Дождь в Петербурге всегда казался Анне чем-то личным. Он не просто капал — он шептал, пробирался под воротник кашемирового пальто, настойчиво напоминая о том, что холод бывает не только снаружи. Она стояла у ворот частной клиники, сжимая в руках небольшую сумку с вещами. В кармане лежала выписка, где сухим медицинским языком было зафиксировано: «Ретроградная амнезия вследствие черепно-мозговой травмы».
Для врачей это был диагноз. Для Анны — это была пустота, звенящая и огромная, как заброшенный концертный зал.
Резкий звук клаксона заставил её вздрогнуть. У обочины затормозил ярко-красный кроссовер, вызывающе блестящий на фоне серого неба. Стекло медленно опустилось, являя миру безупречно накрашенное лицо женщины, которая была до странного похожа на саму Анну, но с какой-то хищной искрой в глазах.
— Ну что, всё ещё обиженная на весь мир? — бросила сестра из машины, даже не потрудившись выйти, чтобы обнять её. — Садись быстрее, я и так потратила на тебя обеденный перерыв.
Анна помедлила. «Сестра», — мысленно повторила она. В документах значилось имя: Елена. Но внутри ничего не откликнулось. Ни тепла, ни детских воспоминаний о дележке кукол, ни даже раздражения. Просто красивая женщина в дорогом авто.
— Я не обижена, — тихо ответила Анна, садясь на переднее сиденье. — Я просто не знаю, на что именно мне стоит обижаться.
Елена издала короткий, лающий смешок и резко вырулила в поток машин.
— О, не переживай, дорогая. Тебе напомнят. Желающих выставить тебе счёт за последние десять лет — целая очередь. Начиная с твоего обожаемого мужа и заканчивая моими нервными клетками.
Анна смотрела в окно на мелькающие проспекты. Город казался ей декорацией к чужому фильму. Она знала, что это Исаакиевский собор, знала, что это Нева, но не помнила, гуляла ли она здесь на свидании или плакала под этими мостами.
— Значит, у меня есть муж? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Был. Есть. Сложно сказать, — Елена бросила на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Марк сейчас в ярости. Твой «акробатический этюд» с лестницы случился в самый неподходящий момент. Мы как раз оформляли сделку по недвижимости. Он уверен, что ты всё это симулируешь, чтобы не подписывать бумаги о разводе.
Развод. Предательство. Скандалы. Слова летели в Анну, как мелкие камни, но они не ранили. Они отскакивали от её беспамятства, не находя зацепки.
— Если я хотела развода, почему я должна симулировать? — логично заметила Анна.
— Потому что ты всегда была королевой драмы, Аня. Ты не могла просто уйти. Тебе нужно было разрушить всё так, чтобы пепел летел до самой Москвы.
Они подъехали к высокому современному ЖК. Стекло, сталь и холодное величие. Елена припарковалась и повернулась к сестре. Её взгляд смягчился лишь на мгновение, но за этим скрывалось что-то похожее на страх.
— Слушай, — сказала она тише. — В квартире Марк. Сделай одолжение, не начинай снова ту шарманку про его измену с секретаршей. У меня нет сил это слушать. Просто подпиши документы и живи своей новой «чистой» жизнью.
Квартира встретила Анну запахом дорогого парфюма и стерильной чистоты. В гостиной, у панорамного окна, стоял мужчина. Высокий, с идеально прямой спиной и сединой на висках, которая только придавала ему шарма. Он обернулся, и Анна увидела его глаза — холодные, как арктический лёд.
— Привезла? — спросил он Елену, игнорируя присутствие Анны, словно она была предметом мебели.
— Как видишь. Она утверждает, что у неё в голове белый шум.
Марк подошёл к Анне. Он встал так близко, что она почувствовала жар его тела. Он взял её за подбородок и заставил смотреть на себя.
— Хорошая попытка, Аня. Действительно, Оскара тебе. Но давай закончим этот цирк. Юристы подготовили документы. Ты получаешь квартиру в пригороде и содержание на год. Взамен ты исчезаешь из моей жизни и жизни компании. Навсегда.
Анна смотрела на него. Красивый. Властный. Чужой. Она почувствовала странное облегчение. Ей не нужно было горевать по этому браку, потому что для неё его никогда не существовало.
— Где ручка? — спросила она спокойно.
