семейный вечер, — спокойно сказала я. — Только мы, вы и ещё пара близких. Никаких общих сборов. Если хотите — приезжайте. Но дача — не зал для всех желающих.
В трубке повисла пауза.
— Я приеду одна, — тихо ответила она. — Если можно.
В тот вечер на даче был небольшой стол: горячее блюдо, пара салатов, тарелка мандаринов, чайник с ароматным чаем. Никаких гор еды, никаких чужих голосов из дальних комнат. Свекровь сидела на краю стула, сначала напряжённая, потом постепенно оттаяла. Впервые за долгие годы она пришла без свиты, без замыслов, без списка требований.
Мы сидели, слушали, как вдалеке бьют куранты, как тихо потрескивают поленья в печке. И я чувствовала: дача перестала быть бесплатным рестораном. Она стала нашей крепостью, но не той, куда ломятся без спроса, а той, куда приходят по приглашению и с уважением.