Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Творческое продолжение в стиле Льва Николаевича Толстого
Прошло три месяца с тех пор, как Дмитрий Иванович Нехлюдов простился с Катюшей на этапе, и каждый день этих месяцев был для него днём нового рождения. Он шёл пешком из Иркутска во Владивосток, следуя за партией ссыльных, в которой находились политические, ставшие теперь его друзьями.
Сибирский тракт расстилался перед ним бесконечной лентой, и странное чувство — не то свободы, не то обречённости — владело его душой. Нехлюдов понимал, что прежняя жизнь его кончилась навсегда, что возврата к петербургским гостиным, к московскому имению нет и быть не может. Но это сознание не угнетало его, а напротив — наполняло тем особенным спокойствием, которое он испытывал только в детстве, когда мир казался простым и ясным.
— Дмитрий Иванович! — окликнул его Симонсон, тот самый политический, который увёз с собою Катюшу. — Вы нынче опять не спали?
Нехлюдов обернулся. Симонсон догонял его большими шагами, и лицо его выражало то обычное для него сочетание упрямства и доброты, которое делало его похожим на упорного, но доброго быка.
— Спал, — ответил Нехлюдов. — Но проснулся рано. Здесь, в Сибири, я сплю лучше, чем спал когда-либо.
— Это воздух, — сказал Симонсон. — И труд. Человек должен трудиться.
Они пошли рядом. Впереди тянулась партия арестантов, и звон кандалов мешался с утренним пением птиц. Конвойные солдаты шли по бокам, но без той злобы, которую Нехлюдов видел в начале пути: даже они, казалось, смягчились в этой бескрайней земле.
— Я получил письмо от Катерины Михайловны, — сказал вдруг Симонсон, и Нехлюдов почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди. — Она просила передать вам поклон.
— Благодарю вас, — ответил Нехлюдов. — Как она?
— Хорошо. Работает в больнице при поселении. Доктор говорит, что у неё дар — больные её любят.
Нехлюдов кивнул. Он знал, что Катюша нашла своё место, и это знание было для него источником тихой радости, не похожей на ту мучительную любовь, которую он испытывал прежде. То, что связывало их теперь, было чем-то большим, чем любовь, — это было общее понимание жизни, общее движение к свету.
— Симонсон, — сказал он после долгого молчания, — вы счастливы?
Симонсон посмотрел на него с удивлением.
— Счастлив? — переспросил он. — Я не думаю о счастье. Я думаю о том, что нужно делать.
— Но разве это не одно и то же?
Симонсон задумался.
— Может быть, — сказал он наконец. — Может быть, вы правы.
Они прошли ещё версту, и Нехлюдов думал о том странном пути, который привёл его сюда. Он вспоминал себя — того себя, который сидел в присяжных и увидел Катюшу на скамье подсудимых. Он вспоминал своё первое потрясение, свой стыд, свою решимость исправить содеянное зло. И он понимал теперь, что всё это было только началом, только первыми шагами на пути, который не имел конца.
«Евангелие, — думал он, — учит нас прощать. Но прощение — это не забвение зла, а понимание его. Понять — значит увидеть в другом человеке такого же человека, как ты сам, со всеми его слабостями и возможностями. И когда ты понимаешь это, ты уже не можешь ненавидеть».
К полудню партия остановилась на отдых у небольшой деревни. Крестьяне вышли смотреть на арестантов, и их лица выражали то сочувствие, которое Нехлюдов видел на всём протяжении пути. Здесь, в Сибири, каторжников не боялись и не презирали — их жалели, как жалеют несчастных, попавших в беду.
Одна старуха подошла к Нехлюдову и протянула ему краюху хлеба.
— Поешь, барин, — сказала она. — Вижу, что барин, хоть и одет, как все.
— Благодарю вас, — ответил Нехлюдов, принимая хлеб. — Но я не арестант. Я иду добровольно.
Старуха посмотрела на него с удивлением.
— Добровольно? — переспросила она. — Зачем же добровольно?
Нехлюдов не знал, что ответить. Как объяснить этой простой женщине то, что он сам понимал только сердцем, а не разумом?
— Так нужно, — сказал он наконец.
Старуха кивнула. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#Воскресение #Толстой #Нехлюдов #продолжение #русская_классика #Сибирь #духовное_перерождение #литературное_продолжение