Ночью Игорь проснулся не от будильника и не от машины под окнами.
Он проснулся от того, что Марина резко села на кровати и, не открывая глаз, сказала в темноту:
— Не сюда… не сюда… бирку потом…
Сказала — и замолчала, будто прислушивалась.
Игорь лежал, не шевелясь. Пальцы его так и остались на простыне, как их положили. Он ждал, что она продолжит, но Марина только втянула воздух, с трудом, как после бега, и наклонилась вперёд, обхватив себя руками.
Она была в майке, которую носила дома, и в этой майке вдруг выглядела чужой. Как человек, который встал не в своей комнате.
— Марин, — тихо сказал Игорь.
Она не ответила.
— Марина.
Она моргнула, будто выплывая, и медленно повернула голову. Глаза были мокрые, но она не плакала. Просто так случилось, что на ресницах блестело.
— Ты чего? — спросил он.
Марина долго смотрела на него, словно не узнавала, потом провела ладонью по щеке, будто проверяла, на месте ли лицо.
— Ничего, — сказала она. — Сон.
Игорь поднялся на локте и потянулся к ночнику, но Марина вдруг быстро сказала:
— Не включай.
Он остановился.
— Почему?
— Просто… не надо, — сказала она. И добавила тише: — Я сейчас усну.
Она легла, повернулась к стене, укрылась одеялом до плеч, как ребёнок. Игорь смотрел на её затылок и думал, что у сна не бывает такого голоса.
Сон не говорит “бирку”.
Утром Марина встала раньше. Он услышал, как она ходит по кухне, как тихо открывает шкафчик, как ставит чайник. Она делала всё осторожно, без лишнего звука — будто в квартире кто-то спал, кроме них.
Когда Игорь вышел, Марина уже сидела у окна. На столе стояла чашка с недопитым чаем, рядом — телефон экраном вниз.
— Доброе, — сказал он.
Марина кивнула.
Её волосы были собраны наспех. Прядь выбилась у виска, и она несколько раз машинально пыталась её заправить, но прядь снова падала.
Игорь сел напротив. Внимательно посмотрел.
— Ты плохо спала?
— Нормально.
Она взяла чашку, сделала глоток и поставила обратно. Чашка стукнула о блюдце чуть сильнее, чем нужно.
— Марин.
Она подняла глаза.
Игорь не знал, как это сказать. Всё, что приходило в голову, звучало либо обвинением, либо жалостью. А он не хотел ни того, ни другого. Он просто хотел, чтобы она была здесь — в этой кухне, в этом утре, в их жизни.
— Ты ночью… говорила, — сказал он наконец. — Странное.
Марина не спросила “что именно”. Она просто на секунду напряглась, как человек, который заранее знает ответ.
— Мне приснилось, что я опаздываю на работу, — сказала она.
— На работу… в офис?
Марина кивнула. Слишком быстро.
Игорь заметил эту скорость, как замечают слишком яркий свет в тёмной комнате.
— Ты же там… убираешь, да? — спросил он, будто уточнял для себя.
— Да, — сказала она. — Убираю.
Игорь смотрел, как она держит ложку. Ложка дрожала совсем немного, почти незаметно, но дрожала.
— У тебя руки трясутся, — сказал он.
— Холодно, — ответила Марина.
В кухне было тепло. Батареи работали так, что форточку иногда приходилось приоткрывать даже зимой. Марина всегда это делала — приоткрывала, пока он ворчал: “Закрой, опять простынешь”.
Сегодня форточка была закрыта.
Игорь хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из комнаты донёсся сонный голос Даши:
— Мам… где мои колготки?
Марина поднялась сразу, будто её позвали по фамилии.
— Иду.
Она ушла в комнату, и Игорь услышал, как она говорит с дочкой тихо, ровно, терпеливо. Так, как говорила всегда. Только “всегда” вдруг стало звучать подозрительно — словно он сам поймал себя на слове, которое нельзя употреблять.
Он пошёл в ванную, открыл шкафчик за зеркалом. Там, среди привычных вещей, лежал новый флакон нашатыря. Игорь подержал его в руке и не смог вспомнить, когда они его покупали.
Марина сказала бы: “Надо было”.
Игорь поставил флакон обратно.
Днём он работал, как обычно. Логистика, накладные, звонки. Он отвечал людям так же, как отвечал вчера. Только внутри у него всё время шёл другой разговор — короткий, обрывочный, без свидетелей.
“Бирку потом”.
Он набрал Марине.
Она взяла не сразу.
— Да? — голос был ровный.
— Ты где? — спросил он и тут же пожалел о вопросе.