Марк на мгновение замер. Его пальцы, сжимавшие её подбородок, дрогнули. Он ожидал слёз, криков, обвинений, битья посуды — всего того, что, видимо, составляло их совместную жизнь. Но не этого безразличия.
— Ты даже не посмотришь условия? — прищурился он.
— Ты сказал, что я тебя предала, а ты — меня. Зачем мне условия в аду? Я хочу выйти на улицу и не знать, кто ты такой.
Она прошла к столу, где лежала папка. Быстрым, уверенным почерком — который она узнала только в этот момент — она поставила подпись на каждой странице.
Елена и Марк переглянулись. В комнате повисла тяжелая, душная тишина.
— Теперь я могу идти? — спросила Анна, глядя на мужа.
— И куда ты пойдешь? — Марк усмехнулся, но в голосе проскользнула нотка неуверенности. — У тебя нет никого, кроме нас. Все твои «друзья» испарились, как только ты перестала оплачивать их счета.
— Это прекрасно, — улыбнулась Анна. Впервые за день её улыбка была искренней. — Значит, мне не придётся ни с кем прощаться.
Она развернулась и пошла к двери. Но на пороге остановилась, почувствовав резкий укол в затылке. Вспышка. Звук разбитого стекла. И чей-то голос, не принадлежащий ни Марку, ни Елене: «Беги, пока они не поняли, что ты нашла».
Анна схватилась за дверной косяк.
— С тобой всё в порядке? — голос Елены прозвучал подозрительно тревожно.
— Да, — Анна выпрямилась, подавляя тошноту. — Просто вспомнила, что забыла зонтик. Но, думаю, я привыкну мокнуть.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь. Она ещё не знала, что в её сумке, в потайном кармане, лежит ключ от ячейки, о которой не знали ни муж, ни сестра. И что её амнезия — это не только потеря, но и самая надежная броня.
Она не прощала их. Она просто больше не помнила их имен. Но её тело, её инстинкты помнили страх. И теперь этот страх превращался в холодную, расчетливую решимость.
Улица встретила Анну колючим ветром. Она шла по проспекту, стараясь не оборачиваться на окна элитного дома, который только что перестал быть её тюрьмой. В кармане пальто рука судорожно сжимала маленькую металлическую пластинку — ключ, найденный в подкладке сумки перед самой выпиской. На нем была выгравирована цифра «402» и логотип банка, который она видела на рекламном щите всего несколько минут назад.
«Если Марк и Елена так хотят, чтобы я исчезла, значит, в этой ячейке лежит что-то, что мешает мне это сделать», — думала Анна.
Она чувствовала себя шпионом в собственном теле. Её ноги сами знали дорогу к метро, пальцы привычно приложили карту к валидатору, но разум оставался девственно чист. Это было пугающее, почти мистическое разделение: мышечная память против пустоты в голове.
Здание банка на Невском поражало монументальностью. Внутри пахло старыми деньгами, дорогим деревом и кондиционированным воздухом. Анна подошла к стойке.
— Добрый день, — её голос прозвучал на удивление твердо. — Мне нужно проверить мою ячейку. Номер 402.
Сотрудник банка, молодой человек с чересчур безупречной укладкой, взглянул на её паспорт, затем на экран монитора. Его брови на мгновение взлетели вверх.
— Конечно, госпожа Вересова. Вы не заходили к нам почти полгода. Рады видеть вас в добром здравии.
«Полгода. Как раз то время, когда, по словам Елены, я начала сходить с ума», — отметила про себя Анна.
Её провели в подвальное хранилище. Массивная дверь с шипением открылась, пропуская её в стерильный мир стальных ящиков. Служащий оставил её одну. Анна вставила ключ. Замок поддался с мягким щелчком.
Внутри лежала тонкая папка и небольшой бархатный мешочек. Анна сначала вытряхнула содержимое мешочка на ладонь. На свет показалась тяжелая мужская печатка из платины с глубокой гравировкой в виде льва и флешка, обмотанная листком бумаги. На листке её собственным почерком было выведено: «Не верь ни одному слову Елены. Особенно про маму».
Холод пробежал по спине. Мама. Елена говорила, что их мать умерла много лет назад в санатории.
