Глава одиннадцатая: Тени прошлого
Асгард, три недели спустя
Восстановление шло быстрее, чем кто-либо ожидал.
Вальхалла стояла — не во всём былом величии, но стояла. Триста залов из пятисот сорока были восстановлены. Золотые крыши снова ловили свет чужих звёзд, и отблески танцевали на лицах богов, работающих внизу.
Тор вбил последний камень в стену своего Бильскирнира и отступил, тяжело дыша.
— Готово, — выдохнул он. — Сто залов. Не пятьсот сорок, но... начало.
Фрейя подошла, протянула ему флягу с водой.
— Ты работаешь без отдыха третий день.
— Я не устаю.
— Врёшь. — Она смотрела на него с чем-то средним между раздражением и заботой. — Даже боги устают, Тор. Даже ты.
Он взял флягу, сделал долгий глоток. Потом ещё один. Потом сел прямо на землю, прислонившись спиной к свежевыложенной стене.
— Я не могу остановиться, — признался он тихо. — Если я остановлюсь, я начну думать.
— О Сиф?
Тор не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов.
Фрейя села рядом. Их плечи соприкасались — простой, человеческий контакт.
— Мы искали, — сказала она. — Хеймдалль смотрит каждый день. Если она жива...
— Если. — Тор горько усмехнулся. — Это слово преследует меня. Если она жива. Если она выжила. Если, если, если.
— Надежда — не слабость.
— Надежда — это пытка. — Он повернулся к ней, и в его глазах была такая боль, что Фрейя отшатнулась. — Каждое утро я просыпаюсь и думаю: может, сегодня. Может, сегодня Хеймдалль увидит её. Может, сегодня она вернётся. И каждый вечер я ложусь один, и пустота рядом со мной кричит громче любого грома.
— Тор...
— Я любил её, Фрейя. — Его голос сломался. — Люблю. До сих пор. Она была... она была всем. Моим светом, моим покоем, моим домом. Без неё я просто... — Он замолчал, не в силах продолжать.
Фрейя взяла его руку. Огромную, мозолистую руку бога грома, которая крушила великанов и держала молнии.
— Я понимаю, — сказала она тихо. — Од... мой муж. Он исчез задолго до Рагнарёка. Просто ушёл однажды и не вернулся. Я искала его века. Плакала золотыми слезами, пока не осталось ничего, кроме пустоты.
— Ты нашла его?
— Нет. — Она покачала головой. — Но я нашла кое-что другое.
— Что?
— Себя. — Фрейя улыбнулась — грустно, но искренне. — Я поняла, что могу любить и скорбеть одновременно. Что боль не делает меня слабой. Что можно жить дальше, не предавая того, кого потерял.
Тор смотрел на неё. Впервые за долгое время он видел её — не богиню любви и войны, не сестру Фрейра, не союзницу в битвах. Просто женщину, которая тоже потеряла и тоже страдала.
— Как ты это делаешь? — спросил он. — Как продолжаешь?
— Один день за раз. — Она сжала его руку. — Иногда один час. Иногда одну минуту. Но я продолжаю. Потому что сдаться — значит предать всё, за что мы боролись.
Тор молчал долго. Потом, медленно, кивнул.
— Один день за раз, — повторил он.
— Один день за раз.
Они сидели так, пока звёзды не начали гаснуть в предрассветном небе Асгарда.
Мидгард, Копенгаген
Эрик Ларсен не мог забыть.
Прошёл месяц с той ночи на Хольменколлене. Дело «Ледяной поцелуй» было официально закрыто — «подозреваемая скрылась, расследование приостановлено». Его начальство было довольно. Пресса переключилась на другие сенсации. Жизнь продолжалась.
Но Эрик не мог продолжать.
Он взял отпуск. Сказал, что устал, что нужен перерыв. Это была правда — но не вся правда.
Вся правда была в том, что он искал.
