Алиса вернулась из отпуска с легким загаром на лице и усталостью, но счастливая.
Две недели на море с трехлетним Степой стали для нее глотком воздуха после долгой зимы.
Андрей, ее муж, встретил их в аэропорту, обнял так крепко, будто не видел целый год, хотя провожал всего две недели назад.
Квартира встретила их прохладой и странной тишиной. Алиса прошла по квартире, проверяя, все ли на месте.
Цветы на подоконниках стояли ухоженные, политые — свекровь Галина Петровна, действительно, заходила, как и обещала.
Алиса собиралась заварить чай, когда взгляд ее упал на дверь гардеробной. Она была не до конца закрыта.
— Андрей, ты не заходил в гардеробную? — крикнула она в сторону кухни.
— Нет, а что? Я вообще на рыбалке был последние пять дней...
Алиса распахнула дверцу. Половина вешалок на верхней планке пустовала. Именно там висели пуховики — ее коллекция, собранная за годы.
Ярко-розовый, купленный на первую зарплату, синий с вышивкой, который подарила мама, дорогой бежевый от брендового магазина...
Их сейчас на привычном месте не было. Сердце Алисы бешено заколотилось. Она опустилась на корточки и проверила нижние полки — может, Галина Петровна переложила их куда-то? Но там лежали только летние вещи и одежда Степы.
— Что случилось? — Андрей стоял в дверях с кружкой в руках.
— Пуховики... Они исчезли. Все четыре.
— Наверное, мама их куда-то убрала. Она говорила, что будет делать уборку, — поморщился Андрей.
— Какая уборка? Я просила ее только поливать цветы!
Алиса уже набирала номер Галины Петровны. Та ответила невестке не сразу.
— Алло, дорогая, приехали? Как отдых?
— Галина Петровна, вы не знаете, куда подевались мои пуховики из гардеробной?
После ее вопроса повисла слишком долгая пауза.
— А, пуховики! — голос свекрови стал неестественно бодрым. — Я их продала.
— Продали? Мои пуховики? Зачем?! — Алиса не поверила своим ушам.
— Дорогая, ну что ты так волнуешься. Это же старое старье висело, место занимало. А я смотрела передачу, там говорили, как важно расхламлять пространство. Вот и я решила тебе помочь.
— Вы... продали мои вещи? Без спроса?
— Алиса, не драматизируй. Я выручила за них целых восемь тысяч! Представляешь? За старье!
Алиса почувствовала, как слезы подступают к горлу. Это были не просто пуховики.
В розовом она ездила к Андрею, когда они встречались. В синем с вышивкой шла под венец — было холодно, а свадьба была осенней.
Бежевый купила после рождения Степы, когда снова влезла в свой размер и плакала от счастья в магазинной примерочной.
— Где они сейчас? — прошептала Алиса.
— Да какие-то девушки купили, через сайт объявлений. Одна даже спасибо сказала, что дешево отдаю. А ты должна быть благодарна, что я сбагрила это старье! Освободила место для чего-то нового.
Алиса не помнила, как закончила разговор. Она сидела на полу гардеробной и смотрела на пустые вешалки. Андрей пытался ее утешить:
— Милая, ну что ты расстраиваешься из-за какой-то одежды? Мама хотела как лучше. Она же деньги вернет...
— Мне не нужны ее деньги, Андрей! — Алиса вскочила с пола. — Это мои вещи! Она не имела права!
— Она заботиться о нас... — промямлил муж, не зная, что сказать.
— Продавать мои вещи без спроса — это забота? — Алиса подняла на него заплаканные глаза.
Андрей вздохнул и вышел из комнаты, не желая больше спорить с женой и портить отношения.
На следующее утро Алиса поехала к Галине Петровне. Та жила в тридцати минутах езды, в уютной двухкомнатной квартире, где все было вымыто до блеска и расставлено по линеечке.