Анна открыла папку. Там были не счета и не драгоценности. Там были фотографии. На одной из них — Марк, обнимающий за талию женщину, чье лицо было тщательно вырезано. На другой — какой-то промышленный объект, затянутый колючей проволокой. Но самым странным был листок из медицинской карты, датированный за неделю до её «падения с лестницы».
«Пациентка: Анна Вересова. Заключение: следы систематического введения седативных препаратов без медицинских показаний».
Анна почувствовала, как стены хранилища начали сжиматься. Её не просто лечили после травмы — её травили. До того, как она упала. Или, возможно, она упала именно потому, что её мозг был затуманен лекарствами.
Выйдя из банка, Анна ощутила острую потребность в людном месте. Ей казалось, что если она останется наедине со своими мыслями, пустота в голове поглотит её окончательно. Она зашла в небольшую кофейню за углом, выбрала столик в самом дальнем углу и заказала крепкий черный кофе.
Она разложила фотографии перед собой, пытаясь заставить память выдать хоть какую-то искру. Но тишина в ответ была оглушительной.
— Ты всегда предпочитала смотреть на факты, а не на чувства, Аня. Но сейчас тебе стоило бы спрятать эти снимки.
Анна вздрогнула. Напротив неё, без приглашения, сел мужчина. На нем была простая кожаная куртка и поношенные джинсы — разительный контраст с лощеным Марком. Его лицо было испещрено мелкими шрамами, а глаза цвета грозового неба смотрели на неё с такой пронзительной болью и нежностью, что у Анны перехватило дыхание.
— Кто вы? — выдохнула она, инстинктивно накрывая фотографии ладонью.
— Значит, это правда, — мужчина горько усмехнулся и покачал головой. — Они сказали, что ты овощ. Что ты не узнаешь даже собственного отражения.
— Я спрашиваю: кто вы? — повторила она строже.
— Меня зовут Павел. И когда-то, до того как Марк Вересов купил твою жизнь и твою семью, ты обещала выйти за меня замуж.
Анна замерла. Это было слишком. Слишком много информации для одного дня.
— Моя сестра сказала, что я была несчастна в браке, но не упоминала о… ком-то другом.
— Елена — последняя, кому тебе стоит верить, — Павел подался вперед, его голос стал низким и напряженным. — Она в доле с Марком. Весь этот бизнес, все эти активы — они принадлежали твоему отцу. Марк не просто муж, он рейдер, который захватил компанию через тебя. А ты… ты начала что-то подозревать. Ты позвонила мне за день до того, как «упала».
Анна внимательно смотрела на него. В его голосе не было фальши, которую она чувствовала в Марке. Но могла ли она доверять незнакомцу, который утверждает, что он её прошлое?
— Если это правда, почему вы не пришли в больницу? — спросила она.
— Меня не пустили. Охрана Марка имела четкие инструкции. Я пытался прорваться, провел ночь в отделении полиции. Аня, послушай меня. Ты не просто упала. Ты бежала ко мне. У тебя были доказательства того, что Марк подделал подпись твоего отца на завещании.
Анна вспомнила документы, которые она подписала час назад в квартире. Холодный пот прошиб её.
— Я только что подписала какие-то бумаги для Марка. Об отказе от претензий.
Павел закрыл глаза и сжал кулаки.
— Черт. Этого они и добивались. Им нужно было, чтобы ты стала «чистым листом», чтобы лишить тебя последнего рычага давления.
В этот момент телефон Анны, который Елена отдала ей в машине, завибрировал. Пришло сообщение от «Сестры»:
«Марк устроил ужин в честь твоего возвращения. Будут только свои. Ждем в семь. Не опаздывай, нам нужно обсудить твой переезд».
— Они хотят перевезти меня в пригород, — сказала Анна, показывая экран Павлу. — Сказали, там я буду в безопасности.
— В «безопасности» в их понимании — это в частной психиатрической клинике, где ты уже никогда ничего не вспомнишь, — отрезал Павел. — Аня, у тебя есть выбор. Ты можешь поехать туда и позволить им стереть тебя окончательно. Или ты можешь пойти со мной.
Анна посмотрела на него, потом на кольцо-печатку, лежащую в папке.
— Это кольцо… оно ваше? — она протянула ему украшение.
Павел взял его, и его пальцы коснулись её руки. В этот миг Анну прошило током. Не видение, нет — физическое ощущение надежности, запах костра и хвои, вкус соленых губ на ветру. Это длилось секунду, но это было первое реальное чувство за многие недели.
