- Открывай, приживалка! Я знаю, ты дома!
Я замерла у двери, узнав этот голос. Пятнадцать лет не слышала. И вот - снова.
Свекровь стояла на пороге с двумя огромными сумками. Постаревшая, сгорбленная, но с тем же надменным прищуром.
- Пустишь или как? - она без приглашения протиснулась в квартиру. - Мне деваться некуда.
Я молча отошла в сторону. Сумки грохнулись на пол.
Вернёмся на пятнадцать лет назад. Я была молодой женой Максима, жили в его однокомнатной квартире, которую он снимал. Валентина Петровна - его мать - владела трёхкомнатной квартирой в центре. Но нам с сыном там не было места.
- Вы молодые, вам и в однушке хорошо - отрезала она на нашей свадьбе. - А мне простор нужен.
Простор ей был нужен для бесконечных посиделок с подругами и хранения коллекции фарфоровых статуэток. Когда я забеременела, попросила хотя бы на первое время пустить нас к ней - Максим тогда потерял работу, мы едва справлялись с арендой.
- Нашла халяву? - фыркнула свекровь. - Я в твоём возрасте сама двоих подняла, без нытья. Устраивайся как знаешь, приживалка.
Это слово стало её любимым. "Приживалка" - когда я просила занять денег на детское питание. "Приживалка" - когда звала на день рождения внука. "Приживалка" - даже когда Максим сам, без меня, пытался поговорить с матерью о помощи.
- Зачем ты на ней женился? Руки-крюки, ничего не умеет. Вечно с протянутой рукой.
Я перестала просить. Нашла работу сразу после декрета, ночами подрабатывала удалённо. Мы с Максимом выкарабкались - купили свою двушку, правда, в новостройке на окраине. Но своя.
Валентина Петровна на новоселье явилась с дешёвым тортом и кислой миной.
- Ну, панелька панелькой - оглядела стены. - Зато хоть не на съёмной.
Потом Максим получил повышение. Мы стали жить спокойнее. Свекровь звонила только по праздникам - формально поздравить, напомнить, что внука к ней не привозим. Хотя сама никогда не приглашала.
Я не держала зла. Просто отпустила. Строила свою жизнь - без её участия и без ожидания тепла.
А потом всё рухнуло за один вечер.
Максим пришёл бледный, сел на кухне и выложил:
- Я ухожу. Встретил другую.
Я словно в пустоту провалилась. Пятнадцать лет брака. Сын-подросток. Общий быт, планы, мечты.
- Кто она?
- Неважно. Я хочу начать сначала. Прости.
Он ушёл через неделю. Забрал вещи, оставил половину денег на счету и пропал. Сын замкнулся, я металась между работой и попытками склеить то, что уже не склеивалось.
Валентина Петровна позвонила через месяц.
- Ну что, приживалка, добилась своего? Сына от меня оторвала совсем!
Оказалось, Максим и с ней связь прервал. Новая пассия его была на двадцать лет моложе, жила в другом городе. Переехал к ней.
- Это всё ты виновата! - кричала свекровь в трубку. - Не смогла мужика удержать!
Я молча положила трубку.
Прошло пятнадцать. Я научилась жить одна. Сын поступил в колледж, подрабатывал курьером. Я получила повышение на работе. Мы справлялись.
И вот - она на пороге.
- Что случилось, Валентина Петровна? - я проводила её на кухню.
Она сидела, сгорбившись, теребила край платка.
- Квартиру потеряла - выдавила, наконец. - Мошенники. Переоформили на себя. Я даже не поняла как - подписывала какие-то бумаги, думала, коммуналку оплачиваю...
Я похолодела.
- Вы в полицию обращались?
- Обращалась. Говорят, дело тёмное, ничего не докажешь. Я же сама подпись ставила. - Она подняла на меня глаза - впервые без презрения, только страх и усталость. - Мне жить негде. Подруги отказали - у всех свои проблемы. Максим трубку не берёт.
Я молчала. В голове проносились все эти пятнадцать лет. "Приживалка". Отказ в помощи. Унижения. Одиночество.
- А я тебе… всегда… - она запнулась. - Я понимаю, что плохо с тобой поступала. Но ты же… ты ведь добрая. Все всегда говорили.
Добрая. Значит, должна простить и приютить? Забыть всё?
- Я тебя не прошу насовсем - она заговорила быстрее. - Я пенсию получаю, буду деньги отдавать. Только крышу над головой. Найду комнату какую-нибудь - сразу съеду.
Я встала, налила чай. Села напротив.
- Валентина Петровна, вы пятнадцать лет называли меня приживалкой. Отказывали в помощи, когда мы с Максимом едва концы с концами сводили. Отвернулись от внука.
Она сжалась.
- Я… я была дурой. Гордыней своей глупой…
- Вы не помогли мне тогда. Почему я должна помочь сейчас?
Тишина повисла тяжёлая. Свекровь молчала, уставившись в чашку. Я ждала. Внутри всё кипело - обида, злость, жалость, усталость.
- Я бы на твоём месте… отказала - прошептала она. - Я бы не простила. Ты права.
Она начала подниматься, собирая свои сумки дрожащими руками.
И вдруг я увидела - не свекровь-тиран, не Валентину Петровну с её колкостями. А старую, беспомощную женщину, которая осталась одна. Как я два года назад. Только у меня были силы выкарабкаться. А у неё?
- Сядьте - сказала я. - Никуда вы не пойдёте.
Она замерла.
- Комната у сына освободилась - он съехал к однокурснику. Временно поживёте там. С условиями: половину коммуналки и продукты - за ваш счёт. Уборка за собой сами. И никаких оскорблений в мой адрес. Ни одного.
Свекровь кивнула, по её лицу потекли слёзы.
- Спасибо. Я… я не знаю, как…
- Молчите просто - я отвернулась к окну. - Мне не нужны слова.
Она живёт у нас уже полгода. Нашла подработку - вяжет на заказ игрушки, продаёт через интернет. Я помогла ей освоить компьютер. Деньги на коммуналку приносит исправно, даже готовит иногда - борщи, пироги.
Слово "приживалка" больше не звучит.
Недавно она робко спросила:
- Можно я внуку шапку свяжу? Зима скоро.
Я разрешила.
Простила ли я её? Не знаю. Это слишком громкое слово. Просто поняла: месть не греет. Злость не возвращает потерянное. А доброта - она не слабость. Это выбор.
Выбор быть лучше, чем те, кто причинил боль.
А вы смогли бы приютить человека, который годами вас унижал, окажись он в беде?