— На работе, — сказала Марина. — У нас… сейчас.
Она замолчала, будто подбирала слово.
— Сейчас уборка, — добавила.
Игорь представил: офис, вечер, пустые столы, мусорные корзины. Марина в перчатках, с ведром. Всё нормально. Если так.
— Ты сегодня во сколько? — спросил он.
— Как обычно.
Снова это слово.
— В восемь?
— В восемь, — сказала она, но сказалa так, будто повторяла чужое.
— Ладно, — сказал Игорь. — Я Дашку заберу.
— Спасибо, — сказала Марина. И добавила после паузы: — Не забудь про мандарины. Она просила.
— Не забуду.
Он положил трубку и долго смотрел на экран. На экране было её имя: “Марина”.
Они были вместе десять лет. Он знал, как она говорит “спасибо”, когда правда благодарна. И знал, как говорит, когда просто закрывает разговор.
Вечером, когда он забирал Дашу из школы, она бежала по коридору, сжимая в руках сменку, и кричала:
— Пап! Папа!
Игорь поймал её, прижал к себе. От неё пахло пластилином и яблоком.
— Мама придёт? — спросила Даша, пока он застёгивал ей куртку.
— Придёт, — сказал Игорь.
— Она опять ночью работает? — спросила Даша, будто между делом.
Игорь посмотрел на неё.
— Почему ночью?
Даша пожала плечами.
— Она иногда уходит, когда я сплю. И приходит, когда я сплю. Я слышала, как она обувь снимает. Тихо-тихо.
Игорь ощутил, как у него во рту стало сухо.
— А что она тебе говорит?
— Что убирает в офисе. Чтобы мы… на море поехали. Она сказала: “Надо потерпеть”.
Даша сказала это спокойно. Для неё “потерпеть” было словом из взрослой жизни, которое она пока не понимала, но уже могла повторить.
Дома Игорь открыл холодильник. В углу, за банкой с огурцами, стоял пакет с продуктами. Пакет был новый, ещё не разобранный. На нём лежал чек.
Игорь взял чек и увидел сумму: 2 316.
И увидел дату — сегодняшняя.
Марина утром была дома. Когда она успела?
Он не стал её дожидаться с ужином. Он сделал Даше макароны, себе налил чай, сел в комнате с ноутбуком и делал вид, что читает новости.
В десять вечера позвонила Людмила Петровна.
Она звонила редко, но каждый раз — так, будто это не звонок, а проверка.
— Игорёк, привет, — сказала она. — Марина дома?
— Нет ещё, — ответил он.
— Всё работает? — спросила свекровь его жены, словно уточняла про погоду.
— Работает, — сказал Игорь.
— Офис, значит, — протянула Людмила Петровна. — Ночь, уборка. Тяжело бабе.
Игорь молчал.
— Ты не думай, я не лезу, — сказала она тут же, как человек, который лезет. — Просто… сейчас такие времена. Мужики разные. Ты у меня нормальный, а вот у других…
Она сделала паузу, и Игорь уже знал, что будет дальше.
— У соседки моей сынок работал-работал, а жена у него “на подработке”. Потом выяснилось — подработка у неё была… с начальником.
Игорь почувствовал, как у него напряглась шея.
— Людмила Петровна, — сказал он.
— Да что я! — быстро ответила она. — Я же не про вашу Марину. Я так, пример. Но ты приглядывай. А то сейчас… знаешь, как бывает. Сегодня офис, завтра — “поздно”, послезавтра — “не звони”.
Игорь посмотрел на дверь в комнату Даши. Даша уже спала, и он не хотел, чтобы в доме звучали такие слова.
— Хорошо, — сказал он. — Спасибо.
Он положил трубку и понял, что в доме стало тише. Не потому, что все спали. А потому что он сам перестал дышать свободно.
Марина пришла в одиннадцать.
Игорь услышал ключи. Слышал, как она медленно поворачивает замок, как аккуратно снимает обувь. Она действительно делала это тихо-тихо.
Он вышел в коридор.
Марина подняла голову и улыбнулась — привычно, быстро.
— Привет, — сказала она. — Дашка спит?
— Спит, — ответил Игорь.
Марина прошла в кухню, включила свет, посмотрела на стол, на чашки.
— Ты не ужинал? — спросила она, хотя видела.
— Не хотелось, — сказал Игорь.
Марина сняла куртку. Под курткой была толстовка с капюшоном. На рукаве — светлый след, будто от порошка или от мела.
Игорь показал взглядом.
— Это что?
Марина посмотрела на рукав, потерла пальцем и сказала:
— Пыль.
Игорь кивнул.
