Зал элитного ресторана «Атмосфера» задыхался от запаха дорогого парфюма, лилий и застарелых амбиций. Вечер встречи выпускников спустя пятнадцать лет напоминал ярмарку тщеславия, где каждый выставлял на витрину свои достижения: часы, должности, удачные пластические операции и рассказы о детях в частных школах Лондона.
Анна стояла у фуршетного стола, задумчиво рассматривая пузырьки в бокале с минеральной водой. На ней было темно-синее платье простого кроя — из тех вещей, которые стоят недешево, но совершенно не кричат о своей цене. Она всегда умела выбирать такие вещи. И всегда умела выбирать такие места: чуть в стороне от основного потока гостей, в тени массивной колонны, откуда открывался идеальный обзор на весь зал.
— Боже, Анечка! Ты почти не изменилась, — раздался за спиной голос, пропитанный патокой и едва скрытым пренебрежением.
Анна обернулась. Перед ней стояла Карина Барских — когда-то королева школы, а ныне, судя по светской хронике, владелица сети салонов красоты и жена строительного магната. Карина сияла: каскад идеально уложенных платиновых локонов, бриллианты весом в небольшое состояние и взгляд хищницы, которая точно знает, что она сегодня — главная в этой комнате.
Карина скользнула взглядом по Анне — от отсутствия яркого макияжа до скромных туфель-лодочек — и тонкие губы изогнулись в сочувственной усмешке.
— Смотрю, ты по-прежнему незаметная, как всегда, — Карина картинно поправила прическу, заставив камни на пальцах вспыхнуть в свете софитов. — Знаешь, это даже мило. В наше время такая… консервативность — это почти экзотика. Ты всё еще в той архивной конторе работаешь? Или как там это называлось?
— В историко-правовом департаменте, — спокойно ответила Анна, слегка улыбнувшись. — Изучаю документы. Старые связи, забытые контракты, генеалогию состояний.
— Скука смертная, — Карина пригубила шампанское и потеряла к собеседнице интерес, сканируя зал в поисках более «полезных» людей. — Но, наверное, это твое. Сидеть в тишине, пока жизнь проходит мимо.
— В тишине лучше слышно, Карина, — мягко заметила Анна. — Например, я слышу, что твой муж, Виктор, сегодня подозрительно часто выходит на балкон, хотя бросил курить три года назад. И что его новая секретарша, которая стоит вон там в красном, тоже постоянно поглядывает на часы.
Карина застыла с бокалом у губ. Ее идеальная маска на мгновение дрогнула.
— Глупости какие, — процедила она, но взгляд невольно метнулся в сторону балкона. — Ты всегда была склонна к фантазиям, Аня. Поэтому и осталась в тени.
Карина удалилась, чеканя шаг на своих двенадцатисантиметровых шпильках, а Анна лишь слегка склонила голову набок. Она не была «незаметной» в том смысле, который вкладывала в это Карина. Она была прозрачной. Как стекло. А через стекло всегда видно то, что люди пытаются спрятать за занавесками.
Анна знала, что у Виктора Барских огромные долги перед оффшорными фондами, названия которых она видела в недавних отчетах. Она знала, что Карина полгода назад тайно заложила свою коллекцию драгоценностей, заменив их на качественные реплики, чтобы оплатить открытие нового салона, который уже нес убытки. И она знала, что сегодня здесь, на этом празднике успешных людей, произойдет нечто, что навсегда разрушит этот карточный домик.
К ней подошел мужчина. Высокий, с легкой проседью на висках, в костюме, который сидел на нем как влитой. Марк Савицкий. В школе он был тем самым «плохим парнем», в которого были влюблены все, включая Карину. Сейчас он был известным адвокатом, специализирующимся на самых грязных разводах в городе.
— Наблюдаешь за террариумом? — спросил он, становясь рядом так, чтобы тоже видеть зал.
— Изучаю повадки, — ответила Анна. — Ты здесь по приглашению или по работе, Марк?
— Одно другому не мешает. Мои клиенты часто совершают ошибки на таких вечеринках. Слишком много алкоголя, слишком много воспоминаний, слишком много желания доказать, что ты лучше соседа по парте.
