Катя позвонила в субботу утром. Голос звенел, слова налезали друг на друга.
– Мам, я влюбилась!
Я стояла на кухне с чашкой в руках. Герань на подоконнике цвела розовым. Часы тикали над буфетом. Обычное утро. Ещё обычное.
– Расскажи, – сказала я.
И она рассказала. Три месяца назад познакомились на конференции. Он бизнесмен, успешный, взрослый. Сорок лет. Дарит подарки. Снял ей квартиру.
– Квартиру? – переспросила я.
– Да, мам, представляешь! Сказал, что хочет, чтобы у меня было своё пространство. Чтобы мы могли видеться без суеты.
Я промолчала. Двадцать пять лет моей дочери. Она взрослая. Она сама решает.
– Он разводится, – добавила Катя. – Уже подал документы. Просто оформление занимает время.
Я сделала глоток кофе. Он показался горьким.
– Покажешь фото?
– Конечно!
Через минуту на экране появилось сообщение. Я открыла.
И телефон выскользнул из рук.
***
Пять лет мы работаем вместе с Ириной. Пять лет обедаем за одним столом в столовой. Пять лет она рассказывает мне про мужа Андрея — какой он заботливый, как возит детей в школу, как готовит завтраки по воскресеньям.
На фото в телефоне дочери был её муж.
Я подняла телефон с пола. Экран не треснул. Лицо Андрея улыбалось мне с фотографии. Он стоял на фоне какого-то ресторана, в дорогом пиджаке, часы на запястье — те самые, которые Ирина подарила ему на юбилей.
Я помнила, как она выбирала их. Советовалась со мной.
Пальцы онемели. Я смотрела на фото и не могла вдохнуть.
Катя прислала ещё одно сообщение: «Правда красивый?»
Я набрала: «Да, очень». И положила телефон на стол.
А потом просто сидела. Час. Или два. Часы тикали. Герань цвела. Мир не рухнул. Только внутри меня всё обрушилось.
***
В понедельник Ирина пришла на работу сияющая. Живот уже заметно округлился — седьмой месяц.
– Марин, смотри! – Она протянула мне снимок УЗИ. – Видишь? Девочка!
Я взяла снимок. Маленький силуэт. Девочка.
– Андрей так хотел дочку, – Ирина улыбалась. – У нас же два мальчика. А теперь — полный комплект.
Я держала снимок. Потом посмотрела на Ирину. На её сияющее лицо.
Она не знала.
Горло сжалось. Я положила снимок на стол и кивнула.
– Поздравляю.
– Ты чего такая бледная? – Ирина нахмурилась. – Плохо себя чувствуешь?
– Не выспалась, – соврала я.
И это была первая ложь. Вслух.
***
Пять дней я молчала.
Ходила на работу. Обедала с Ириной. Слушала, как она рассказывает про ремонт в детской. Про то, как Андрей собирает кроватку. Про имена — они выбирают между Соней и Машей.
А вечером звонила Катя.
– Мам, он такой внимательный! Вчера привёз мне ужин прямо на работу. А сегодня написал, что скучает.
– Когда вы видитесь? – спросила я.
– По вторникам и четвергам. Иногда в выходные, если получается вырваться.
Вырваться. От жены. От беременной жены. От двоих детей.
Я теребила обручальное кольцо на пальце. Привычка осталась от мужа — он умер восемь лет назад, а кольцо я так и не сняла.
– Катя, – начала я.
– Да, мам?
– Ты уверена, что он... что у него серьёзно?
Пауза.
– Мам, он снял мне квартиру. Он говорит, что любит. Он разводится. Что тебе ещё нужно?
Мне нужно было сказать правду. Но я не смогла. Не по телефону.
– Ничего, – ответила я. – Просто хочу, чтобы ты была счастлива.
– Я счастлива, мам. Впервые за долгое время.
Она положила трубку.
Я осталась сидеть на кухне. Тикали часы. В окно стучал дождь. Я думала о том, что моя дочь — любовница. И она об этом не знает.
***
В четверг Ирина спросила про Катю.
Мы сидели в столовой. Я ковыряла вилкой котлету. Есть не хотелось. Уже несколько дней не хотелось.