— Заходи, дорогая! — свекровь встретила ее как ни в чем не бывало. — Я как раз пирог с вишней испекла, твой любимый.
— Спасибо, не хочу. Я за пуховиками.
— Ну вот, опять за свое. Садись, поговорим спокойно, — Галина Петровна нахмурилась. — Да и нет их у меня...
Алиса присела на краешек стула. В кухне пахло ванилью и свежей выпечкой, но этот обычно уютный запах теперь казался удушающим.
— Галина Петровна, я понимаю, вы хотели помочь. Но эти вещи были важны для меня, и я хочу их вернуть.
— Вернуть? Да их уже, наверное, носят! — свекровь махнула рукой. — И потом, зачем тебе это старье? Ты молодая, красивая, будешь носить какую-то поношенную одежду?
— Это не ваше дело! — Алиса вскочила со стула, будто ее обожгло снизу.
Галина Петровна тяжело вздохнула, встала, подошла к шкафчику и достала конверт.
— Вот, восемь тысяч. Купи себе что-нибудь модное, современное. А то ходишь в этих своих бесформенных балахонах...
Алиса посмотрела на конверт, но не взяла его.
— Вы не понимаете. В синем пуховике... мы с Андреем после свадьбы гуляли по ночному городу. Было холодно, он меня им укрывал.
— Сентиментальности, — отрезала Галина Петровна. — Вещи должны служить, а не висеть как музейные экспонаты. Я вот все свои старые платья раздала, не жалко.
Алиса вдруг поняла, что Галина Петровна до сих пор не приняла того, что у ее сына своя семья, своя жизнь и распоряжаться чужим имуществом она не имела права.
— Хорошо, — тихо сказала Алиса. — Оставьте деньги себе. Но больше никогда не трогайте мои вещи. Никогда.
Она вышла из квартиры, не попрощавшись. На улице шел мелкий дождь, но Алиса его не замечала.
Дома ее ждал сюрприз. Андрей сидел за компьютером и просматривал сайт объявлений.
— Я нашел одну из покупательниц, — сказал он, не оборачиваясь. — Девушка, которая купила синий пуховик. Я написал ей и объяснил ситуацию. Она согласилась вернуть его за пять тысяч. Дороже, конечно...
— Серьезно? — Алиса замерла.
— Я уже перевел ей деньги. Она завтра привезет.
Алиса подошла и обняла мужа сзади, прижавшись щекой к его спине.
— Спасибо. А... как насчет других?
Андрей обернулся. Его лицо было серьезным.
— Остальные, наверное, уже не вернуть. Но я поговорил с мамой. Серьезно поговорил.
— И?
— Она не понимает, в чем проблема. Говорит, что мы неблагодарные, что она хотела как лучше.
Алиса кивнула. Она и не ожидала другого. На следующий день к ним приехала молодая женщина лет двадцати пяти.
В руках она держала полиэтиленовый пакет, из которого выглядывал знакомый синий рукав.
— Здравствуйте, я Катя, — улыбнулась она. — Вот ваш пуховик. Он правда очень теплый, мне жаль с ним расставаться.
— Почему вы согласились вернуть? — спросила Алиса, прижимая пуховик к груди.
— Ваш муж написал, что это свадебный пуховик. У меня самой свадьба через месяц. Я бы тоже расстроилась, — Катя пожала плечами.
Когда девушка уехала, Алиса разложила пуховик на кровати. Он пах чужими духами, но вышивка на рукаве — та самая, что сделала ее мама, — все та же.
— Прости, что сразу не поддержал. Просто мама... она всегда так. Все решает за всех. Отец смирился, я смирился. Но ты-то не должна, — Андрей обнял ее за плечи.
— Мы должны установить границы, — сказала Алиса. — Иначе это никогда не прекратится.
Они договорились, что ключи от квартиры Галина Петровна вернет и больше она не будет приходить без предупреждения, а так же то, что вещи Алисы — только ее вещи.