— Это кольцо моего отца, — тихо сказал он. — Ты взяла его как залог того, что я заберу тебя из того ада.
Анна глубоко вздохнула. Пустота в голове никуда не делась, но в груди начало разгораться что-то новое. Гнев. Чистый, обжигающий гнев женщины, которую пытались превратить в послушную куклу.
— Я пойду на этот ужин, — сказала она, и Павел хотел было возразить, но она остановила его жестом. — Нет, слушай. Они думают, что я — чистый лист. Они уверены, что я ничего не помню и не умею бороться. Пусть так и думают. Мне нужно узнать, где документы отца. Если Марк их подделал, оригиналы должны быть где-то спрятаны.
— Это слишком опасно, Аня. Он поймет, что ты не та, за кого себя выдаешь.
— О, нет, — Анна улыбнулась той самой улыбкой, от которой Марку стало неуютно в первой главе. — Я буду именно той Анной, которую они хотят видеть. Обиженной, потерянной и слабой. А пока они будут праздновать победу, я сожгу их мир дотла.
Она встала, спрятала папку в сумку и посмотрела на Павла.
— Дай мне свой номер. И будь на связи. Сегодня вечером мне понадобится водитель, который знает, как быстро уезжать из этого города.
Она вышла из кофейни, расправив плечи. Она не помнила своего прошлого, но она начинала чувствовать свое будущее. И в этом будущем для Марка и Елены места не было.
Квартира Марка к семи вечера преобразилась. Приглушенный свет, негромкий джаз и запах запеченной утки с апельсинами — классическая декорация для идеальной семьи. Но для Анны этот уют казался нарисованным на холсте, за которым скрывалась сырая кирпичная стена.
Она переоделась в одно из своих старых платьев, найденных в гардеробной — темно-синее, строгое, до колен. Глядя в зеркало, она видела чужую женщину: утонченную, дорогую, но с глазами, в которых застыл лед. Теперь она знала — это не лед безразличия, это лед охотника, затаившегося в засаде.
Елена уже была там. Она разливала вино, её смех переливался колокольчиком, но Анна заметила, как цепко сестра следит за каждым движением Марка.
— А вот и наша спящая красавица! — воскликнула Елена, протягивая Анне бокал. — Выглядишь потрясающе. Видишь, как полезно иногда просто выспаться и забыть всё лишнее?
— Действительно, — Анна пригубила вино, едва коснувшись губами края. — Забвение — это своего рода дар. Никаких налогов, никаких старых долгов.
Марк вышел из кабинета, поправляя запонки. Он выглядел победителем. В его походке чувствовалась тяжелая уверенность человека, который только что переставил последнюю фигуру на шахматной доске в положение «мат».
— Садитесь, — распорядился он. — У нас мало времени. Завтра утром водитель отвезет тебя в загородный дом, Аня. Там свежий воздух, сосны. Тебе нужно восстанавливаться.
— В загородный дом или в клинику «Тихая гавань», о которой я читала в твоем ежедневнике на столе? — спокойно спросила Анна, отправляя в рот кусочек салата.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как пузырьки в бокале с шампанским бьются о стекло. Марк медленно отложил вилку. Его глаза сузились.
— Ты рылась в моих вещах? — голос его стал низким, вибрирующим от подавленной ярости.
— Я искала расческу, Марк. Мы ведь всё еще муж и жена, не так ли? Или в этом доме уже есть зоны, закрытые для «больной» женщины? — Она посмотрела на Елену. Сестра внезапно побледнела и отвела взгляд.
— Аня, не начинай, — примирительно вмешалась Елена. — Марк просто заботится о тебе. После того, как ты упала с лестницы...
— Кстати, о лестнице, — перебила её Анна, пристально глядя сестре в глаза. — Я сегодня была у врача. Другого врача. Он сказал странную вещь. У меня на затылке не один удар, а два. Один — от падения. А второй — более ранний, нанесенный чем-то тяжелым и тупым. Будто кто-то очень хотел, чтобы я полетела вниз уже без сознания.
Елена выронила салфетку. Марк остался неподвижен, но Анна заметила, как побелели его костяшки пальцев, сжимающие бокал.
