Раним утром, когда первые бледно‑розовые лучи солнца лишь едва коснулись зубчатых верхушек елей на горизонте, раздался резкий, леденящий выстрел. Он разорвал предрассветную тишину, будто нож — плотную ткань, и эхом разнёсся по сонным избам. Соседи, ещё не сбросившие с себя остатки ночного покоя, вздрогнули в постелях, а потом, накинув халаты и куртки, с опаской вышли на улицы.
Над двором повисла гнетущая тишина, от которой стыла кровь и сжималось сердце. Воздух был пропитан запахом сырой земли после ночного дождя и едва уловимым металлическим привкусом — будто сама природа затаила дыхание. Тропинка к дому, усыпанная опавшими листьями и мелкими ветками, казалась зловеще пустой.
Первым осторожно вошёл во двор сосед Игнат. В руках он сжимал топор — тяжёлое, потемневшее от времени орудие, которое обычно лежал в сарае для рубки дров. Пальцы невольно впивались в шершавую рукоять: в такой час любое движение могло таить угрозу. Возле старой деревянной будки, покрытой мхом и паутиной, лежала убитая собака. Её шерсть, ещё недавно лоснившаяся на солнце, теперь была испачкана кровью; глаза застыли в немом укоризненном взгляде. Двери в дом были плотно закрыты, но в сарае позади дома горел свет — тусклый, дрожащий, словно свеча на ветру.
Второй сосед, Слава, молча кивнул и направился к сараю, стараясь не шуметь. Его жена Валя, бледная и дрожащая, осталась у калитки — она прекрасно знала хозяйку этого дома, дружила с ней не один год. Руки её судорожно нащупали телефон, пальцы дрожали, набирая номер участкового.
— Валя! Скорую вызывай! — крикнул ей муж из сарая, и голос его прозвучал глухо, будто издалека.
Игнат вышел из дома с лицом белым, как свежевыпавший снег. Руки его мелко тряслись, а в глазах застыл ужас, который не передать словами. Он будто увидел нечто, что навсегда выжгло в его душе след.
— Что? Игнат! Не молчи! — причитала Валя, хватая его за рукав. Её голос дрожал, а в горле стоял ком.
— Всё… Всё мертвы, — прошептал он, и слова эти повисли в воздухе, как тяжёлый свинцовый туман.
— А кому скорую тогда?
Из сарая вышел Слава. Он нёс на руках девушку — дочку хозяев. Её лицо было бледным, почти прозрачным, волосы спутались, а одежда испачкана землёй и чем‑то тёмным. Она то ли находилась в глубоком шоке, то ли была без сознания, но грудь её едва заметно вздымалась — она дышала.
Через несколько минут на разбитой дороге затарахтела скорая, а следом подъехал и участковый Валера. Он гордо носил свои погоны и обычно чувствовал себя королём села — важным, всезнающим, чуть ли не всесильным. Но сейчас его самоуверенность растаяла, как дым.
— Ну, что тут у вас? Из кровати дёрнули… — недовольно пробурчал он, поправляя фуражку. Голос звучал ворчливо, но в глазах мелькнула тревога.
— Ты не ворчи, а лучше в дом зайди, — сразу предупредил Игнат, и в его голосе не было ни капли бравады. — Я ничего не трогал. Там… жуть.
Спустя несколько минут Валера стоял согнувшись пополам, опираясь на косяк двери. Такого кошмара он не видел никогда в жизни и думал, что подобное может быть только в кино. Стены дома, ещё вчера тёплые и уютные, теперь казались холодными и враждебными. На полу лежали тела — вся семья, без признаков жизни. Кровь, тёмная и густая, растеклась по половицам, образуя причудливые узоры. В воздухе витал тяжёлый запах железа и чего‑то ещё — будто сама смерть оставила свой след.
Выжила только одна девочка.
И сделал это отец семейства…
Тишина во дворе стала ещё гуще, будто сама земля затаила дыхание. Ветер шелестел листьями, а где‑то вдали каркала ворона, словно насмехаясь над происходящим. Никто не знал, что будет дальше, но каждый понимал: эта ночь навсегда изменила их жизни.