Он посмотрел на Анну, и в его глазах промелькнул интерес, которого не было пятнадцать лет назад. Тогда он видел только ярких девчонок с короткими юбками. Сейчас он видел женщину, которая владела пространством, не занимая в нем места.
— Ты знала, что Карина собирается объявить о «проекте века» сегодня вечером? — понизил голос Марк. — Благотворительный фонд, огромные инвестиции.
— Я знала, что она собирается объявить о сборе средств, — поправила его Анна. — Но я также знаю, что счета ее семейного холдинга заморожены со вчерашнего полудня.
Марк медленно повернул голову к ней.
— Откуда у тебя такая информация, Аня? Это банковская тайна.
— Для тех, кто светится на обложках — да. Для тех, кто перекладывает папки в архивах и имеет доступ к реестрам залогов — нет. Ты же знаешь, Марк: люди смотрят на солнце, но не замечают пыль под ногами. А именно в пыли остаются самые четкие следы.
В центре зала свет приглушили. Ведущий пригласил Карину на сцену. Она шла под аплодисменты, сияя своей фальшивой улыбкой и фальшивыми бриллиантами. Она готовилась произнести речь своей жизни, не подозревая, что в сумке Анны лежит копия документа, который превратит этот вечер в катастрофу.
Анна не была мстительной. Но она была справедливой. Пятнадцать лет назад Карина разрушила жизнь учительницы литературы, обвинив ее в краже, которой та не совершала — просто чтобы скрыть собственные прогулы. Та женщина ушла из школы с позором и вскоре умерла от сердечного приступа. Она была единственным человеком, который видел в тихой Ане талант.
— Шоу начинается, — прошептала Анна, когда Карина взяла микрофон.
— Ты собираешься что-то сделать? — Марк внимательно наблюдал за ней.
— Я? Нет. Я просто постою здесь, в тени. Я же незаметная, помнишь? Я просто позволила правде оказаться в нужное время в нужном конверте.
В этот момент двери зала распахнулись, и вошли люди в строгих темных костюмах с удостоверениями в руках. Музыка оборвалась. Карина застыла на сцене, ее лицо в свете прожекторов стало мертвенно-бледным.
— Карина Викторовна Барских? — громко произнес один из вошедших. — Нам нужно задать вам несколько вопросов касательно нецелевого использования средств фонда, который вы представляете.
По залу пронесся вздох, похожий на шелест сухой листвы. Анна спокойно сделала глоток воды.
— Знаешь, Марк, — сказала она, не глядя на ошеломленного адвоката. — Самое интересное в незаметности — это то, что ты видишь финал истории еще до того, как актеры вышли на сцену.
Но она еще не знала, что этот вечер — лишь начало. И что один из присутствующих в зале наблюдает не за Кариной, а за ней самой. И этот человек знает о «тихой Ане» гораздо больше, чем ей хотелось бы.
Хаос — это хореография для тех, кто умеет сохранять неподвижность. Пока Карина на сцене пыталась превратить свой ужас в гневную тираду о «чудовищной ошибке» и «политическом заказе», а гости испуганно жались к стенам, Анна медленно поставила бокал на край стола. Она не чувствовала триумфа. Только холодное удовлетворение хирурга, который наконец удалил застарелую опухоль.
Марк Савицкий всё ещё стоял рядом, но его поза изменилась. Из расслабленного светского льва он превратился в хищника, почуявшего след.
— Это твоих рук дело, — не спросил, а констатировал он, понизив голос до едва слышного шепота. — Как ты это провернула, Аня? Следственный комитет не приходит на банкеты просто по анонимному звонку. Нужны железобетонные доказательства.
— Доказательства всегда лежат на поверхности, Марк. Просто люди так заняты самолюбованием, что не замечают, как подписывают себе приговор, — Анна поправила выбившуюся прядь волос. — Карина была слишком самоуверенна. Она думала, что если она сожгла оригиналы отчетов в офисе, то их копий не существует в государственном архиве, куда сливаются данные по всем муниципальным грантам.
— Ты нашла их там? — Марк прищурился. — Но ты же работаешь в отделе генеалогии и истории.
— Официально — да. Но старые папки умеют переплетаться. Семейные связи Барских ведут к очень интересным документам девяностых годов. Если потянуть за одну ниточку, распутывается весь свитер.