— Твоя амнезия делает тебя склонной к фантазиям, — холодно произнес Марк. — Ты упала сама. Из-за истерики. Ты обвиняла меня в вещах, которых я не совершал.
— Например? — Анна подалась вперед. — В том, что ты подделал подпись моего отца? В том, что ты обкрадываешь компанию, которая должна была принадлежать мне и Елене поровну?
Елена резко встала, её стул со скрипом отъехал назад.
— Хватит! Аня, ты не понимаешь, что несешь! Марк спас нас! После смерти папы фирма была в долгах!
— Спас нас или купил тебя, Лена? — Анна тоже встала. — Я видела выписки со счетов. Твои новые украшения, твоя машина, твое место в совете директоров — это цена твоего молчания о том, что произошло в ту ночь на лестнице?
Марк медленно встал и подошел к Анне. Он был намного выше, его тень накрыла её, но она не отступила. В этот момент она вспомнила ощущение руки Павла — теплой и надежной. Это дало ей силы.
— Ты думаешь, что если ты ничего не помнишь, то можешь выдумывать новую реальность? — прошептал Марк ей в самое ухо. — Подписи на документах о передаче прав собственности настоящие. Экспертиза это подтвердит. А ты… ты просто несчастная женщина с поврежденным мозгом. И если ты не успокоишься, «Тихая гавань» станет твоим домом на очень, очень долгий срок.
Он повернулся к Елене:
— Проводи её в комнату. И запри дверь. Завтра отправим её в шесть утра.
Елена подошла к Анне и грубо схватила её за локоть. В её глазах не было раскаяния — только животный страх потерять ту роскошную жизнь, к которой она привыкла.
— Пойдем, «сестренка», — прошипела Елена. — Ты всегда была слишком умной. Мама всегда любила тебя больше. «Анютка то, Анютка это»... А Анютка оказалась просто обузой.
Когда они оказались в спальне, Елена толкнула Анну на кровать и повернулась к двери.
— Лена, подожди, — тихо сказала Анна. — Ты ведь знаешь, что он избавится от тебя следующей. Как только я буду заперта, ты станешь единственным свидетелем. Ты думаешь, он оставит тебя в покое?
Елена замерла у двери. Её плечи дрогнули.
— Он любит меня, — неуверенно бросила она.
— Он любит только власть. Посмотри в мой сейф в гардеробной. Код — дата рождения нашей мамы. Там лежит диктофон. Я успела записать ваш разговор в ту ночь, прежде чем ты ударила меня вазой.
Это был блеф. Чистой воды авантюра. У Анны не было никакого диктофона, и она не знала кода от сейфа. Но она видела, как расширились зрачки Елены. Сестра знала, что такой разговор был.
— Ты лжешь, — выдохнула Елена, но её рука потянулась к ручке двери.
— Проверь. Если я лгу, завтра я уеду в клинику и ты больше никогда меня не увидишь. Но если я права… Марк уберет тебя до конца недели.
Елена выскочила из комнаты и заперла дверь снаружи. Анна прислушалась. Шаги сестры удалились в сторону кабинета Марка.
Анна не теряла ни секунды. Она подошла к окну. Третий этаж. Слишком высоко, чтобы прыгать, но под окном была широкая карнизная полка и водосточная труба, обвитая декоративной кованой решеткой.
Она скинула туфли, связала их ремешками и перекинула через плечо. Сердце колотилось в горле. «Я не помню, как это делать, но мое тело должно помнить», — шептала она.
Она перелезла через подоконник. Холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Пальцы впились в холодный металл решетки. Медленно, дюйм за дюймом, она спускалась вниз. Один раз нога соскользнула, и она едва не вскрикнула от страха, повиснув на одних руках. Перед глазами вспыхнули искры — те самые, из момента падения.
«Беги, Аня! Он убьет тебя!» — голос отца? Или Павла?
Она коснулась земли и, не оглядываясь, бросилась к калитке. У ворот стояла знакомая темная машина. Фары коротко мигнули.
Анна запрыгнула на пассажирское сиденье, тяжело дыша. Павел сорвал машину с места прежде, чем она успела закрыть дверь.
— Ты цела? — он мельком взглянул на её ободранные ладони.
— Да. Уезжай отсюда. Быстрее.
— Куда мы едем?