· · · ·
Маленькая юркая машинка пронеслась по пыльной дороге, взметая за собой вихри сухой земли и опавших листьев. Ранний осенний ветер играл с клочьями паутины, натянутой между кустарниками у обочины, а небо, ещё бледно‑розовое на востоке, обещало ясный, но холодный день. Машинка резко затормозила у здания, выкрашенного в выцветший зелёный — местная больница.
Это неприметное строение славилось в первую очередь своим главврачом — Екатериной Фёдоровной. Когда‑то Кате достался разваливающийся фельдшерский пункт: скрипучие полы, протекающая крыша, полки с устаревшими препаратами. Но за несколько лет она сумела превратить его в небольшую, но ухоженную больницу, которая теперь обслуживала три села. Здесь лечили и простуды, и переломы, и даже принимали роды — всё, что могла позволить скромная сельская медицина.
Рано утром ей позвонила врач скорой и в сбивчивых, дрожащих интонациях рассказала о жутком случае. Катя собралась за несколько минут — халат, блокнот, фонарик, стерильные перчатки — и вскоре уже подъезжала к больнице. У крыльца топтались несколько любопытных сельчан, но она лишь коротко бросила: «Потом», — и нырнула в полумрак приёмного покоя.
В маленьком помещении с выцветшими плакатами о профилактике гриппа и первой помощи сидела девушка, совсем подросток. Она была явно напугана до смерти: глаза широко раскрыты, губы дрожат, а одежда — в бурых пятнах, которые Катя сразу опознала как кровь. У стены, нервно сжимая край фартука, топталась Валентина, соседка девочки.
«Вика… нет, Лика… Точно! Анжелика», — вспомнила доктор, стараясь, чтобы голос звучал ровно и ласково.
Она опустилась на корточки перед девочкой, взяла её холодные, липкие ладони в свои.
— Анжелика, ты меня слышишь? Я — доктор Катя. Ты в безопасности, хорошо? Можешь сказать, что случилось?
Девочка молча смотрела на неё. В глазах — чёрная пустота, от которой Кате стало не по себе. Она списала это на шок: такое бывает, когда психика блокирует ужас, чтобы не сломаться.
— Ладно, давай я просто посмотрю, нет ли у тебя ран, — мягко сказала Катя, начиная осмотр.
Спустя некоторое время она вышла из смотровой, нахмурившись. В коридоре её ждал участковый Валера — в форменной куртке, с помятым лицом и невыспавшимся взглядом.
— Странно как‑то, — пробормотала Катя. — Это не её кровь.
— В смысле? Как она тогда так выпачкалась? — удивился Валера, поправляя ремень с кобурой. — Из города целая делегация едет. Следователи, эксперты…
— Я взяла образцы, так что не волнуйся. Что там произошло? Это дочка Сотниковых?
— Верно… Иван Сотников убил всю семью, а потом сам застрелился. Там просто бойня. Нормальный мужик был, хозяйственный, как работник — отличный. Что у него перемкнуло — непонятно, — покачал головой участковый, проводя рукой по щетине. — Жена, двое детей, бабушка… Все.
Катя молча кивнула. В голове крутились вопросы: почему девочка выжила? Что она видела? И почему на ней кровь, но не её собственная?
— Ладно, пойду к девочке, — сказала она, разворачиваясь к двери смотровой.
— Ты это… постарайся осторожненько так её расспросить. Может, чего и расскажет, — бросил Валера ей в спину.
— Она в шоке, ступор. Ничего она сейчас не расскажет, — ответила Катя, не оборачиваясь.
— Ну а вдруг!
Катя ушла заниматься своей работой, а Валера потоптался ещё минуту, потом вздохнул и направился к выходу. Он переживал, что тела погибших привезут в больницу, а морга у них‑то нет. Придётся держать их в холодном складе до приезда следственной группы — не самое приятное занятие.
