«Что ты тут развела помойку?! Я всё переставила как надо!»
Это я услышала в телефонную трубку, даже не успев сказать «алло». Голос свекрови звенел праведным гневом.
Я сидела на работе. За окном шёл дождь. В руках остывал кофе. А в голове крутилась только одна мысль: она опять была в нашей квартире.
— Валентина Павловна, о чём вы? — я старалась говорить спокойно.
— Марина, ты вообще за домом следишь? Диван стоял как попало, пыль везде, а это твоё бельё?! Я его выбросила. Нечего моему сыну на такое смотреть!
Я зажмурилась. Досчитала до десяти.
— Какое бельё?
— Эти твои красные тряпки кружевные. Срам один. Приличные женщины такое не носят.
Это был комплект, который Андрей подарил мне на годовщину свадьбы. Французский. Дорогой. И теперь он, видимо, в мусорном баке.
— Валентина Павловна, это был подарок вашего сына.
Пауза. Короткая.
— Значит, я его плохо воспитала, раз он такую пошлость покупает! Ладно, некогда мне болтать. Вечером зайду, свечку поставлю. В спальне у вас нехорошая энергетика.
Она бросила трубку.
А я сидела и смотрела на свой остывший кофе. И думала: как моя жизнь превратилась в этот кошмар?
***
С Андреем мы познакомились три года назад. Мне было тридцать два, ему — тридцать пять. Оба после неудачных отношений. Оба не верили, что ещё получится.
А потом — получилось.
Он был добрый, внимательный, с тёплыми руками и громким смехом. Когда он смотрел на меня, я чувствовала себя самой красивой женщиной на земле.
Свекровь я увидела на третьем месяце наших отношений.
Валентина Павловна смерила меня взглядом с ног до головы. Потом произнесла:
— Худая какая. Рожать будет тяжело.
И ушла на кухню.
Андрей тогда обнял меня и прошептал:
— Не обращай внимания. Мама у меня сложная, но она привыкнет. Полюбит тебя.
Я поверила.
***
Свадьбу сыграли скромно. Расписались, посидели в ресторане с близкими друзьями.
Валентина Павловна пришла в чёрном платье. Я не шучу. В чёрном.
— Это мой траур по свободе сына, — сказала она подруге. Громко. Чтобы я слышала.
Квартира, в которую мы въехали, досталась Андрею от бабушки. Двухкомнатная, в хорошем районе. Моя зарплата бухгалтера и его инженерная вполне позволяли жить нормально.
Я любила наш дом. Сама выбирала шторы, сама расставляла мебель. Покупала цветы каждую пятницу. Хотела создать уют.
Первый звоночек прозвенел через месяц после свадьбы.
Я вернулась с работы и не узнала гостиную. Диван переехал к другой стене. Кресло вообще исчезло. На окне вместо моих льняных штор висел какой-то бордовый бархат.
— Андрей? — я позвонила мужу в панике. — Мы что, ремонт делаем?
— В смысле? — он не понял.
— Диван. Шторы. Кресло.
Пауза.
— Марин, мама заходила. Сказала, хочет помочь вам обустроиться. Я дал ей ключи на всякий случай.
Вот тогда мне надо было топнуть ногой. Сказать: нет, так нельзя. Это наш дом, и посторонние здесь хозяйничать не будут.
Но я промолчала. Подумала: свекровь, пожилой человек, хочет как лучше. Может, правда приму её помощь? Притрёмся.
Боже, какая я была наивная.
***
Валентина Павловна начала приходить регулярно.
Каждый вторник и четверг. Как на работу. Благо жила она в соседнем доме, пять минут ходьбы.
Сначала она просто прибиралась. Потом начала выбрасывать «лишнее».
Лишними оказались: мои любимые свечи («пожароопасно»), фотографии с моими родителями («зачем на видном месте чужие люди»), комнатные цветы («разводят сырость и плесень»).