Копенгаген был третьим городом за две недели. До этого — Стокгольм, Хельсинки. Он ездил по местам силы, по древним капищам, по музеям с руническими камнями. Искал... что? Он сам не знал. Доказательства? Ответы? Или просто подтверждение того, что он не сошёл с ума?
Национальный музей Дании был почти пуст в этот будний день. Эрик бродил по залам с экспонатами эпохи викингов, разглядывая мечи, шлемы, украшения.
И остановился перед одним камнем.
Рунический камень из Еллинга. Он видел его фотографии сотни раз. Но сейчас, стоя перед ним...
Руны светились.
Эрик моргнул. Потёр глаза. Посмотрел снова.
Руны определённо светились — слабым, едва заметным голубоватым светом.
— Вы тоже это видите?
Он обернулся. Женщина стояла рядом — молодая, может, тридцать, с тёмными волосами и странно знакомыми серыми глазами.
— Вы... вы видите? — переспросил он.
— Свечение? Да. — Она улыбнулась. — Вы не сумасшедший, детектив Ларсен.
Он отступил на шаг.
— Откуда вы знаете моё имя?
— Я знаю многое. — Она протянула руку. — Меня зовут Хельга. И нам нужно поговорить.
Они сидели в кафе напротив музея. Эрик заказал кофе, но не притронулся к нему. Хельга пила чай, держа чашку обеими руками.
— Кто вы? — спросил он наконец.
— Хранительница. — Она поставила чашку. — Одна из немногих, кто помнит.
— Помнит что?
— Правду. — Её глаза встретились с его. — О богах. О Рагнарёке. О том, что мир гораздо больше, чем думают люди.
Эрик почувствовал, как сердце забилось быстрее.
— Скади, — сказал он. — Она была реальна.
— Да.
— И остальные? Один, Тор, Локи...
— Все реальны. — Хельга кивнула. — Они вернулись. После тысячелетий изгнания они вернулись.
— Откуда вы это знаете?
— Потому что я чувствую их. — Она коснулась своей груди. — Здесь. Как и вы.
— Я не...
— Вы чувствуете. — Её голос был мягким, но уверенным. — Поэтому вы здесь. Поэтому вы видите свечение рун. Поэтому Скади не убила вас той ночью.
Эрик замолчал. Она была права. Он чувствовал — что-то глубокое, древнее, что просыпалось внутри него с той самой ночи.
— Что я такое? — спросил он тихо.
— Вы — потомок. — Хельга улыбнулась. — Как и я. Как и тысячи других по всему миру. Кровь богов течёт в наших жилах — разбавленная веками, но всё ещё живая.
— Потомок... кого?
— Этого я не знаю. — Она пожала плечами. — Может, Одина. Может, Тора. Может, кого-то из младших богов. Но кровь есть кровь.
Эрик откинулся на спинку стула. Его мир, и без того пошатнувшийся, рушился окончательно.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь? — Хельга допила чай. — Теперь вы решаете. Можете вернуться к своей жизни, забыть обо всём, притвориться, что ничего не было.
— Или?
— Или можете присоединиться к нам. К Хранителям. — Она встала. — Мы следим за миром. Защищаем его от того, что просыпается в тенях. И готовимся.
— К чему?
Хельга посмотрела на него долгим взглядом.
— К тому, что грядёт. Рагнарёк был концом старого мира. Но он же был началом нового. И в этом новом мире... — Она замолчала. — В этом новом мире будут нужны те, кто помнит.
Она положила на стол визитку — простую, белую, с одним лишь номером телефона.
— Позвоните, когда решите.
И ушла, оставив Эрика наедине с остывшим кофе и вопросами, на которые у него не было ответов.
Асгард, сады Идунн
Сады были мертвы.
Сигрун стояла среди почерневших деревьев, и слёзы текли по её щекам. Она не знала, почему плачет — это были просто деревья, просто сад. Но что-то внутри неё разрывалось от горя.
— Здесь росли яблоки бессмертия, — сказал Бальдр тихо. Он стоял рядом, его рука на её плече. — Идунн ухаживала за ними тысячелетиями.