В смотровой Анжелика по‑прежнему сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Катя подошла, села рядом и тихо сказала:
— Знаешь, у меня в детстве была кошка. Рыжая, с белыми лапками. Она всегда приходила ко мне, когда мне было страшно. Просто ложилась рядом и мурлыкала. Хочешь, я расскажу тебе про неё?
Девочка не ответила, но веки её дрогнули. Катя продолжила говорить — медленно, размеренно, подбирая слова, как нити, чтобы связать разорванную душу маленькой пациентки. Где‑то за окном каркнула ворона, а ветер всё так же играл с паутиной у обочины, будто ничего и не случилось. Но в этом маленьком приёмном покое шла своя битва — за то, чтобы вернуть Анжелику из тьмы, в которой она сейчас находилась.
Следствие шло полным ходом, набирая обороты с каждым часом. Картина на первый взгляд казалась ясной для следователя: вот жертвы, вот убийца — Иван Сотников, обнаруженный с огнестрельным оружием в руке рядом с телом жены. Всё просто и логично. Кроме одного неуловимого звена — мотива.
Следователь из города, Матвей Алексеевич, методично опросил всех: родственников, знакомых, коллег погибших. Беседы проходили в домах, на рабочих местах, у калиток — везде, где можно было поймать человека, знавшего семью Сотниковых. Ответы были однотипными, словно вырезанными по шаблону:
— Иван? Да что вы, он золотой человек был!
— Никогда ни с кем не конфликтовал.
— На работе — образец: ответственный, исполнительный, без единого взыскания.
— Семья у них крепкая, дружная. Дети — умницы, жена — хозяюшка.
Ни намёка на скрытые конфликты, финансовые проблемы или личные драмы. Ни одной зацепки.
Пока Матвей ждал разрешения врача поговорить с выжившей девочкой — Анжеликой, — он не сидел без дела. Наблюдал. Присматривался к людям, ловил интонации, паузы, непроизвольные жесты. В местной больнице, в доме Сотниковых, на улицах села — всюду, где могли проскользнуть неосознанные детали.
В один из вечеров, когда за окном уже сгущались сумерки, а лампа на столе отбрасывала тёплый круг света на стопку протоколов, Матвей достал телефон и набрал номер.
— Лёва, вот скажи мне, может человек внезапно сойти с ума? Взять и убить всю семью без видимых причин? Точнее, одна дочка выжила — пока не знаю как и почему, — сыпал вопросами Матвей, барабаня пальцами по столу.
— Ого! Матвей, ты куда опять влез? — рассмеялся давний знакомый, врач‑психиатр Лев Игоревич. В его голосе звучала привычная ирония, но за ней угадывалась настороженность.
— Да вот, дело странное. Мужчина, 45 лет, без психиатрического анамнеза, без явных стрессоров. Вчера — примерный семьянин, сегодня — убийца. Ничего не предвещало.
Лев помолчал, потом спросил:
— А что с девочкой? Она видела всё?
— Пока неясно. В шоке, молчит. Врач говорит — классический ступор. Но кровь на ней не её. Вот и думай…
— Матвей, внезапные психозы бывают, но они редко приводят к столь спланированным действиям. Обычно это хаотичные вспышки. А тут — вся семья, последовательно… Это наводит на мысли о чём‑то другом.
— О чём?
— Либо накопившийся стресс, который никто не замечал, либо… — Лев сделал паузу, — либо внешние факторы. Токсическое воздействие, например. Лекарства, наркотики, даже некоторые инфекции могут вызывать агрессивные психозы.
— То есть теоретически человек мог не осознавать, что делает?
— Теоретически — да. Но нужно разбираться. Анализы, анамнез, возможно, МРТ. Без этого — только предположения.
Матвей задумчиво провёл рукой по лицу.
— Ладно, Лёв, спасибо. Буду копать.
— Будь осторожен. Такие дела… они как болото. Вроде всё ясно, а шагнёшь — и затянет.
Матвей положил трубку и уставился в окно. За стеклом мелькали огни редких машин, а в голове крутились обрывки фраз: «золотой человек», «крепкая семья», «внезапно»…
Что‑то не складывалось. Что‑то ускользало.