— Марин, а ты где убираешь? — спросил он.
Марина замерла на секунду.
— В офисе, — сказала она. — Я же говорила.
— В каком?
Марина посмотрела на него, как на человека, который задаёт лишний вопрос.
— В одном, — сказала она.
— Адрес?
Она улыбнулась.
— Игорь, ты что?
Он не ответил.
Марина поставила чайник, достала из шкафа кружку. Руки у неё снова дрогнули — чуть-чуть.
— Ты меня проверяешь? — спросила она.
Игорь хотел сказать: “Нет”. Но не смог. Он почувствовал, что любое “нет” сейчас будет хуже “да”.
— Я просто… не понимаю, — сказал он. — Ты стала странная.
Марина повернулась к нему.
— Странная?
— Ты ночью говоришь… такое. Ты устаёшь. Ты всё время куда-то уходишь. Деньги появляются, потом исчезают. И ты… не говоришь.
Марина молчала.
— Я не спрашиваю про деньги, — быстро добавил он, хотя именно про деньги он и спрашивал. — Я спрашиваю, почему ты мне врёшь.
— Я не вру, — сказала Марина.
— Тогда скажи, где ты работаешь.
Марина смотрела на него долго. Потом тихо сказала:
— Игорь, давай не сейчас.
— Почему не сейчас? — спросил он. — Когда? Когда ты опять начнёшь кричать по ночам?
Марина вздрогнула, будто его слова ударили физически.
— Я не кричу, — сказала она. — Это… просто.
— Просто что?
Марина опустила глаза.
— Я устала, — сказала она. — Всё. Я устала.
Игорь понял, что он не добьётся правды сегодня. И понял ещё одну вещь: он не сможет спать, пока не узнает, что происходит.
На следующий день он не поехал домой после работы.
Он написал Марине: “Задержусь, не жди”.
Она ответила почти сразу: “Хорошо”.
Слово “хорошо” в её сообщении выглядело как печать.
Игорь сел в машину и поехал туда, куда обычно она уходила “на работу”. Он не знал, куда именно. Он знал только одно: она всегда выходила из дома в одно и то же время — в шесть тридцать вечера, если была “смена”. Он видел это по Дашиным вопросам, по её усталости, по тому, как она складывала вещи.
Он припарковался у дома и стал ждать.
В шесть двадцать Марина вышла.
Она была в той же куртке. На плече — сумка. Шла быстро, не оглядываясь. Игорь вдруг ощутил, что он делает что-то грязное. Не преступное — грязное. Как будто он вошёл в чужую комнату в грязных ботинках.
Он поехал за ней.
Марина шла до остановки, села в автобус. Игорь сел следом, на другое место. Автобус был полупустой. Люди ехали молча, уткнувшись в телефоны. Марина сидела у окна и смотрела на улицу, но взгляд её был не на улицу.
Она вышла через двадцать пять минут.
Игорь вышел за ней.
Марина пошла не к офисным зданиям. Не к деловому центру. Она пошла в сторону больницы. Игорь сначала не поверил себе. Потом увидел вывеску: “Городская клиническая”.
Марина свернула к служебному входу. Там не было яркого света. Там были серые стены, железная дверь и маленькое окно.
Игорь остановился на расстоянии. Сердце билось так, будто он сам бежал.
Марина достала пропуск. Приложила. Дверь щёлкнула. Она вошла.
Игорь стоял, глядя на закрытую дверь, и вдруг понял, что его подозрения не исчезли. Они просто сменили форму.
“Почему больница?”
Он подошёл ближе и увидел табличку сбоку. Табличка была старая, потёртая, как всё служебное.
На табличке было написано: “Патологоанатомическое отделение. Служебный вход”.
Игорь прочитал два раза, прежде чем смысл дошёл.
Он почувствовал, как у него сжались пальцы. Он не знал, куда деть руки.
Служебная машина подъехала к воротам. Из неё вышел мужчина в тёмной куртке, открыл багажник, достал закрытый контейнер. Игорь отвернулся — не потому что увидел что-то страшное, а потому что понял, что видеть не хочет вообще ничего.
Он отошёл чуть в сторону и сел на лавку у стены. Лавка была холодная.
Минут через десять вышла женщина в белом халате поверх тёмной одежды. Она курила, стоя прямо под табличкой, будто табличка была нормальной частью её жизни.
Игорь смотрел на неё и вдруг понял, что сейчас он не выдержит. Ему надо спросить хоть что-то. Потому что если он уйдёт, он унесёт домой не правду, а новую версию страха.
Он поднялся и подошёл.
— Простите, — сказал он. Голос получился хриплый.
