Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение в стиле Михаила Афанасьевича Булгакова
Прошло два года с тех пор, как Шарик вновь обрёл свой истинный облик. Профессор Филипп Филиппович Преображенский сидел в своём кабинете, погружённый в размышления. За окном догорал московский закат, окрашивая стены в багровые тона, а пёс мирно дремал у его ног, изредка подёргивая лапами во сне.
Доктор Борменталь вошёл без стука — привилегия, дарованная ему годами совместной работы и безграничным доверием учителя. В руках он держал папку с бумагами, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
— Филипп Филиппович, — начал он осторожно, — из Наркомздрава пришло предписание.
Преображенский снял пенсне и потёр переносицу — жест, означавший крайнюю степень раздражения.
— Опять? Чего они хотят на этот раз? Чтобы я оперировал в подвале при свечах? Или, может быть, желают получить мою квартиру для размещения очередного жилтоварищества?
— Хуже, профессор. Они требуют повторить эксперимент.
Шарик, словно почувствовав напряжение в воздухе, поднял голову и тихо заскулил. Преображенский машинально погладил его по голове.
— Иван Арнольдович, голубчик, вы, вероятно, шутите? После всего, что произошло?
— К сожалению, нет. Вот, взгляните сами.
Профессор надел пенсне и принял бумагу. По мере чтения лицо его менялось — от недоумения к возмущению, от возмущения к холодной ярости.
— «В целях построения нового общества... научный долг перед пролетариатом... создание нового советского человека...» — он отбросил документ на стол. — Боже мой! Они ничего не поняли. Решительно ничего!
— Но, Филипп Филиппович...
— Что «но», дорогой мой? Я создал чудовище! Не человека — чудовище в человеческом обличье! И теперь они хотят поставить это на поток? Фабрика по производству Шариковых? — профессор встал и заходил по кабинету. — Нет, увольте. Категорически нет.
В дверь робко постучали. Зина просунула голову:
— Филипп Филиппович, к вам посетитель. Говорит, по важному делу. Из... — она понизила голос, — из органов.
Преображенский и Борменталь переглянулись. Шарик снова заскулил и попытался забиться под стол.
— Проси, — сказал профессор неожиданно спокойным голосом.
Вошедший был молод — не более тридцати — в кожаной куртке и с папкой под мышкой. Однако в отличие от памятного Швондера, в глазах его читался не фанатизм, а нечто похожее на усталость и даже — профессор не сразу поверил — уважение.
— Профессор Преображенский? Моя фамилия Соколов. Александр Николаевич Соколов.
— Присаживайтесь, — Филипп Филиппович указал на кресло. — Чем могу служить?
Соколов сел, положил папку на колени и несколько секунд молчал, словно собираясь с мыслями.
— Профессор, я пришёл неофициально. То есть... — он замялся, — официально я здесь по поводу этого предписания. Но на самом деле...
— Говорите прямо, молодой человек. Я слишком стар для загадок.
— Хорошо. Мой отец знал Клима Григорьевича Чугункина.
В кабинете повисла тишина. Шарик выполз из-под стола и внимательно посмотрел на гостя — с тем особенным собачьим прищуром, который бывает у псов, переживших многое.
— Знал? — переспросил Преображенский.
— Они вместе работали. На заводе, ещё до... до всего. Отец рассказывал, что Чугункин был другим. Не тем, кем стал потом. Война, голод, водка — всё это сделало из него то, что вы описали в своих записях. Я читал их, профессор. Не спрашивайте как — читал.
Борменталь побледнел и шагнул к гостю, но Преображенский остановил его жестом.
— Продолжайте.
— Я хочу, чтобы вы поняли: то, что вы создали — это не было ошибкой природы. Это было ошибкой выбора. Вы взяли худший материал, какой только можно было взять. Гипофиз преступника, алкоголика, дегенерата. Что же вы ожидали получить?
Профессор молчал. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним не как с врагом или объектом для использования, а как с коллегой. Пусть и коллегой по какому-то странному, непонятному делу.
— И что вы предлагаете? — спросил он наконец.
— Повторить эксперимент. Но правильно.
— То есть?
Соколов открыл папку и достал фотографию. На ней был молодой человек в военной форме — открытое лицо, умные глаза.
— Мой брат. Погиб в двадцатом, под Перекопом. Герой, учёный — он заканчивал медицинский, когда началась война. Мы сохранили... — он сглотнул, — мы сохранили его мозг. В спирте. Это было его завещание — он верил в науку. Верил, что однажды...
— Вы понимаете, что это невозможно? — тихо сказал Преображенский. — Мозг — это не гипофиз. Это... Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Пушкин бы подписался!
#Собачье_сердце #Булгаков #профессор_Преображенский #русская_литература #Шарик #советская_сатира #научный_эксперимент