— Идунн?
— Богиня молодости. Моя... — Он замолчал. — Моя подруга. Одна из немногих, кто был добр ко мне, когда я был молод.
— Что с ней случилось?
— Не знаю. — Боль в его голосе была осязаемой. — Она исчезла во время Рагнарёка. Как и многие другие.
Сигрун повернулась к нему. Обняла, прижалась щекой к его груди.
— Мне так жаль.
— Мне тоже. — Он гладил её волосы. — Но знаешь что? Сады можно возродить. Деревья можно посадить заново.
— Без Идунн?
— Может быть, с ней. — Бальдр отстранился, посмотрел ей в глаза. — Хеймдалль ищет. Он найдёт всех, кто выжил. Я верю в это.
Сигрун кивнула. Потом снова посмотрела на мёртвые деревья.
— Я могу помочь, — сказала она вдруг.
— Что?
— Помочь. С садами. — Она присела, коснулась почерневшей земли. — Я... я не знаю, как объяснить. Но я чувствую что-то. Здесь, под землёй. Что-то живое.
Бальдр нахмурился. Присел рядом с ней.
— Что ты чувствуешь?
— Корни. — Сигрун закрыла глаза. — Они не мертвы. Они просто... спят. Ждут.
— Ждут чего?
— Не знаю. — Она открыла глаза. — Может... может, меня?
Бальдр смотрел на неё. Потом на землю. Потом снова на неё.
— Попробуй, — сказал он.
— Что?
— Разбуди их. — Он взял её руки, положил на землю. — Ты несёшь в себе новую жизнь, Сигрун. Может, это именно то, что нужно саду.
Сигрун колебалась. Это было безумием. Она была обычной женщиной, медсестрой из Рейкьявика. Она не умела творить чудеса.
Но потом она вспомнила слова Бальдра: «Для бога всё возможно».
А она носила под сердцем дитя бога.
Она закрыла глаза. Сосредоточилась. Попыталась почувствовать то, что ощущала минуту назад — пульс жизни глубоко под землёй.
И нашла его.
Слабый, едва заметный, но реальный. Сердцебиение земли. Дыхание корней. Мечты спящих семян.
Проснитесь, подумала она. Пожалуйста, проснитесь.
Земля вздрогнула.
Бальдр отшатнулся. Сигрун открыла глаза — и ахнула.
Вокруг неё, прямо из почерневшей земли, пробивались ростки. Зелёные, нежные, живые. Они тянулись к свету, разворачивали крошечные листья, росли на глазах.
— Сигрун... — прошептал Бальдр.
Она смотрела на свои руки. Они светились — мягким, золотистым светом, похожим на свет Бальдра.
— Что происходит? — Её голос дрожал. — Что я делаю?
— Ты творишь жизнь. — Бальдр опустился на колени рядом с ней. Его глаза были полны слёз — но это были слёзы радости. — Ты... ты пробуждаешь сад.
— Но как? Я же просто...
— Ты не «просто», — перебил он. — Ты никогда не была «просто». — Он взял её лицо в ладони. — Ты — мать нового поколения богов. Ты несёшь в себе свет и жизнь. И этот свет... он меняет тебя.
Сигрун смотрела на ростки вокруг себя. На свои светящиеся руки. На Бальдра, чьи глаза сияли гордостью и любовью.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Я знаю. — Он обнял её. — Но ты не одна. Я рядом. Всегда.
Они сидели так, обнявшись, посреди пробуждающегося сада. Вокруг них росли цветы — белые, золотые, серебряные. Жизнь возвращалась в Асгард.
И она возвращалась через смертную женщину, которая полюбила бога.
Глава двенадцатая: Голоса из бездны
Хельхейм, царство мёртвых
Она слышала их.
Хель — богиня смерти, владычица подземного мира — сидела на своём троне из костей и слушала. Голоса мёртвых шептали ей, как шептали всегда. Но теперь в их шёпоте было что-то новое.