Однажды я пришла домой и обнаружила, что пропала моя чугунная сковородка. Та самая, бабушкина, которой было лет пятьдесят.
— Валентина Павловна, где моя сковорода?
— Выбросила. Она страшная была, вся чёрная. Я тебе новую купила, с антипригарным покрытием.
Я чуть не заплакала прямо при ней. Эта сковородка была единственной вещью, оставшейся от бабушки. Бабушки уже нет, когда мне было двадцать. На этой сковородке она жарила мне оладьи.
— Это была семейная реликвия, — я еле выдавила.
— Семейная реликвия — это когда передаётся в семье. А это была чужая вещь из твоего прошлого. У тебя теперь новая семья.
Она сказала это таким тоном, будто объясняла очевидное непонятливому ребёнку.
Вечером я пыталась поговорить с Андреем.
— Она выбросила бабушкину сковородку. Андрей, я не могу так больше.
Муж вздохнул. Потёр переносицу.
— Марин, ну что я сделаю? Она хотела как лучше. Мама такая, она по-другому не умеет. Давай не будем раздувать конфликт?
Он обнял меня. Поцеловал в макушку.
И тема закрылась.
***
А потом начались ритуалы.
Валентина Павловна где-то вычитала, что в нашей квартире «нехорошая энергетика». То ли на эзотерическом форуме, то ли подружка-кликуша подсказала.
И свекровь начала «снимать порчу».
Захожу домой — пахнет горелой полынью. На всех углах стоят блюдца с солью. Над входной дверью — какие-то сушёные травы, перевязанные красной ниткой.
— Валентина Павловна, что это?
— Защита от сглаза. У вас же до сих пор детей нет — явно порча.
У нас не было детей, потому что мы хотели сначала встать на ноги. Ипотеку закрыть. Мир посмотреть. Но объяснять это женщине, которая жила в другой реальности, было бесполезно.
Однажды я нашла под супружеской кроватью пакет с чем-то непонятным. Развернула — там земля, яичная скорлупа, какие-то волосы.
Меня чуть не стошнило.
— Это от бесплодия, — спокойно объяснила свекровь по телефону. — Ты неблагодарная. Я тебе помогаю, а ты нос воротишь.
Неблагодарная. Я. Которая уже год терпит этот цирк.
***
Апогей случился в мае.
Мы с Андреем уехали на три дня к моим родителям в Тулу. Мама болела, надо было помочь.
Вернулись в воскресенье вечером.
Открываю дверь — и не узнаю квартиру.
Стены в коридоре выкрашены в розовый цвет. Наша спальня — в голубой. На кухне новые, совершенно жуткие занавески с петухами.
— Что... что это? — я схватилась за косяк.
Андрей за моей спиной молчал.
На столе лежала записка:
«Дети, я сделала вам ремонт. Старые обои были мрачные, отталкивали удачу. Теперь у вас заведутся детки. Не благодарите. Мама».
Я медленно повернулась к мужу.
— Андрей.
Он молчал.
— Андрей, твоя мать без спроса сделала ремонт в нашей квартире. В нашем доме. Она перекрасила стены.
— Марин, ну...
— Не «ну»! Она. Перекрасила. Стены.
Голос у меня сорвался на крик. Истерика накрыла волной.
— Я три года терплю! Три года! Она приходит сюда как к себе домой. Выбрасывает мои вещи. Переставляет мебель. Закапывает какую-то дрянь под кроватью. А теперь — ремонт?!
Андрей обнял меня. Я плакала у него на груди.
— Я поговорю с ней, — сказал он. — Обещаю.
***
Он поговорил. Валентина Павловна обиделась. Две недели не звонила и не приходила.
Я наивно подумала, что всё закончилось.
Ага.
Через полмесяца я пришла домой и обнаружила, что пропало моё обручальное кольцо. То самое, которое я снимаю, когда мою посуду.
Звоню свекрови.
— Валентина Павловна, вы не видели моё кольцо? Оно лежало на полочке в ванной.
— Видела. И забрала.