— В старый дом в Комарово, — неожиданно для самой себя произнесла Анна. Это название всплыло из глубин памяти, как затонувший буй. — Там, в подвале, под третьей ступенькой… Там лежат настоящие документы. Папа всегда говорил: «Если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место в прошлом».
Павел накрыл её руку своей.
— Ты вспомнила?
— Нет, — Анна посмотрела на удаляющиеся огни города. — Я не вспомнила. Я просто начала чувствовать правду. А правда в том, что я не жертва, Павел. Я — их самый страшный кошмар. Потому что мне больше нечего терять.
В зеркале заднего вида она увидела, как в окнах квартиры Марка вспыхнул свет. Елена нашла сейф. Скоро они поймут, что птица улетела. И на этот раз охотником будет она.
Ночная трасса на Комарово казалась бесконечной черной лентой. Павел вел машину уверенно, но Анна видела, как напряжены его плечи. В салоне пахло кожей и тревогой.
— Почему Комарово? — спросил он, нарушая тишину. — Марк обыскивал ту дачу трижды. Он перерыл каждый сантиметр после смерти твоего отца.
— Он искал как делец, — тихо ответила Анна, глядя на свое отражение в боковом стекле. — Потайные ниши, сейфы, двойное дно. Но папа был инженером. Он знал, что самое надежное хранилище — это то, которое не выглядит как тайник.
Она прикрыла глаза, и фрагменты памяти начали складываться в причудливый калейдоскоп. Она не видела лиц, но слышала запахи: запах канифоли, старых книг и сосновой смолы. «Анечка, запомни: фундамент — это основа всего. Если основа гнилая, дом рухнет. Но если она крепкая, она сбережет любую тайну».
Старая дача встретила их скрипом промерзших досок. Заброшенный сад превратился в гущу переплетенных ветвей, которые в свете фар казались костлявыми руками. Павел достал мощный фонарь, и они вошли внутрь.
Здесь всё осталось так, как было десять лет назад. Марк не продал этот дом только потому, что не смог юридически доказать свое право на него — земля была оформлена на какую-то старую офшорную фирму отца, ключ к которой Анна «забыла».
— Сюда, — Анна уверенно прошла на кухню и открыла дверь в подвал.
Холод оттуда пахнул сыростью и забвением. Спускаясь по деревянной лестнице, Анна считала ступени. Первая. Вторая. Третья.
— Помоги мне, — она указала на тяжелую дубовую доску подступенка.
Павел достал монтировку, которую прихватил из машины. С глухим стоном дерево поддалось. Под ним оказалась не ниша, а стальная труба, вмонтированная прямо в бетонное основание дома. Внутри трубы лежал герметичный тубус.
В этот момент наверху скрипнула входная дверь.
Анна и Павел замерли. Тяжелые, уверенные шаги эхом разнеслись по пустому дому.
— Аня, дорогая, — раздался голос Марка, в котором больше не было притворного спокойствия. Только холодная, расчетливая ярость. — Ты всегда была предсказуемой в своей сентиментальности. Ты ведь знала, что я поставил маячок на машину Павла еще месяц назад?
Павел выругался сквозь зубы и задвинул Анну себе за спину.
— Уходи через окно в котельной, — шепнул он. — Я его задержу.
— Нет, — Анна сжала тубус в руках. — Бегать — это то, что я делала всю жизнь. Хватит.
Они поднялись из подвала. Марк стоял в центре гостиной, подсвеченный лишь лунным светом, падающим сквозь разбитое окно. В его руке был пистолет, опущенный стволом вниз, но его решимость была очевидна. Рядом, в тени, жалась Елена. Она выглядела жалко — размазанная тушь, дрожащие губы.
— Отдай мне это, Аня, — Марк кивнул на тубус. — И мы забудем про этот инцидент. Ты просто уедешь в свою клинику, будешь гулять по саду, пить чай. Я даже позволю Павлу навещать тебя по выходным.
— Чтобы ты мог контролировать нас обоих? — Анна сделала шаг вперед. — Знаешь, Марк, амнезия — удивительная вещь. Когда ты забываешь всё, ты перестаешь бояться тех монстров, которых сама же и кормила.
Она начала открывать тубус.
— Стой! — крикнул Марк, вскидывая оружие.