– Как твоя дочка? Нашла кого-то?
Вилка замерла над тарелкой.
– Да, – ответила я. – Она счастлива.
– Здорово! – Ирина улыбнулась. – А кто он? Расскажи!
Я посмотрела на неё. На её живот. На обручальное кольцо на её пальце.
– Бизнесмен какой-то, – сказала я. – Она не особо рассказывает.
– Ну и правильно. – Ирина кивнула. – Молодые сейчас скрытные. Мой Андрей тоже не сразу родителям меня представил.
Андрей.
Я отложила вилку.
– Пойду. Работы много.
Ирина посмотрела на мою полную тарелку, но ничего не сказала.
***
В пятницу вечером я поехала к Кате.
Она жила в новой квартире на другом конце города. Тридцать минут на метро. Я раньше не была у неё — она переехала только месяц назад.
Дверь открылась. Катя стояла на пороге в шёлковом халате. Подарок от него.
– Мам! Ты чего без предупреждения?
– Нужно поговорить.
Она пропустила меня внутрь. Квартира была красивая. Новая мебель. Огромный телевизор. Цветы на столе — свежие.
И запах мужского одеколона.
– Садись, – сказала Катя. – Чай будешь?
Я не села. Стояла посреди комнаты и смотрела на свою дочь.
– Катя, ты знаешь, кто он?
Она нахмурилась.
– В смысле? Я же рассказывала. Андрей. Бизнесмен.
– А что ещё ты о нём знаешь?
– Мам, ты чего? – Катя скрестила руки на груди. – Он хороший человек. Заботливый. Щедрый. Разводится с женой. Мы скоро будем вместе нормально, открыто.
Я достала телефон. Открыла фотографию. Ирина выкладывала её в рабочий чат три месяца назад — с корпоратива. На ней она и Андрей. Она обнимает его за плечи. Живот ещё небольшой, но уже заметный.
– Это он?
Катя взяла телефон. Посмотрела. Улыбка сползла с лица.
– Откуда у тебя это фото?
– Это моя коллега. – Я услышала собственный голос как чужой. – Ирина. Пять лет мы работаем вместе. Её муж — Андрей. Они женаты десять лет. Двое детей. И она беременна третьим. Седьмой месяц.
Катя отступила на шаг. Телефон выпал из её рук.
– Нет.
– Да.
Катя отшатнулась.
– Он сказал, что разводится.
– Он врёт.
– Он сказал, что жена его не понимает!
– Она показывает мне фото УЗИ. – Голос не дрогнул. – Она выбирает имя для дочери. Соня или Маша. Он помогает ей собирать кроватку.
Катя схватилась за стену.
– Это неправда. Ты врёшь.
– Зачем мне врать?
– Потому что ты всегда была против! Говорила, что он слишком взрослый! Что квартира — это странно!
– Я не говорила этого.
– Но думала!
Она кричала. Я молчала.
Потом она села на диван. Обхватила себя руками. Я видела, как дрожат её плечи.
– Три месяца, – прошептала она. – Три месяца я думала, что он любит меня.
Я села рядом. Не обняла. Просто села.
– Он мне говорил, – её голос сорвался, – что я особенная. Что с женой давно всё кончено. Что они живут как соседи. Что ребёнок — случайность.
– Случайность? Третий ребёнок в сорок лет?
Катя подняла глаза. Красные. Но сухие.
– Ты знала уже неделю?
– Пять дней.
– Почему сразу не сказала?
Вот он, вопрос. Я теребила кольцо на пальце.
– Я искала способ. Думала, может, поговорить с ним сначала. Или...
– Или что?
– Или промолчать.
Катя не отводила глаз. Я видела, как меняется её лицо.
– Промолчать? – Голос стал холодным. – Позволить мне дальше спать с чужим мужем?
– Нет. Я просто...
– Ты просто думала о своей коллеге. О том, как будешь смотреть ей в глаза.
Я не ответила. Потому что это была правда.
Частично.
– А обо мне ты подумала?
– О тебе я думала каждую секунду.
– Пять дней ты думала. – Катя встала. – Пока я тут строила планы. Пока он приходил. Пока я...