Он открыл папку с материалами и вновь перечитал показания соседей. Одно имя зацепило взгляд — Екатерина Фёдоровна, главврач местной больницы. Она первой осмотрела Анжелику. Возможно, у неё есть наблюдения, которые не попали в официальные отчёты.
Матвей взял ручку и сделал пометку: «Поговорить с Екатериной Фёдоровной. Срочно».
За окном окончательно стемнело, а в кабинете следователя зажглась ещё одна лампочка — та, что всегда горела перед началом настоящей работы.
— Хочешь поговорить? — мягко спросила Катя, присаживаясь на край кровати.
Лика подняла на неё глаза — холодные, сухие, не по‑детски пронзительные.
— Меня в детдом заберут? — прямо спросила она.
Катя на мгновение замешкалась.
— Не знаю, Лика. У тебя же вроде тётя родная в селе живёт?
— Живёт. Тётя Зина. Только она ни разу ко мне не пришла, почему‑то, — девочка смотрела строго, по‑взрослому, без слёз, без дрожи в голосе. — Зачем папа всех убил?
Катя напряглась. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и острый, как осколок стекла.
— Не знаю, детка. Следователь разберётся, — она сглотнула, подбирая слова. — А как ты спаслась?
Лика пожала плечами. Её голос звучал ровно, почти безэмоционально, но от этого рассказа стыла кровь.
— Тот роковой день не предвещал ничего плохого, — начала она. — Семья у нас была большая и дружная. Кроме меня, ещё двое детей: брат младше на три года и сестрёнка, которая только в первый класс пошла. Родители много работали, а мы, чем могли, помогали по дому.
Утром дети ушли в школу, мама была на выходная, а отец, как обычно, отправился на работу. После обеда все вернулись, пообедали вместе. Потом я ушла к подруге — делать уроки. У меня компьютера не было, а для учёбы он нужен. Родители пока не могли купить, но я и не требовала.
Вернулась я поздно вечером. Сразу насторожилась: наш верный пёс Тимка не выскочил встречать. Это потом я нашла его убитым. Первым погиб он.
Я вошла в дом. На кухне лежала мама. Она уже остыла. Потом я нашла брата — он был на диване. Сестрёнки нигде не было. Но я… я поняла, что нужно бежать и прятаться.
Вдруг услышала всхлип из шкафа. Не успела двинуться на звук — услышала тяжёлые шаги отца.
В два прыжка я спряталась за дверью. Я знала: он ищет сестру. Он не знал, что я вернулась.
А дальше… — Лика запнулась, взгляд её на миг затуманился. — Дальше я плохо помню. Обрывки. Как ударила его чем‑то тяжёлым. Как выскочила из дома. Как услышала выстрел. Потом спряталась в сарае. А на рассвете — ещё один выстрел. И всё кончилось.
Катя молча слушала, чувствуя, как внутри растёт ледяной ком. Она осторожно накрыла ладонью руку девочки — холодную, неподвижную.
— Ты очень смелая, Лика, — прошептала она. — Ты выжила. Это главное.
Лика не ответила. Её глаза снова стали пустыми, будто она ушла куда‑то вглубь себя, туда, где не было ни боли, ни страха, ни вопросов, на которые никто не мог дать ответа.
Катя вздохнула, поднялась и тихо вышла из палаты. В коридоре она прислонилась к стене, закрыла глаза. В голове крутились мысли: Почему? Как? Что могло толкнуть обычного, доброго, работящего человека на такое?
Она достала телефон и набрала номер Матвея Алексеевича.
— Это Катя. Я только что разговаривала с Ликой. Она рассказала, как спаслась. Но… — она помедлила, — мне кажется, она что‑то не договорила. Или не может вспомнить. Нужно с ней работать. Осторожно.
— Понимаю, — отозвался Матвей. — Я завтра приеду. Попробуем поговорить ещё раз. Но сначала надо разобраться с уликами. Экспертиза уже в пути.