Женщина посмотрела на него без удивления.
— Да?
Игорь кивнул в сторону двери.
— Тут… санитарка работает. Марина… — он запнулся. — Она моя жена.
Женщина чуть прищурилась.
— Марина? — повторила она. — Высокая, тёмные волосы?
Игорь кивнул.
— Работает, — сказала женщина, затянулась. — Нормальная. Не ноет. Ночь отработает — и домой. У нас таких мало осталось.
Игорь стоял и молчал, потому что ему нужно было услышать ещё одно слово. Любое.
Женщина посмотрела на него внимательнее.
— Вы чего такой? — спросила она. — Вы думали, она… где?
Игорь сглотнул.
— В офисе, — сказал он.
Женщина коротко хмыкнула.
— У нас тоже, считай, офис, — сказала она. — Только люди молчат.
Она сказала это без цинизма. Просто как факт профессии.
Игорь почувствовал, как у него внутри что-то проваливается. Не жалость. Не страх. Стыд.
Он сел обратно на лавку и стал ждать.
Через полчаса дверь снова открылась. Марина вышла — уже в другой одежде. На ней был белый халат, рукава закатаны. Волосы убраны под шапочку. Лицо было таким, каким он давно её не видел: собранным. Сосредоточенным. Без попытки улыбнуться.
Она толкала металлическую тележку с бельём. На тележке лежали стопки простыней и какие-то пакеты, закрытые, аккуратные. Марина остановилась у контейнера для белья, подняла одну стопку, положила внутрь. Движения были точные, без лишнего.
Игорь смотрел на неё и понимал: она не играла. Она жила так уже месяцы. И всё это время приходила домой и делала вид, что просто “убирает в офисе”.
Марина подняла голову и увидела его.
Она не остановилась резко. Не вскрикнула. Просто замерла на секунду, как человек, который сразу понял: всё. Убежать некуда.
Потом она медленно поставила простыни обратно на тележку, подошла к нему и сказала так тихо, что он едва услышал:
— Зачем?
Игорь смотрел на неё и не знал, что ответить. Слово “почему” было слишком большим. “Прости” — слишком поздним. “Я думал” — слишком жалким.
— Я… — начал он.
Марина подняла руку, остановила его жестом. Этот жест был знакомым — она так останавливала Дашу, когда та начинала говорить быстро и сбивчиво.
— Не здесь, — сказала Марина. — Пожалуйста.
Она оглянулась на дверь.
— Я сейчас. Я договорю — и выйду.
Игорь кивнул.
Марина ушла обратно. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Игорь остался на лавке. Он не знал, сколько прошло времени. Может, десять минут. Может, двадцать. Ему казалось, что он сидит там давно, как человек, которого оставили ждать приговор.
Марина вышла в начале девятого.
Уже без халата. В своей куртке. Лицо у неё было бледное, но не от страха — от смены света, от усталости.
— Пойдём, — сказала она.
Они шли молча. Марина шла быстро, Игорь рядом — чуть медленнее, потому что ему хотелось догнать не её шаг, а смысл.
У остановки Марина остановилась.
— Ты следил, — сказала она.
Игорь кивнул.
Марина посмотрела на него внимательно, будто изучала.
— Ты думал, у меня… кто-то есть.
Он не ответил. Ответ был в его молчании.
Марина кивнула сама себе, как человек, который услышал именно то, что ожидал, но всё равно неприятно.
— Пять месяцев, — сказала она. — Пять месяцев я прихожу сюда. И прихожу домой. И делаю вид, что всё нормально. Я думала, ты… хотя бы ты…
Она замолчала.
Игорь хотел взять её за руку, но не решился.
— Почему ты мне не сказала? — спросил он.
Марина усмехнулась, но без радости.
— Потому что ты бы сказал: “Ты что, с ума сошла?” — ответила она. — Потому что Людмила Петровна сказала бы: “Фу, какая работа”. Потому что Даша бы… потому что.
— А ты сама… — начал Игорь.
— Я сама тоже говорила бы: “Фу”, — перебила Марина. — Я тоже. Поэтому и молчала.
Она отвернулась к дороге, где должен был быть автобус.
— Зачем тебе это? — спросил Игорь. — Мы же… мы же не голодаем.
Марина повернулась к нему.
— Не голодаем, — сказала она. — Потому что я сюда хожу.
Игорь не понял сразу.
— Что?
Марина достала телефон, открыла приложение банка и протянула ему.
— Смотри.
Игорь взял телефон. Пальцы у него дрожали.
На экране были переводы. Платёж 7 400. Ещё 7 400. И ещё.