Она начала движение к выходу, стараясь не привлекать внимания сотрудников органов, которые уже начали опрашивать свидетелей. Марк последовал за ней, словно привязанный невидимой нитью.
— Я подброшу тебя, — предложил он, когда они вышли на прохладный ночной воздух. — Здесь сейчас начнется настоящая свалка, пресса приедет через десять минут. Тебе не стоит светиться.
— Я умею быть невидимой, ты забыл? — Анна остановилась у края тротуара. — Но от предложения не откажусь. Ноги устали от каблуков.
Они сели в его черный внедорожник. Салон пах дорогой кожей и кедром. Марк не спешил заводить мотор. Он внимательно смотрел на женщину, которую пятнадцать лет считал «фоновым шумом» своего класса.
— Зачем тебе это, Аня? Справедливость ради Лидии Михайловны? Той учительницы? — спросил он.
— И ради неё тоже. Но в основном потому, что я не выношу фальши. Карина строила свою империю на костях и лжи. Она считала, что такие, как я — декорации для её жизни. Мне просто захотелось напомнить ей, что декорации иногда могут рухнуть на голову главному герою.
— Ты опасная женщина, Анна Петрова, — Марк завел двигатель. — Куда едем?
— На набережную, в старый район. Там мой дом.
Весь путь они молчали, но это было не тяжелое молчание, а напряженное ожидание. Анна смотрела в окно на мелькающие огни города, а Марк время от времени бросал взгляды на её профиль. Он пытался сопоставить ту серую мышку из 11-Б с этой женщиной, которая одним движением руки уничтожила самую влиятельную пару города.
Когда машина затормозила у старого сталинского дома с высокими потолками, Анна повернулась к нему.
— Спасибо за поездку, Марк. И совет: если у тебя в шкафу есть скелеты, лучше перепрячь их подальше от архивных реестров.
— У меня нет скелетов, Аня. У меня там целое кладбище, — он усмехнулся, но взгляд остался серьезным. — Но я на правильной стороне закона. По крайней мере, сейчас.
Анна вышла из машины и зашла в подъезд. Она поднялась на четвертый этаж, открыла тяжелую дубовую дверь и, не зажигая света, прошла на кухню. Ей нужно было одиночество, чтобы переварить вечер. Но одиночества не случилось.
В кресле у окна сидел человек. Его силуэт был едва различим в лунном свете, но она узнала бы эту осанку из тысячи.
— Ты опоздала, — негромко произнес мужской голос. — Я думал, ты закончишь с Кариной на полчаса раньше.
Анна не вздрогнула. Она спокойно подошла к столу и включила настольную лампу с зеленым абажуром. Свет выхватил из темноты лицо мужчины — лет сорока пяти, с резкими чертами и холодными, проницательными глазами. Это был Андрей Громов, её начальник в департаменте, человек, которого в узких кругах называли «Хранителем тайн».
— Я задержалась, чтобы посмотреть на финал, — ответила она, снимая туфли. — Что ты здесь делаешь, Андрей? Мы договаривались, что ты не появляешься у меня дома.
— Обстоятельства изменились. Твой «выход в свет» не остался незамеченным. И я сейчас не про полицию.
Громов положил на стол папку. На ней не было никаких пометок, кроме красной полосы по диагонали.
— Марк Савицкий, — произнес Громов. — Ты думаешь, он подошел к тебе случайно? Или что он просто старый одноклассник, решивший вспомнить юность?
— Он адвокат. Он ищет выгоду, — Анна села напротив.
— Он ищет не выгоду. Он ищет файл «Омега». И он знает, что твоя работа с архивами Барских — это лишь дымовая завеса. Он уверен, что ты нашла путь к документам приватизации нефтяного терминала в порту.
Анна замерла. Её пальцы невольно сжали край скатерти. Файл «Омега» был легендой, призраком, за которым охотились спецслужбы и криминальные авторитеты последние десять лет. Считалось, что там собраны доказательства того, как нынешняя элита города получила свои первые миллионы. И Анна действительно видела упоминание об этом файле в документах, которые она оцифровывала месяц назад.