Катя кивнула, хотя он не мог этого видеть.
— Хорошо. Я буду здесь.
Она убрала телефон и снова посмотрела в сторону палаты. За окном медленно сгущались сумерки, а в душе зрело нехорошее предчувствие: правда, которую они ищут, может оказаться куда страшнее, чем кажется на первый взгляд.
Матвей внимательно слушал, стараясь не пропустить ни интонации, ни взгляда Зинаиды, родной тетки Лики. Её слова звучали как бред, но в глазах стояла неподдельная тревога — не притворная, не напускная, а та, что рождается из глубинного, почти животного страха.
— Расскажите подробнее, — мягко, но настойчиво попросил он. — Что именно изменилось в Лике после того случая?
Зинаида нервно поправила платок на голове, оглянулась на дверь, будто опасалась, что кто‑то подслушает.
— Раньше она… обычная была. Добрая, улыбчивая, с младшими играла, помогала по дому. А после того леса — будто подменили. Взгляд другой стал. Холодный. Пронзительный. Словно сквозь тебя смотрит, а не на тебя. И… — она запнулась, понизила голос до шёпота, — вещи начали происходить.
— Какие вещи? — Матвей подался вперёд, не отрывая взгляда.
— Да всякие. Мелкие сначала. То кошка пропадёт, то посуда сама разбивается. То соседская собака вдруг на людей кидается. А потом… — она сглотнула, — серьёзнее стало. Моя дочка, Настя, как‑то сказала, что Лика на неё «смотрит и давит». Говорит, будто голос в голове: «Сделай это, сделай то». И она делает, хотя не хочет. Как под гипнозом.
— Вы обращались к врачу? К психологу?
— Обращались. Сказали — детские фантазии. А я‑то вижу! — Зинаида сжала кулаки. — Она не просто девочка теперь. Она… не такая. И брат мой… — голос её дрогнул, — может, она его заставила? Может, это она всё?
Матвей помолчал, обдумывая. Версия дикая, почти абсурдная. Но в деле и так слишком много нестыковок:
идеальный семьянин вдруг становится убийцей;
кровь на Лике — не её;
её молчание, её взгляд, её рассказ, в котором явно не все детали.
— А что было в том лесу? Вы говорили, он «больной». Почему?
— Да лет пятьдесят назад там что‑то случилось. То ли химикаты слили, то ли ещё что. Деревья почернели, вода в озере стала вонючей, рыбы вымерли. Птицы не гнездятся, звери не ходят. Местные обходят стороной. А Лика… она туда забрела. И нашли её на берегу того самого озера. Без сознания. Три дня в лихорадке лежала. А когда очнулась — уже не та.
— Кто её нашёл?
— Дядька мой, брат покойной матери. Говорит, она лежала у кромки воды, вся в тине, но… сухая. Как будто её вытащили, но не из воды. А из чего‑то другого.
Матвей записал. Каждое слово. Каждую странность.
— Вы говорили, что она «смотрит и давит». Были конкретные случаи?
— Были. Месяц назад Настя, моя дочь, взяла нож и порезала себе руку. Говорит, Лика смотрела на неё и шептала: «Режь». А сама стояла в другом конце комнаты, молчала. Но Настя слышала.
— Почему вы не заявили в полицию?
— Боялась, — просто ответила Зинаида. — Боялась, что никто не поверит. Что скажут — сумасшедшая. А теперь… теперь брат мёртв. Вся семья. И только она жива.
Матвей поднялся. В голове крутились мысли: суеверие или правда? Психическое расстройство или что‑то иное?
— Я проверю все факты. Если у вас есть ещё что‑то — звоните сразу.
Зинаида кивнула, но в её взгляде читалось: «Ты всё равно не поймёшь».
Выйдя на улицу, Матвей достал телефон и набрал Екатерину Фёдоровну.
— Катя, нужно ещё раз поговорить с Ликой. Но не как с жертвой. Как со свидетелем. Возможно, ключевым.
— Ты думаешь, она… — доктор запнулась, — причастна?