Галина Петровна восприняла это как объявление войны. Неделю она не звонила, потом начала присылать пассивно-агрессивные сообщения: "Как вам без моей помощи?", "Наверное, цветы уже засохли", "Степа, наверное, скучает по бабушке".
Алиса не отвечала. Она купила новые цветы — те, что не требовали сложного ухода.
Научилась совмещать работу и уход за ребенком без помощи свекрови. И каждый раз, надевая синий пуховик, чувствовала не только память о свадьбе, но и горький осадок от предательства.
Прошло два месяца. Однажды в дверь позвонили. На пороге стояла Галина Петровна с большим пакетом в руках.
— Можно? — спросила она негромко.
Алиса кивнула, пропуская ее внутрь.
— Я... купила тебе пуховик, — сказала Галина Петровна, доставая из пакета элегантную модель темно-зеленого цвета. — Новый, модный. Твой размер.
— Спасибо, — осторожно сказала Алиса. — Но зачем?
— Андрей мне многое объяснил. Про то, что в синем пуховике вы на свадьбе гуляли. Я... не думала об этом. Для меня это была просто одежда, — развела руками свекровь.
Затем она выдержала паузу и, помолчав, продолжила.
— Когда мы с мужем поженились, у меня было красное пальто. Мама копила на него полгода. Я носила его десять лет, пока локти совсем не протерлись. А когда выбросила, плакала весь вечер. Казалось, часть жизни выбросила.
— Почему вы никогда не рассказывали об этом? — с удивлением спросила девушка.
— Какая разница? Все равно уже ничего не вернешь. — Галина Петровна вздохнула. — Я не прошу прощения. Не умею это делать. Но я принесла тебе пуховик. И больше не буду трогать твои вещи, — добавила она и, поставив пакет на пол, подошла к двери.
— Останьтесь на ужин, — неожиданно сама для себя сказала Алиса. — Я как раз суп сварила.
Галина Петровна замерла, а потом кивнула и стала раздеваться. За ужином было неловко, но Степа, как всегда, разрядил обстановку, рассказывая бабушке о своих игрушках.
Андрей смотрел на жену с благодарностью. Когда Галина Петровна уходила, она обернулась в дверях:
— Тот розовый пуховик... я помню, ты в нем приезжала к Андрею, когда вы встречались. Ты тогда так светилась...
— Вы помните? — удивилась Алиса.
— Конечно, помню. Я тогда подумала: "Нашла же дурачок такую счастливую", — Галина Петровна улыбнулась, и впервые ее улыбка не была фальшивой. — Спокойной ночи.
Дверь за ней закрылась, и Алиса вернулась на кухню, где Андрей уже мыл посуду.
— Интересно, где сейчас мои пуховики? — задумчиво сказала она.
— Наверное, греют кого-то другого, — ответил муж. — Может, в этом и есть смысл вещей? Не висеть без дела, а служить людям?
Алиса взяла в руки новый зеленый пуховик. Он был красивым, качественным, но чужим, а синий, висевший сейчас в гардеробной, был своим — со своей историей.
— Знаешь, — сказала она. — Я, наверное, никогда не прощу ей этого до конца. Но, возможно, и не должна. Иногда достаточно просто двигаться дальше.
Она подошла к окну. На улице кружились первые снежинки, обещая долгую зиму.
Теперь у нее было два пуховика — один, хранящий память, и другой, обещающий, что новые воспоминания еще будут.
И, возможно, когда-нибудь зеленый пуховик тоже станет частью семейной истории — истории о том, как две женщины научились уважать границы друг друга, не переставая быть семьей.
А где-то в городе два других пуховика грели своих новых хозяек. Ярко-розовый, возможно, достался студентке, которая мерзла в общежитии.
Бежевый, наверное, носила молодая мама на прогулках с коляской. Хотя, кто его знает...
Вещи живут своей жизнью, длиннее человеческой. И, возможно, в этом есть своя справедливость.