Они вернулись, говорили мёртвые. Асы вернулись. Асгард возрождается.
Хель улыбнулась. Половина её лица — прекрасная, молодая, живая — изогнулась в усмешке. Вторая половина — мёртвая, гниющая, ужасная — осталась неподвижной.
— Отец, — прошептала она. — Ты слышишь?
Тишина была ей ответом. Но Хель знала — он слышит. Локи всегда слышал свою дочь, даже когда не отвечал.
— Ты изменился, — продолжила она. — Я чувствую это. Чувствую свет там, где была тьма. Чувствую... — Она замолчала, подбирая слово. — Надежду.
Она встала. Её платье — сотканное из теней и вздохов умирающих — шелестело при каждом движении.
— Я тоже хочу измениться, — сказала она в пустоту. — Я устала от этого места. Устала от холода и тьмы. Устала быть монстром.
Ты не монстр, прошептали мёртвые. Ты — наша королева.
— Я — ваша тюремщица. — Хель покачала головой. — Я держу вас здесь, в этой бесконечной серости. Это не милосердие. Это жестокость.
Мы не страдаем.
— Вы не живёте. — Она подошла к краю своего тронного зала, где начиналась бездна. — Есть разница.
Она смотрела вниз, в бесконечную тьму. Где-то там, в самой глубине, были те, кого она любила. Её братья — Фенрир, прикованный к скале, и Ёрмунганд, спящий на дне мирового океана. Её мать — Ангрбода, великанша, которую Хель не видела с детства.
И другие. Те, кто погиб в Рагнарёке и пришёл к ней. Воины, которые не попали в Вальхаллу. Женщины и дети, застигнутые катастрофой. Невинные, виновные, все вместе — в её царстве не было различий.
— Я хочу отпустить вас, — прошептала она. — Всех вас. Но я не знаю как.
Найди путь, ответили мёртвые. Ты — дочь Локи. Ты найдёшь.
Хель закрыла глаза. Впервые за тысячелетия она позволила себе надеяться.
Асгард, покои Одина
Всеотец проснулся от кошмара.
Он сел в постели, тяжело дыша. Фригг мгновенно была рядом — она не спала, она никогда не спала, когда он видел такие сны.
— Что ты видел? — спросила она.
— Хельхейм. — Один провёл рукой по лицу. — Я видел Хель. Она... она звала меня.
— Звала?
— Не словами. Чувствами. — Он посмотрел на жену. — Она хочет выйти, Фригг. Хочет покинуть своё царство.
Фригг нахмурилась.
— Это опасно. Если Хель покинет Хельхейм...
— Я знаю. — Один встал, подошёл к окну. Звёзды Асгарда мерцали за стеклом. — Равновесие нарушится. Мёртвые могут вырваться на свободу.
— Тогда мы должны остановить её.
— Должны ли? — Один повернулся. — Она — дочь Локи. Моя внучка, если угодно. И она страдает, Фригг. Тысячелетиями страдает в одиночестве.
— Она — богиня смерти.
— Она — ребёнок, которого мы изгнали. — Голос Одина был горьким. — Как и её братьев. Мы боялись пророчества, боялись Рагнарёка. И что? Рагнарёк всё равно случился. Наш страх ничего не предотвратил — только причинил боль.
Фригг молчала. Она знала, что он прав. Она всегда знала — но молчала, потому что так было проще.
— Что ты предлагаешь? — спросила она наконец.
— Поговорить с ней. — Один взял свой посох. — Спуститься в Хельхейм и поговорить.
— Это безумие.
— Возможно. — Он улыбнулся — устало, но решительно. — Но я устал от разумных решений. Они привели нас к Рагнарёку. Может, пора попробовать безумие.
Мидгард, Берген, Норвегия
Магазин назывался «Древние руны» и выглядел именно так, как должен выглядеть магазин с таким названием — пыльные полки, странные артефакты, запах благовоний и старых книг.