— Не знаю. Но слишком много «совпадений». И этот лес… Ты о нём что‑нибудь слышала?
— Слышала, — тихо ответила Катя. — Старики говорят, там «место нехорошее». Но я никогда не верила в мистику.
— А теперь?
Она помолчала.
— Теперь… не уверена.
Матвей посмотрел на серое небо, на тёмные кроны деревьев у дороги. Где‑то там, в глубине леса, было озеро. И, возможно, ответ.
— Завтра поеду туда. Осмотрю место.
— Будь осторожен, — сказала Катя. — Если там действительно… что‑то не так.
Он не ответил. Просто убрал телефон и пошёл к машине. В деле, которое казалось простым, начали проступать контуры чего‑то гораздо более тёмного.
На следующее утро Матвей выехал на рассвете. Небо ещё хранило бледно‑лиловые отблески ночи, а воздух был пропитан сыростью — предвестником скорого дождя. Он взял с собой фотоаппарат, блокнот и компактный диктофон — на всякий случай. В багажнике лежала складная лопатка и пара перчаток: если придётся что‑то искать, лучше быть готовым.
Дорога до «большого леса» заняла около часа. Местные называли его так не из‑за размеров — он был невелик, — а из‑за дурной славы. Даже указателей не было. Только заросшая тропа, ведущая вглубь, и старый деревянный крест у обочины, обросший мхом.
Матвей припарковал машину, вышел. Тишина здесь была особенной — не мирной, а настороженной. Ни птиц, ни стрекотания насекомых. Только шелест листьев да отдалённый скрип старых стволов.
Он достал карту, которую накануне набросал по рассказам Зинаиды, и двинулся по тропе.
Через полчаса деревья стали гуще, а свет — тусклее. Земля под ногами была покрыта скользким ковром из опавшей хвои и плесени. Матвей остановился у первой «чёрной» сосны — её кора действительно выглядела так, будто её окунули в чернила. Он провёл рукой — поверхность была холодной и маслянистой на ощупь.
Дальше путь преградил ручей. Вода в нём была мутной, с радужной плёнкой на поверхности. Матвей достал пробирку, набрал немного — отправит на анализ.
Озеро появилось внезапно — круглое, неподвижное, словно зеркало из тёмного стекла. Берег был усыпан гниющими ветками и пучками водорослей, источающих сладковато‑гнилостный запах.
Матвей достал фотоаппарат, начал снимать. Каждый кадр ловил странности:
вода не отражала небо — только глухую тьму;
на противоположном берегу — странные углубления в земле, будто следы огромных лап;
в камышах — обрывки ткани, похожие на одежду.
Он подошёл ближе к кромке воды. В этот момент что‑то шевельнулось под поверхностью.
Матвей отступил. Сердце забилось чаще.
— Кто здесь? — спросил он, сам не зная зачем.
Тишина.
Но ощущение, что за ним наблюдают, не исчезало.
Он решил обойти озеро по кругу. На северной стороне, среди поваленных деревьев, заметил что‑то белое. Приблизившись, понял — это кусок ткани, застрявший в ветвях. Развернул — детская кофта.
Матвей аккуратно упаковал находку в пакет. Почему она оказалась здесь? Как давно? И главное — кто её сюда принёс?
Он продолжил осмотр. В нескольких метрах от озера, под слоем мха, обнаружил углубление — будто кто‑то лежал здесь, свернувшись. Следы пальцев в земле, обрывки волос.
«Лика?» — подумал он, но тут же отогнал мысль. Зачем ей возвращаться сюда?
Вдруг он услышал звук.
Тихий, едва уловимый — как шёпот или стон.
Матвей обернулся. Никого. Только деревья, их тени, и что‑то… движущееся среди стволов.
Он сделал шаг назад, потом ещё один. Рука сама потянулась к телефону — позвонить Кате, попросить приехать. Но экран показал «Нет сети».
Шёпот стал громче. Теперь он различал слова:
«Ты не должен был приходить…»
Матвей резко развернулся и побежал.
Продолжение выйдет сегодня в 19-00