Сегодня хочу поделиться воспоминаниями о моей второй рыбалке на реке Тырле-Яха. Было это в феврале 2021-го.
До декабря на реку ещё можно было добраться на машине, но с приходом календарной зимы и снега дороги растворились. Оставался только снегоход.
Наш друг Максим выехал на реку в пятницу, а мы с Жорой — в субботу утром. В обговорённое время Макс встретил нас у зимника. Перегрузили весь рыболовный инвентарь в сани, тронулись. Дорога от машины до реки заняла минут сорок — полёт по снежной целине, где только ветер да следы куропаток.
Когда приехали, Жора остался около старицы — там часто держится щука да окунь.
— Ты тут, — кивнул я ему, — а мы с Максом дальше.
— Давайте, — Жора уже доставал бур. — Только не пропадайте.
Мы с Максом поехали к его лагерю. Всё вокруг было белым, безжизненным и в то же время бесконечно живым: река спала под метровой шубой, а по берегам чернели лишь редкие, обледеневшие стволы лиственниц — как стражи в ледяных доспехах.
Макс остановился у своего укрытия.
— Тебя подбросить? — спросил он, сняв шлем.
— Не, — махнул я рукой. — Туда недалеко.
Взял ящик, бур — и пошёл к той самой берёзе, где ловил сорогу год назад. Оказалось, «недалеко» — это ещё километра полтора. Снег — по колено, следов ничьих, только изредка петляли строчки заячьих лап, да крестился след лисы, ушедшей под корягу.
Шёл, шёл, ноги гудели, а берёзы всё не было. Нашёл место похожее — но березы нет. Прошёл ещё поворот — и понял: не нашёл. Видимо, паводком её унесло. Достал телефон, нашёл прошлогоднее фото — и пошёл обратно, сверяясь со снимком. И — нашёл. Примерно.
Раскидал снег вокруг — глубина под колено. Пробурил лунку. Вода в ней, как и тогда, кружилась небольшими водоворотами. Снарядил удочку, забросил. Вторую лунку пробурил неподалёку — снега слишком много, чтобы далеко ходить.
Поклёвка не заставила ждать. Кивок плавно, почти лениво пошёл вниз. Подсечка — и на том конце затрепыхалось что-то солидное. Вытащил — здоровая, широкая сорога, чешуя отливает медью в зимнем свете.
— Вот ты где, — прошептал я.
Сорога на Тырле-Яхе всегда радует размером. У меня тут попадались экземпляры под кило — личный рекорд 920 грамм. В этот раз лучше всего работала мормышка — жёлтая и оранжевая, как осенний лист на снегу.
Прошло не так много времени, а у меня на льду уже лежало штук двадцать отборных хвостов.
И тут — звук снегохода. Макс подъехал, снял шлем, смотрит на мой улов:
— Ничего себе, ты утопал! Так и знал, что тебя надо было отвести.
— Да ладно, — засмеялся я. — Прогулялся, кровь погонял.
— Как успехи?
— Отлично, сорога не дала скучать.
— А у Жоры окуней гоняет, — сказал Макс. — И щука уже три балансира откусила. У меня тоже под лагерем сорога берёт.
Поговорили, обсудили — и он уехал. А я остался у лунок. И, представляете, клёв — как отрезало.
Ждал минут десять. Потом начал бурить новые лунки, искать рыбу. В новых — ловил по две-три рыбки, и снова тишина.
Порыбачил ещё час. Уже начал подмерзать — без клёва сидишь на месте, почти не шевелишься. А вокруг — северная тишь: ни ветра, ни птиц, только изредка где-то вдали потрескивает лёд.
Потом за мной вернулся Макс. Собрались, заехали за Жорой — он как раз щуку на балансир тягал, — перекусили у лагеря, и в сумерках тронулись домой.
А в голове — та берёза, которую не нашёл, двадцать хвостов на снегу и этот густой, морозный воздух, который на Севере пахнет одновременно снегом, хвоёй и бесконечностью.