— Это что? — спросил он.
— Это твой кредит, Игорь, — сказала Марина спокойно.
Игорь поднял глаза.
— Какой кредит?
Марина смотрела на него прямо.
— Тот, который ты взял в июле. И не сказал.
Игорь почувствовал, как у него поднимается жар к лицу.
— Я… — начал он.
— Ты думал, я не узнаю? — спросила Марина. — Ты думал, я не вижу, что у нас каждый месяц не хватает? Ты думал, я не слышу, как тебе звонят, и ты выходишь на лестницу говорить?
Игорь молчал.
Марина продолжала, тихо, без истерики — и от этого было хуже.
— Я нашла письмо. Случайно. В ящике. Там было написано, что если ещё раз — начнут приходить домой. Я не хотела, чтобы Даша это видела. Я не хотела, чтобы твоя мама это видела. Я не хотела… чтобы ты это видел.
— Я хотел закрыть, — хрипло сказал Игорь. — Я хотел…
— Хотел, — повторила Марина. — И молчал.
Она вздохнула.
— Мне нужно было добрать восемнадцать тысяч в месяц, чтобы закрывать это и чтобы у нас оставалось на еду и на школу. В офисе столько не платят. Здесь платят. За ночь. За то, что ты не хочешь даже произнести.
Игорь смотрел на неё и вдруг понял, что его подозрение было удобно. Подозрение объясняло всё, не требуя от него смотреть на себя.
— Марин, — сказал он. — Я не знал, что ты… что так.
Марина кивнула.
— Конечно, не знал. Потому что ты не спрашивал. Ты проверял.
Автобус подъехал. Марина не села. Она стояла на остановке, смотрела на двери, которые открылись и закрылись, и автобус уехал дальше.
— Ты домой? — спросил Игорь.
Марина медленно достала из кармана ключи. Те самые, от их квартиры. Она держала их на ладони, как маленький тяжёлый предмет, который можно положить или уронить.
— Я домой, — сказала она. — А ты — не знаю.
Она протянула ключи ему.
Игорь не сразу понял.
— Зачем? — спросил он.
— Потому что я устала жить так, будто я виновата, — сказала Марина. — Виновата, что работаю. Виновата, что молчу. Виновата, что спасаю то, что ты скрываешь.
Игорь почувствовал, как у него внутри всё сжалось.
— Марина, я…
— Я не ухожу, — сказала Марина. — Я просто… не могу больше. Если ты хочешь жить со мной — ты перестаёшь быть следователем. Ты либо рядом, либо нет.
Она посмотрела на него внимательно.
— Я не требую, чтобы ты гордился. Я даже не требую, чтобы ты понимал. Я требую только одного: не унижай меня своим подозрением, когда ты сам молчишь о главном.
Игорь молчал. Он держал ключи в руке. Ключи были тёплые, от её ладони.
— Ты… продолжишь? — спросил он.
Марина кивнула.
— Пока не закроем, — сказала она. — Осталось два платежа.
Игорь хотел сказать: “Я сам”. Хотел сказать: “Больше не надо”. Но слова не выходили. Потому что он понимал: сейчас любое “я сам” звучит поздно, как извинение после удара.
— Пойдём домой, — сказал он тихо.
Марина посмотрела на него и вдруг улыбнулась — не как обычно. Улыбнулась устало, будто на секунду позволила себе быть слабой.
— Я пойду, — сказала она. — А ты решай.
— Что решать? — спросил Игорь.
Марина подняла глаза.
— Кого ты во мне видишь, — сказала она. — Жену или подозреваемую.
Она ушла. Просто развернулась и пошла по улице — к дому, где спала их дочь и где на столе стояла недопитая чашка.
Игорь остался на остановке.
Он смотрел ей вслед и думал, что он действительно увидел сегодня не любовника.
Он увидел место, куда не хочется смотреть.
И увидел, что его жена была там всё это время — и возвращалась домой, чтобы улыбаться и резать мандарины, и отвечать дочке про колготки, и делать вид, что жизнь у них обычная.
Он сжал ключи в руке так сильно, что металл врезался в кожу.
И впервые за долгое время ему захотелось не узнать, “где она была”, а понять, почему он не смог просто спросить.
Он пошёл домой медленно, будто боялся прийти слишком рано и увидеть, что в квартире уже другое пространство — без его права на привычную уверенность.
У двери он остановился, прислушался. Изнутри было тихо. Обычная тишина.
Игорь вставил ключ в замок.
Ключ повернулся легко.
Спасибо, что дочитали до конца! Поставьте лайк и подпишитесь, чтобы мы не потерялись ❤️