Эрик толкнул дверь. Колокольчик звякнул.
— Добро пожаловать, — раздался голос из глубины. — Чем могу помочь?
Владелец магазина был стар — очень стар, с длинной седой бородой и глазами, которые видели слишком много. Он сидел за прилавком, перебирая какие-то камни.
— Я ищу информацию, — сказал Эрик. — О Хранителях.
Старик поднял голову. Его глаза сузились.
— Кто вас послал?
— Женщина по имени Хельга. — Эрик достал визитку. — Она сказала, что вы можете помочь.
Старик долго смотрел на визитку. Потом на Эрика. Потом кивнул.
— Закройте дверь. И переверните табличку на «закрыто».
Эрик подчинился. Когда он повернулся, старик уже стоял — и он был выше, чем казался. Намного выше.
— Меня зовут Гримнир, — сказал он. — И да, это одно из имён Одина. Нет, я не он. Просто... наследник традиции.
— Какой традиции?
— Традиции помнить. — Гримнир жестом пригласил его за прилавок, в заднюю комнату. — Идёмте. У нас много о чём поговорить.
Задняя комната была больше, чем казалось снаружи. Намного больше. Стены были увешаны картами, схемами, фотографиями. В центре стоял стол с разложенными на нём документами.
— Хранители существуют тысячи лет, — начал Гримнир. — С тех пор, как боги ушли. Мы — их потомки, их последователи, их память.
— Что вы делаете?
— Следим. Защищаем. Готовимся. — Гримнир указал на карту мира, утыканную красными булавками. — Это — места силы. Точки, где граница между мирами тоньше. Где иногда... прорывается что-то.
— Что-то?
— Существа из других миров. Духи. Иногда — боги. — Гримнир посмотрел на него. — Вы встретили Скади. Вы знаете, что это реально.
Эрик кивнул. Отрицать было бессмысленно.
— Почему я? — спросил он. — Почему Хельга нашла именно меня?
— Потому что вы особенный. — Гримнир достал из ящика старую книгу, раскрыл на заложенной странице. — Смотрите.
На странице была генеалогическая схема. Сотни имён, тысячи линий, уходящие в глубь веков.
— Это — родословная вашей семьи, — сказал Гримнир. — Мы отслеживаем такие вещи.
Эрик смотрел на схему. Имена мелькали перед глазами — незнакомые, странные, древние. И в самом верху...
— Это невозможно, — прошептал он.
— Возможно. — Гримнир улыбнулся. — Вы — потомок Тюра, детектив Ларсен. Бога войны и справедливости. Его кровь течёт в ваших жилах.
Эрик опустился на стул. Мир кружился вокруг него.
— Поэтому вы стали детективом, — продолжил Гримнир. — Поэтому вас так тянет к справедливости. Поэтому вы не смогли отпустить дело Скади. Это в вашей крови. В вашей душе.
— Что мне делать? — Голос Эрика был хриплым.
— Принять. — Гримнир положил руку ему на плечо. — Принять то, кто вы есть. И решить, кем хотите стать.
Асгард, сады Идунн — позже
Новость о чуде Сигрун разнеслась по Асгарду как пожар.
Боги приходили смотреть — сначала по одному, потом группами. Они стояли на краю сада и смотрели на зелень, пробивающуюся сквозь мёртвую землю.
— Невероятно, — прошептала Фрейя. — Я не видела такого со времён... со времён до Рагнарёка.
— Она смертная, — сказал Тюр. В его голосе было недоверие. — Как смертная может творить такое?
— Она не просто смертная. — Бальдр стоял рядом с Сигрун, держа её за руку. — Она — мать моего ребёнка. И этот ребёнок... он меняет её.
— Меняет как?
— Не знаю. — Бальдр покачал головой. — Но это хорошие изменения. Я чувствую.
Сигрун молчала. Она всё ещё не понимала, что произошло. Не понимала, как она — обычная женщина — смогла сделать то, что сделала.
Но она чувствовала.