У меня перехватило дыхание.
— Что значит — забрали?
— Отнесла батюшке освятить. А то на нём порча. Отдам, когда будет готово.
— Когда?
— Когда Бог даст.
И бросила трубку.
Кольцо я получила обратно через месяц. Измазанное чем-то маслянистым и с царапиной на золоте.
Андрей только развёл руками.
— Она же добра хочет, Марин. По-своему.
Я посмотрела на мужа. На этого взрослого мужчину, который панически боялся сказать «нет» своей маме.
И поняла: он ничего не изменит.
Если что-то изменится в этой ситуации — это сделаю только я.
***
Идея пришла случайно.
Коллега на работе рассказывала, как ей установили сигнализацию с выходом на пульт охраны.
— Представляешь, пока нас не было, соседи залили. Охрана приехала, сразу поняла, что что-то не так. Вызвали аварийку.
Я слушала вполуха. А потом как щёлкнуло в голове.
Сигнализация. Охрана. Пульт.
Если кто-то входит — они приезжают. Если входит посторонний, без кода — они вызывают полицию.
***
Андрей уехал в командировку на неделю. Редкая удача.
Я заказала установку сигнализации на следующий же день.
Приехали два парня, всё сделали за полдня. Объяснили, как пользоваться. Код, постановка на охрану, снятие с охраны. Всё просто.
— А если кто-то войдёт с ключом, но без кода? — спросила я.
— Сработает тревога. Мы сначала вам позвоним. Если не отвечаете или говорите, что никого не ждали — выезжает группа и полиция.
Я кивнула. Подписала договор.
На душе было странное чувство. Смесь вины и злорадства. Как будто готовлю ловушку.
Впрочем, а что такого? Я просто поставила защиту на свой дом. От воров.
***
Ждать пришлось три дня.
Вторник. Одиннадцать утра. Я на работе, разгребаю квартальный отчёт.
Звонок с незнакомого номера.
— Марина Сергеевна? Охранное предприятие «Щит». У вас сработала сигнализация.
Сердце забилось чаще.
— Да, я слышу вас.
— Вы кого-то ждёте дома в это время?
— Нет. Никого.
— Понял вас. Выезжаем. Полиция уведомлена.
Я положила трубку. Руки тряслись.
Коллега обернулась:
— Марин, ты чего белая такая?
— Ничего. Всё нормально.
***
Через час мне позвонили снова. На этот раз — полиция.
— Марина Сергеевна? Это участковый, старший лейтенант Дёмин. Мы задержали женщину, которая проникла в вашу квартиру. Она называет себя вашей свекровью.
— Да, это моя свекровь.
— Она имела право входить?
Пауза. Момент истины.
Я могла сказать: да, всё нормально, это недоразумение. Извинитесь и отпустите.
Но я вспомнила бабушкину сковородку. Французское бельё в мусорке. Розовые стены. Землю с волосами под кроватью. Три года унижений.
— Нет, — сказала я. — Права входить она не имела. Я не давала ей разрешения.
— Понял. Тогда вам нужно подъехать в отделение для дачи объяснений.
***
В отделении было накурено и шумно. Валентина Павловна сидела на лавке у стены. Маленькая, какая-то сморщенная.
Увидела меня — вскочила.
— Марина! Скажи им! Скажи, что это ошибка! Я же просто хотела цветы полить!
Какие цветы? Она же сама все цветы повыбрасывала.
— Марина, что ты молчишь?! Я твоя свекровь! Я мать Андрея!
Я посмотрела на неё. Спокойно.
— Валентина Павловна, вы три года входили в наш дом без спроса. Выбрасывали мои вещи. Переставляли мебель. Делали ремонт. Прятали под кроватью какие-то ритуальные мешочки. Забирали моё обручальное кольцо. Я просила вас остановиться. Андрей просил. Вы не слышали.
— Да я для вас старалась! Неблагодарная!