— Я ничего не находила, — твердо сказала она.
— Не лги мне, Аня. Мы оба знаем, что твоя суперспособность — видеть связи там, где другие видят хаос. Савицкий работает на людей, которые не приходят с ордером. Они приходят с паяльником или просто стирают тебя из реальности.
Громов наклонился вперед, его лицо оказалось в круге света.
— Сегодня ты уничтожила Карину. Это было красиво, но это было неосторожно. Ты привлекла к себе внимание. Теперь ты для них не «незаметная архивистка». Теперь ты — ключ к замку, который они пытаются взломать годами.
— И что ты предлагаешь? — Анна почувствовала, как внутри начинает зарождаться холодный липкий страх, который она так долго успешно подавляла.
— Мне нужно, чтобы ты исчезла на время. Но перед этим ты должна отдать мне то, что нашла. Настоящее дело Барских — это мелочь. Расскажи мне про «Омегу».
Анна посмотрела в глаза своему наставнику. Она видела в них заботу, но за ней скрывалось нечто другое — жажда власти. Она поняла, что в этой игре нет «своих». Есть те, кто уже раскрыл карты, и те, кто еще держит джокера в рукаве.
— Я действительно ничего не находила, Андрей, — повторила она медленно. — Но если ты так настаиваешь... я посмотрю еще раз завтра утром.
Громов долго смотрел на неё, словно пытаясь прочитать мысли. Потом встал, поправил пиджак и направился к выходу.
— Завтра утром может быть поздно, Аня. Будь осторожна. И не доверяй Савицкому. Он не тот, кем кажется.
Когда дверь за ним закрылась, Анна прошла в спальню. Она отодвинула тяжелый шкаф, за которым скрывалась небольшая ниша в стене. Там, среди старых книг, лежал обычный серый блокнот, исписанный мелким почерком.
Она открыла его на середине. Между страниц лежала старая фотография: выпускной бал, Карина в пышном платье, Марк, обнимающий её за плечи, и она, Анна, стоящая на самом краю кадра, наполовину обрезанная объективом.
Но на обратной стороне фотографии, сделанной рукой её отца — бывшего начальника того самого архива, — был нанесен тонкий шифр.
Анна знала, что «Омега» — это не файл. Это человек. И этот человек только что подвез её до дома.
Она подошла к окну и увидела, что черная машина Марка всё еще стоит на противоположной стороне улицы. Огни фар были погашены, но она знала, что он смотрит на её окна.
Игра только начиналась, и теперь ставкой была не репутация бывшей одноклассницы, а её собственная жизнь.
Анна не включила свет в спальне. Она стояла у окна, скрытая тяжелой шторой, и смотрела на черный внедорожник внизу. Машина Марка напоминала затаившегося зверя. В голове пульсировала фраза Громова: «Омега — это не файл». Если верить записям отца, то «Омегой» называли наследника, чей генетический код был единственным ключом к зашифрованным счетам старой гвардии.
Отец Анны не просто хранил бумажки. Он хранил правду о том, как в мутных водах приватизации исчезли миллиарды «алмазного фонда» республики. И если Марк — это и есть «Омега», то он либо жертва, которая не знает о своей ценности, либо охотник, который подобрался к ней вплотную.
Телефон на тумбочке завибрировал. Скрытый номер.
— Ты не спишь, — это был голос Марка. — Я вижу, как ты стоишь у окна, Аня. Не бойся, я не поднимусь. Просто хотел сказать, что Громов ушел из твоего подъезда три минуты назад. Он не тот, за кого себя выдает.
— В этом городе никто не тот, за кого себя выдает, — ответила она, прижимая трубку к уху. — Почему ты еще здесь, Марк? Хочешь узнать, где лежат документы?
— Я хочу, чтобы ты выжила. Громов ищет не справедливость. Он ищет способ обнулить прошлое и стать единственным хозяином города. А ты для него — расходный материал. Завтра в девять утра я буду ждать тебя в кофейне на углу. Приходи одна. Если за тобой будет «хвост», я просто уеду.
Он отключился. Машина внизу плавно тронулась с места и растворилась в ночной тишине.