Чувствовала жизнь вокруг себя — пульсирующую, растущую, радостную. Чувствовала связь с землёй, с растениями, с самим Асгардом. Как будто город принял её. Как будто она стала его частью.
— Сигрун.
Она подняла голову. Фригг стояла перед ней — величественная, древняя, мудрая.
— Да, госпожа?
— Не называй меня так. — Фригг улыбнулась. — Ты — жена моего сына. Ты — семья. Зови меня по имени.
— Фригг. — Сигрун попробовала имя на вкус. — Что происходит со мной?
— Ты пробуждаешься. — Фригг взяла её руки, посмотрела на них. — Кровь богов сильна. Она меняет тех, кто соприкасается с ней достаточно близко.
— Я становлюсь... богиней?
— Нет. — Фригг покачала головой. — Ты становишься чем-то новым. Чем-то, чего раньше не было. — Она посмотрела Сигрун в глаза. — Ты становишься мостом.
— Мостом?
— Между мирами. Между богами и людьми. Между старым и новым. — Фригг сжала её руки. — Это великий дар, Сигрун. И великая ответственность.
Сигрун смотрела на неё. Потом на Бальдра. Потом на сад вокруг — зелёный, живой, прекрасный.
— Я справлюсь, — сказала она. И впервые за долгое время поверила в собственные слова.
Хельхейм
Один спустился во тьму.
Путь был долгим — через корни Иггдрасиля, через реки забвения, через туманы, которые крали воспоминания. Но Всеотец шёл, опираясь на посох, и тьма расступалась перед ним.
Хель ждала его у врат своего дворца.
— Дед, — сказала она. Её голос был как шелест осенних листьев. — Я не ожидала.
— Я знаю. — Один остановился перед ней. — Но я услышал твой зов.
— Я не звала.
— Звала. — Он смотрел на неё — на её двойное лицо, на её печальные глаза. — Может, не словами. Но я услышал.
Хель молчала. Потом, медленно, кивнула.
— Я хочу уйти, — прошептала она. — Хочу покинуть это место. Хочу увидеть солнце. Хочу... — Её голос сорвался. — Хочу жить.
— Ты — богиня смерти.
— Я — пленница. — Слёзы потекли по её щекам — по обеим половинам лица. — Ты заточил меня здесь, когда я была ребёнком. За преступление, которого я не совершала. За пророчество, которое всё равно сбылось.
Один закрыл глаз. Боль в её словах была невыносимой — потому что она была правдой.
— Я знаю, — сказал он тихо. — И я пришёл исправить это.
Хель замерла.
— Что?
— Я пришёл освободить тебя. — Один открыл глаз. — Если ты этого хочешь.
— Но... равновесие. Мёртвые...
— Мы найдём способ. — Он шагнул к ней. — Вместе. Как семья.
Хель смотрела на него. Тысячелетия одиночества, тысячелетия боли, тысячелетия ненависти — всё это было в её глазах.
И что-то ещё. Что-то маленькое, хрупкое, почти забытое.
Надежда.
— Ты правда хочешь этого? — прошептала она. — После всего?
— После всего. — Один протянул руку. — Ты — моя внучка, Хель. Дочь моего сына. И я слишком долго отворачивался от тебя.
Хель смотрела на его руку. Потом на его лицо. Потом снова на руку.
И взяла её.
Её прикосновение было холодным, как смерть. Но Один не отпустил.
— Добро пожаловать домой, — сказал он.
И впервые за тысячелетия Хель улыбнулась — обеими половинами лица.
Продолжение следует...
#Иггдрасиль #ПробуждениеАсгарда #Хель #БогиняСмерти #Хельхейм #Один #Прощение #Сигрун #Пробуждение #СадыИдунн #Тор #Фрейя #Потеря #Скорбь #ДетективЛарсен #Хранители #Тюр #Потомки #Гримнир #Берген #СкандинавскаяМифология #ТёмноеФэнтези #Семья #Искупление #Надежда #ДевятьМиров