Она не договорила. Прикрыла рот рукой.
– Катя...
– Уходи.
– Катя, я понимаю, что тебе больно...
– Нет. – Она отступила к окну. – Ты не понимаешь. Ты работала с его женой пять лет. И выбрала её.
– Я не выбирала.
– Выбрала. Пять дней молчания — это выбор.
Я встала. Ноги стали чужими.
– Я сказала тебе правду.
– Через пять дней.
Мы стояли друг напротив друга. Между нами — три метра пустоты.
– Ты хотела, чтобы я узнала сама? – спросила Катя. – Чтобы он сам бросил меня? Тогда бы ты осталась чистенькой. И с коллегой всё хорошо. И с дочкой.
– Нет.
– Тогда почему пять дней?
Я не знала, что ответить. Честно — не знала.
– Я боялась, – выдавила я.
– Чего?
– Всего. Что ты не поверишь. Что возненавидишь меня. Что...
– Что твоя коллега узнает?
Тишина.
– Она узнает? – повторила Катя.
– Не знаю.
– Ты ей скажешь?
Я посмотрела в окно. За стеклом темнело. Фонари зажигались.
– Не знаю, – повторила я.
Катя кивнула. Медленно, как будто что-то поняла.
– Уходи, мам.
– Катя...
– Уходи. Пожалуйста.
Я взяла сумку. Подошла к двери. Обернулась.
Она стояла у окна. Спиной ко мне. Тонкая фигура в шёлковом халате. Подарок от него.
– Я люблю тебя, – сказала я.
Она не ответила.
***
Прошёл месяц.
Катя не звонит. На сообщения отвечает односложно. На выходных мы виделись один раз — она заехала за вещами, которые оставались у меня. Разговор был короткий.
– Ты ему сказала? – спросила я.
– Да.
– Что он?
– Извинялся. Говорил, что любит. Что разведётся теперь точно.
– Ты поверила?
Катя посмотрела на меня.
– Нет.
Она уехала. Ключи от той квартиры вернула ему. Живёт у подруги.
А с Ириной я вижусь каждый день.
Она рассказывает про роды — через два месяца. Про Андрея — как он носится с ней, не даёт ничего тяжёлого поднять. Про детскую — закончили ремонт, покрасили стены в розовый.
Я слушаю. Киваю. Улыбаюсь.
И молчу.
Иногда она спрашивает про Катю. Я говорю — всё хорошо, много работы. Ирина кивает и переключается на свои истории. Ей не до чужих детей. Своих трое — включая ту, что внутри.
А я сижу напротив и думаю: она родит. Через два месяца родит девочку от человека, который три месяца спал с моей дочерью. Который врал им обеим. Который продолжает врать ей до сих пор.
Может, он действительно её любит. По-своему.
Может, больше не изменяет.
А может, уже нашёл другую двадцатипятилетнюю.
Я не знаю.
Вчера Катя прислала сообщение. Первое за неделю.
«Ты так и не сказала ей?»
Я посмотрела на экран. Потом на часы. Скоро обед. Ирина позовёт в столовую.
«Нет», — написала я.
«Почему?»
Я долго думала над ответом.
«Потому что не знаю, как».
Три точки — она печатала. Потом исчезли. Потом снова появились.
«Ты выбрала её тогда. И продолжаешь выбирать».
Я не ответила.
Потому что она права.
Каждый день я выбираю. Сидеть рядом с Ириной и молчать — это выбор. Знать правду и не говорить — это выбор. Защищать беременную женщину от боли, которая, возможно, всё равно придёт — это тоже выбор.
Но с каждым днём выбор становится тяжелее.
Ирина скоро родит. Потом будет не до разговоров. Потом пойдут бессонные ночи, кормления, первые шаги. Она будет счастлива. Или будет думать, что счастлива.
А я буду знать.
И дочь моя будет знать, что я знаю.
И между нами останется это молчание. Не про Андрея. Про выбор.
Про то, что я выбрала комфорт. Свой. Чужой. Чей-то.
Часы тикают. Герань на подоконнике отцвела — пора обрезать.
А я всё ещё не знаю, как правильно.
Если вам уютно здесь — оставайтесь! Жмите "Подписаться"