Анна опустилась на кровать. У нее было семь часов. Семь часов, чтобы решить, кому доверить тайну, которую ее отец хранил до самой смерти. Она открыла серый блокнот. Там, среди дат и фамилий, было зашифровано имя матери Марка. «Мария С. — связь с объектом 0. Носитель кода».
— Значит, ты и есть ключ, Марк, — прошептала она. — Но знаешь ли ты, что замок, который ты открываешь, — это крышка гроба для всех нас?
Утро встретило город серым туманом и мелким дождем. Анна оделась еще более подчеркнуто-скромно: бежевый тренч, серый шарф, очки в простой оправе. Она вышла через черный ход, пройдя через подвал, который знал только старый дворник. Если Громов установил наблюдение, он увидит пустую квартиру.
Кофейня «Старый город» была пуста. Марк сидел в самом дальнем углу, перед ним дымился черный кофе. Когда Анна села напротив, он внимательно посмотрел на ее бледное лицо.
— Ты не спала.
— Трудно спать, когда понимаешь, что твоя жизнь — это глава в чужом детективе, — Анна сняла очки. — Давай без прелюдий, Марк. Ты знаешь, кто ты?
Марк замер. Его рука, державшая чашку, едва заметно дрогнула.
— Я адвокат. Сын женщины, которая умерла в нищете, пока Барских и им подобные строили дворцы.
— Твоя мать, Мария, была секретарем в совете директоров «Алмазного союза». Она не просто умерла в нищете, Марк. Она спрятала активы, которые принадлежали народу, от тех, кто хотел их разворовать. И она сделала так, чтобы доступ к ним получил только человек с ее ДНК.
Марк поставил чашку. Его взгляд стал жестким.
— Откуда у тебя это?
— Мой отец был архивариусом, который помогал ей составлять этот протокол. «Омега» — это биометрический шифр. Чтобы активировать счета в швейцарском банке, нужно твое присутствие и код, который хранится... — она запнулась.
— Где? — подался вперед Марк.
— В архиве, который Громов хочет уничтожить. Он знает, что я близка к разгадке. Вчерашний арест Карины был дымовой завесой. Громов использовал меня, чтобы убрать конкурентов и получить доступ к делу Барских, в котором подшита старая опись имущества твоей матери.
В этот момент стеклянная дверь кофейни звякнула. Вошли двое мужчин в одинаковых кожаных куртках. Они не заказывали кофе. Они просто встали у входа, перекрывая путь.
— Похоже, твой начальник не дождался утра, — тихо сказал Марк, не оборачиваясь. — Аня, слушай меня внимательно. У меня в машине лежит пакет документов на имя Анны Волковой. Загранпаспорт, билеты, карта. Уходи через кухню. Сейчас.
— А ты?
— А я — адвокат. Я знаю, как разговаривать с мусором. И у них нет причин меня задерживать... пока.
— Марк, — Анна схватила его за руку. — Код... он не в архиве. Он на той фотографии, которую я тебе вчера не показала. На обратной стороне. Я запомнила его и уничтожила снимок. Без меня ты — просто человек с фамилией Савицкий. Без тебя я — просто женщина с набором цифр.
Марк посмотрел на нее с болезненным восхищением.
— Ты действительно всё просчитала. Ты привязала мою жизнь к своей.
— Я просто хочу выжить. И хочу, чтобы те, кто убил моего отца и твою мать, получили по заслугам.
— Уходи! — приказал он, когда один из мужчин начал движение в их сторону.
Анна скользнула в служебную дверь. За спиной она услышала грохот опрокинутого стула и резкий окрик Марка. Она бежала по мокрому переулку, сердце колотилось где-то в горле. Она знала этот район как свои пять пальцев. Через два квартала был вход в метро, где в утренней толпе она станет той самой «незаметной женщиной», которую невозможно найти.
Она добралась до камеры хранения на вокзале, ключ от которой всегда носила на шее. Там лежал старый ноутбук отца и флешка, которую она подготовила заранее.
Сев в углу захудалого привокзального кафе, Анна вошла в сеть. Ее пальцы летали по клавишам. Она не собиралась бежать. Она собиралась сделать то, что умела лучше всего — превратить тайное в явное.