— Стреляй, — спокойно сказала Анна. — Если ты выстрелишь, ты никогда не узнаешь пароли от счетов в Сингапуре. А они здесь. Вместе с оригиналом завещания, где черным по белому написано, что в случае моей насильственной смерти всё состояние переходит в благотворительный фонд охраны диких лесов. Ты останешься ни с чем.
Марк замер. Его палец дрогнул на спусковом крючке.
— Ты блефуешь. Ты ничего не помнишь.
— Я не помню нашу свадьбу, — подтвердила Анна. — Я не помню, как мы выбирали мебель. Но я вспомнила тот вечер на лестнице. Лена, посмотри на меня.
Елена подняла глаза, полные слез.
— Ты ведь не хотела меня убивать, — мягко сказала Анна. — Ты просто хотела, чтобы я замолчала. Ты ударила меня, потому что он стоял за твоей спиной и нашептывал, что я хочу лишить тебя всего. Но посмотри на него сейчас. Он готов убить меня, свою жену, и он точно так же избавится от тебя, как только получит бумаги.
— Лена, не слушай её! — рявкнул Марк.
— В тубусе нет паролей, Марк, — продолжала Анна, её голос был чистым и звонким. — Там письмо нашего отца. Письмо тебе, Лена. Он знал, что Марк — подонок. Он оставил тебе аудиозапись, где Марк обсуждает план твоего «устранения» после того, как компания перейдет к нему.
Это был второй блеф за вечер, но он сработал. Елена, доведенная до грани паранойей и чувством вины, вдруг бросилась на Марка. Она не была сильной, но её внезапный порыв сбил его с толку.
Раздался выстрел. Пуля ушла в потолок, осыпав их штукатуркой. Павел мгновенно среагировал, бросаясь на Марка. Завязалась короткая, яростная борьба. Через минуту Марк был прижат к полу, а Павел выкручивал ему руку.
Через час дом был окружен полицией. Павел вызвал своих людей — тех, кто всё это время помогал ему вести собственное расследование против Вересова.
Елена сидела на крыльце, обхватив себя руками. Она дала показания. Она призналась во всем: и в подделке документов, и в том, как они с Марком систематически травили Анну лекарствами, чтобы спровоцировать «нервный срыв».
Анна стояла в стороне, глядя на то, как Марка уводят в наручниках. Он посмотрел на неё — в его глазах больше не было льда, только пустота проигравшего игрока.
— Значит, ты всё вспомнила? — бросил он напоследок.
Анна покачала седой прядью, выбившейся из прически.
— Нет. Я почти ничего не вспомнила. Но мне и не нужно. Я узнала тебя заново, Марк. И этого второго знакомства мне вполне достаточно.
Павел подошел к ней и набросил на её плечи свою куртку.
— Что теперь? — спросил он. — Документы в тубусе... что там на самом деле?
Анна открыла крышку тубуса и достала пожелтевший лист бумаги. Там не было компромата. Там был детский рисунок: две маленькие девочки держатся за руки, а внизу подпись отца: «Будьте опорой друг другу, когда меня не станет. Семья — это единственное, что нельзя украсть».
— Там была только любовь, — прошептала Анна. — То, что Марк никогда не смог бы понять или найти.
Три месяца спустя.
Анна сидела на террасе маленького кафе в тихом районе города. Перед ней лежал ноутбук — она восстанавливала дела компании, но теперь уже на своих условиях. Елена была в реабилитационном центре; Анна оплатила её лечение, но отказалась видеться. Простить — не значит вернуться в прежний кошмар.
К столику подошел Павел с двумя стаканами кофе.
— Опять работаешь? — улыбнулся он.
— Создаю новые воспоминания, — Анна взяла его за руку. — Знаешь, иногда я боюсь, что память вернется. Что я снова стану той испуганной женщиной, которой была.
Павел сел напротив и серьезно посмотрел на неё.
— Этого не случится. Ты не просто забыла старую жизнь. Ты выстроила новую, на гораздо более прочном фундаменте.
Анна улыбнулась. Она действительно не прощала тех, кто её предал. Она просто стерла их из своего сердца, освободив место для тех, кто готов был стоять рядом, когда мир рушится.
Солнце Петербурга, редкое и нежное, осветило её лицо. Прошлое осталось в тени. Впереди был длинный, ясный день, и впервые за долгое время Анна точно знала, кто она такая.