— Нет, — я покачала головой. — Вы старались для себя. Потому что вам невыносима мысль, что ваш сын вырос и у него своя семья. Вы хотели контролировать каждый сантиметр нашей жизни.
— Я! Мать!
— Вы — мать Андрея. Не моя. И не хозяйка нашего дома.
Участковый слушал молча. Потом спросил:
— Марина Сергеевна, вы будете писать заявление о незаконном проникновении?
Валентина Павловна побелела.
Я смотрела на неё. На эту женщину, которая испортила мне три года жизни. Которая выбросила бабушкину сковородку. Которая ни разу — ни разу! — не спросила, как у меня дела. Как я себя чувствую. Не нужна ли помощь.
— Да, — сказала я. — Буду.
***
Что было потом?
Валентина Павловна получила штраф и предупреждение. Условно, но судимость — не шутки. Для неё, человека старой закалки, это было страшным позором.
Андрей примчался из командировки.
— Марина, ты что наделала?! Мою мать в полицию?!
Я была готова к этому разговору.
— Андрей, я три года терпела. Три года просила тебя поговорить с ней. Ты обещал — и ничего не менялось. Твоя мать входила в наш дом как к себе. Распоряжалась моими вещами. Делала ремонт без спроса. Это не нормально.
— Но полиция?!
— А что мне оставалось? Ты мне не помог. Она меня не слышала. Какие у меня были варианты?
Он молчал.
— Андрей, я люблю тебя. Но если ты сейчас выберешь маму — я соберу вещи и уйду. Без скандалов. Просто уйду.
Он сидел, опустив голову. Долго.
Потом поднял глаза.
— Я выбираю тебя.
***
Мы сменили замки. Официально. Новые ключи остались только у нас двоих.
Валентина Павловна первое время звонила каждый день. Плакала, кричала, угрожала.
— Вы меня в могилу загоните! Я этого так не оставлю!
Андрей был твёрд. Впервые за всё время.
— Мама, если ты хочешь нас видеть — ты будешь приходить в гости. По приглашению. И вести себя как гость. Иначе — никак.
Она бросила трубку.
Три месяца не разговаривала с нами вообще.
А потом... потом как-то оттаяла. Пришла. С тортом. Первый раз позвонила в дверь.
— Чай будете? — спросила я.
— Буду, — буркнула она.
Сели на кухне. Молчали. Потом она вдруг сказала:
— Занавески эти с петухами... Сама не понимаю, что на меня нашло. Страхолюдство.
Я чуть не поперхнулась чаем.
— Я новые куплю, — пробормотала свекровь.
— Не надо. Я сама выберу.
Она кивнула. Медленно. Как будто что-то поняла.
***
Прошло полгода.
Валентина Павловна теперь приходит по субботам. На обед. Иногда помогает мне готовить. Иногда просто сидит, смотрит телевизор.
Она не стала идеальной свекровью. По-прежнему ворчит, что я слишком худая. По-прежнему считает, что пора бы уже и детей.
Но она больше не лезет в наш дом без спроса. Не выбрасывает мои вещи. Не переставляет мебель.
Научилась?
Или просто испугалась полиции?
Не знаю. Мне, если честно, всё равно.
Главное — граница проведена. И она её больше не переходит.
***
Недавно подруга спросила:
— Не жалеешь? Жёстко ты с ней.
Я задумалась.
Жалею? Ту сцену в полиции? Слёзы свекрови?
Нет. Не жалею.
Три года я молчала. Терпела. Старалась быть хорошей. Понимающей. Неконфликтной.
И что получила взамен? Презрение. Нарушение границ. Землю с волосами под кроватью.
Иногда, чтобы тебя услышали — надо перестать шептать.
А вы как думаете? Слишком жёстко поступила? Или свекровь сама виновата — нечего лезть в чужой дом?
И ещё вопрос: а ваши свекрови — уважают ваше пространство? Или тоже считают, что имеют право приходить когда хотят?
Пишите в комментариях, интересно послушать ваши истории!