Она зашла на портал крупнейшего международного информагентства и начала загружать файлы. Это была не только «Омега». Это была вся история предательства городской верхушки за последние двадцать лет. Список фамилий, офшорные счета, протоколы допросов, которые Громов считал уничтоженными.
«Если я исчезну, — думала она, — этот файл опубликуется автоматически через 24 часа. Таймер запущен».
Ее телефон ожил. Смс от незнакомого номера: «Марк у нас. Ты знаешь, чего мы хотим. Приходи в старый архив в полночь. Одна. Или его найдут в реке».
Анна закрыла ноутбук. Громов совершил главную ошибку. Он думал, что она — архивная мышь, которая боится тишины. Но он забыл, что в тишине рождаются не только тайны, но и самые беспощадные планы.
Она знала, что старый архив — это лабиринт. Лабиринт, который ее отец строил годами. И в этом лабиринте у нее было преимущество: она знала, какая из полок может стать ловушкой, а какой документ — смертельным оружием.
Здание старого архива напоминало остывающий труп великана. Огромное, из серого кирпича, с узкими окнами-бойницами, оно стояло на окраине промышленной зоны, окруженное ржавыми рельсами и глухими заборами. Здесь Анна провела сотни часов, вдыхая запах бумажной пыли и времени. Здесь она чувствовала себя сильнее, чем где-либо еще.
Она пришла в 23:45. В руках у нее не было ничего, кроме небольшого фонарика и старой связки ключей. Она вошла через боковую дверь, петли которой смазала еще неделю назад, словно предчувствуя этот момент.
Внутри царила абсолютная тьма. Стеллажи уходили вверх на пять метров, образуя бесконечные каньоны из папок и коробок. Анна знала: Громов не один. У него были люди, техника, оружие. Но у нее был сам архив.
Она поднялась на второй ярус по металлической лестнице и затаилась. Вскоре внизу послышались тяжелые шаги и вспыхнули лучи мощных фонарей.
— Аня! Я знаю, что ты здесь, — голос Громова эхом отразился от сводов. — Не глупи. Отдай код, и вы с Марком уедете в аэропорт. Я не хочу лишней крови.
— Ты уже пролил ее достаточно, Андрей, — ответила Анна. Ее голос, усиленный акустикой зала, казался бесплотным, идущим отовсюду сразу. — Мой отец доверял тебе. Он считал тебя другом, а ты сдал его, когда он отказался выдать местоположение «Омеги».
— Твой отец был романтиком, Аня. Он верил в справедливость, а мир принадлежит тем, у кого есть ресурсы. Где Марк? Покажите ей его!
Один из фонарей выхватил из темноты фигуру. Марк был привязан к стулу в центре прохода. На его лице виднелись ссадины, но он держался прямо. У его виска стоял человек в маске.
— Аня, уходи! — крикнул Марк. — Она блефует, она ничего не отдаст!
— Заткнись, — Громов ударил его по лицу. — Слушай меня, Аня. У тебя пять минут. Или я начну ломать его по кусочкам. Мне не нужен он целиком, мне нужна только его кровь для анализа и твои цифры.
Анна глубоко вздохнула. Она знала, что Громов не отпустит их. Как только сейф «Алмазного союза» будет открыт, свидетели станут обузой.
— Код на четвертом ярусе, в секторе «С», — громко произнесла она. — Там стоит сейф системы «Радзивилл». Его невозможно вскрыть силой. Только биометрия и двенадцать цифр. Поднимайся один, Андрей. Если я увижу твоих псов, я сброшу жесткий диск с серной кислотой в механизм. Ты не получишь ничего.
Громов помедлил. Жадность всегда была его ахиллесовой пятой. Он махнул рукой своим людям оставаться на месте и начал подниматься по винтовой лестнице.
Когда он оказался на четвертом ярусе, Анна стояла у массивного железного шкафа. В ее руке был старый планшет.
— Ты пришла-таки к этому, — Громов тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели. — Наконец-то. Мы станем королями этого города, Аня. С твоим умом и моими связями...
— Ты убил мою мать, Андрей, — тихо сказала она. — Ты думал, я не знаю? Она не умерла от болезни. Ты подменил ее лекарства, когда она узнала, что ты работаешь на обе стороны.
Громов замер. Его лицо исказилось.
— Она была слишком принципиальной. Как и твой отец. Они не понимали правил игры. Ну же, вводи код!
Анна начала нажимать кнопки на панели сейфа.
— Знаешь, в чем прелесть архивного дела? — спросила она. — Ты учишься видеть систему целиком. Этот архив был построен в пятидесятые годы как убежище. Здесь есть система пожаротушения, которая не использует воду. Она использует газ. Гексафторид. Он тяжелее воздуха и вытесняет кислород за тридцать секунд.
Громов нахмурился, не понимая, к чему она клонит.
— Я ввела код, Андрей. Но не в сейф. Я ввела его в систему аварийной блокировки сектора.
В этот момент по всему архиву раздался резкий звуковой сигнал. Массивные стальные заслонки между ярусами начали с грохотом опускаться, отрезая четвертый этаж от нижних уровней.
— Ты с ума сошла! Ты погибнешь вместе со мной! — закричал Громов, бросаясь к ней.
Анна ловко увернулась, скользнув за стеллаж.
— Нет, Андрей. Я же незаметная. Я всегда знаю, где выход.
Она дернула за рычаг скрытого люка — старого мусоропровода для бумаг, который вел прямиком в подвал, минуя общие залы. Но перед тем как прыгнуть, она обернулась.
— Твои люди внизу в безопасности, газ заполняет только верхние уровни. Но ты... ты останешься здесь, среди своих любимых бумаг. Навсегда.
Она исчезла в темноте люка. Громов бросился к заслонкам, но было поздно. Послышалось шипение выходящего газа.
Анна вылетела из мусоропровода в кучу старой ветоши в подвале. У нее было мало времени. Она знала, что люди Громова в панике начнут вскрывать двери, когда поймут, что босс не отвечает.
Она пробралась к центральному залу. Там, в полумраке, Марк пытался освободиться от веревок. Охранники Громова, напуганные сиреной и грохотом заслонок, выбежали на улицу, решив, что здание заминировано.
Анна подбежала к нему и быстрым движением ножа перерезала путы.
— Аня? — Марк хрипло закашлялся. — Где он?
— Он остался с историей, — коротко ответила она. — Нам нужно уходить. Через минуту здесь будет полиция. Я отправила им сигнал о незаконном проникновении и записи с камер, которые я тайно установила здесь вчера.
Они выбрались через лаз в заборе как раз в тот момент, когда к архиву с воем сирен подлетели первые патрульные машины.
Через две недели. Небольшое кафе на побережье, далеко от их родного города.
Анна сидела за столиком, глядя на море. В газетах на первой полосе красовались заголовки: «Крах империи Барских», «Загадочная смерть высокопоставленного чиновника в архиве», «Счета Алмазного фонда возвращены государству».
Марк подошел к ней и поставил на стол два бокала вина. Он выглядел отдохнувшим, хотя в его глазах всё еще читалось напряжение.
— Ты действительно сделала это, — сказал он, присаживаясь рядом. — Ты не взяла ни копейки с тех счетов. Ты просто перевела всё в казначейство под видом анонимного возврата.
— Деньги — это шум, Марк. Они делают людей видимыми, а значит — уязвимыми, — Анна улыбнулась. — Мне достаточно того, что я вернула долги. И Лидии Михайловне, и моим родителям.
— И что теперь? — он взял ее за руку. — Ты ведь понимаешь, что теперь ты самая опасная женщина в стране? Ты знаешь всё и про всех.
— Теперь я просто Анна Волкова. Женщина, которую никто не заметит в толпе туристов.
Марк посмотрел на нее долгим, пронзительным взглядом.
— Знаешь, Карина была права в одном. Ты действительно незаметная. Но она не понимала, что только в тени можно увидеть свет.
Анна прислонилась головой к его плечу. Солнце медленно тонуло в океане, окрашивая воду в цвет золота, которое больше не имело над ней власти. Она знала, что впереди новая жизнь. И в этой жизни она больше не будет прятаться. Просто теперь она сама будет решать, когда ей выходить на свет, а когда — оставаться тихим шепотом в истории, который меняет судьбы мира.
Ведь самые важные тайны всегда хранят те, на кого никто не смотрит.
