Я листала ленту новостей, жевала бутерброд — обычное воскресное утро.
И вдруг — фото.
Светка. Моя лучшая подруга. В купальнике, с коктейлем, на фоне бирюзового моря. Подпись: «Наконец-то отдых! Турция, я люблю тебя! »
Бутерброд выпал из рук.
Неделю назад эта женщина рыдала у меня на кухне. Трясущимися руками вытирала слёзы. Говорила, что если не закроет кредит — банк отберёт квартиру.
И я отдала ей сто пятьдесят тысяч. Все свои накопления.
---
Мы со Светкой дружили двадцать три года.
Познакомились в роддоме — лежали в одной палате. Она рожала Димку, я — свою Настю. Две перепуганные молодые мамочки, мужья в коридоре, впереди — неизвестность.
Сдружились сразу. Как бывает только в молодости — быстро, крепко, навсегда. Так мне тогда казалось.
Вместе гуляли с колясками. Вместе пережили девяностые. Вместе плакали, когда у неё умерла мама. Вместе отмечали все праздники.
Я знала о ней всё. Или думала, что знала.
---
Муж мой, Володя, Светку недолюбливал.
— Скользкая она какая-то, — говорил. — Глаза бегают, когда врёт.
— Да что ты выдумываешь! Двадцать лет дружим!
— Ну-ну.
Володя работал следователем. Профессиональная деформация, думала я. Везде ему заговоры мерещатся, везде — криминал.
А Светка была... ну, Светка. Немного хвастливая, немного завистливая — а кто без греха? Зато весёлая, лёгкая на подъём. С ней никогда не было скучно.
---
Две недели назад она позвонила.
— Люда, можно я приеду? Мне плохо очень...
Голос дрожит, нос заложен — видно, что плакала.
— Конечно, приезжай!
Приехала через час. Бледная, глаза красные, губы трясутся. Я усадила её на кухне, налила чаю.
— Свет, что случилось? На тебе лица нет!
Она разрыдалась:
— Людочка, я в такую яму попала... Не знаю, что делать... Жить не хочется...
Я испугалась:
— Да что такое?!
— Кредит. Помнишь, я машину брала три года назад?
— Ну?
— Я его не выплатила. Думала — справлюсь, а потом Генка работу потерял, потом я болела... Набежали проценты, пени... Теперь банк грозится квартиру отобрать.
— Как — квартиру?!
— Я её в залог оставляла... Дура была! Людочка, мне сто пятьдесят тысяч нужно. До конца недели. Иначе — всё. На улицу выкинут.
Я похолодела.
Сто пятьдесят тысяч — это были мои накопления. На зубы копила два года. Свои уже крошились, врач сказал — срочно нужны импланты, иначе через год жевать будет нечем.
— Свет, я... у меня есть деньги, но это на лечение...
Она схватила меня за руки:
— Людочка, родная моя! Я через месяц верну! Честное слово! Генка на работу устраивается, оклад хороший. Первая же зарплата — твоя! Ты меня спасёшь! Пожалуйста!
Смотрела на меня мокрыми глазами. Двадцать три года дружбы. Сколько мы вместе прошли...
— Ладно, — сказала я. — Давай карту, переведу.
---
Володя узнал вечером.
— Ты ЧТО сделала?!
— Володь, ну человек в беде...
— Какой человек?! Светка твоя?! Да она врёт, как дышит!
— Ты её не знаешь!
— Я людей знаю! Двадцать лет на них смотрю! И эта — врёт! Ты хоть расписку взяла?
Я замялась.
— Нет...
— Господи, Люда! Сто пятьдесят тысяч — без расписки?!
— Да она подруга! Двадцать три года! Что мне, с подруги расписку требовать?!
Володя сел, закрыл лицо руками.
— Ладно, — сказал глухо. — Дай бог, чтобы я ошибался. Но если что — я же говорил.
---
Прошла неделя.
Светка не звонила. Я сначала не беспокоилась — мало ли, дела. Потом стала волноваться. Набрала её — телефон выключен. Написала в мессенджер — одна галочка, сообщение не доставлено.
«Может, случилось что?» — думала я.
И тут — это фото.
Светка в купальнике. Светка с коктейлем. Светка на фоне турецкого моря.
Я сидела и смотрела на экран. Не верила своим глазам.
Под фото — комментарии. «Светик, какая ты красотка!», «Как отель?», «Класс, отдыхай!».
И её ответы. С эмодзи, с восклицательными знаками. Счастливая. Довольная.
---
Я набрала её номер.
Гудки. Длинные гудки. И вдруг — щелчок.
— Алло?
— Света, это Люда.
Пауза.
— А, привет...
— Ты где?
— В смысле?
— В прямом. Ты где сейчас находишься?
Опять пауза. Я слышала, как она соображает, что ответить.
— Дома я...
— Правда? А почему тогда в интернете твои фото из Турции?
Молчание.
— Я всё видела, Света. Море, коктейли, отель. Красиво отдыхаешь. На мои деньги?
Она вдруг фыркнула:
— Ой, началось! Что за допрос?
— Допрос?! Ты мне говорила — квартиру отберут! Рыдала! А сама на курорт укатила?!
— Ну и что? Я что, не могу отдохнуть? Я два года никуда не ездила!
Я задохнулась:
— На мои деньги, Света! Я тебе на кредит давала!
— Да отдам я тебе твои деньги! Что ты истеришь?
— Когда отдашь?!
— Ну... потом. Генка устроится — отдам.
— Ты же говорила — через месяц!
— Ну, может, через два... Слушай, тебе что, жалко, что ли? Мы двадцать лет дружим! А ты из-за каких-то денег...
Меня затрясло.
— «Каких-то денег»?! Сто пятьдесят тысяч — это «какие-то деньги»?! Я на них зубы должна была сделать!
— Ой, подождут твои зубы! Не умрёшь! А я правда устала, мне отдых нужен был. Ты же подруга — должна понять!
— Понять?! Что ты меня обманула?!
— Да ничего я тебя не обманывала! — Светка уже кричала. — Просто приоритеты поменялись! И вообще, ты такая мелочная стала, кошмар! Раньше нормальная была, а теперь — как эти... жадины!
Я положила трубку.
Руки тряслись так, что телефон чуть не выронила.
---
Володя вернулся с работы, увидел моё лицо.
— Что?
— Ты был прав, — голос не слушался. — Она в Турцию уехала. На мои деньги.
Он не сказал «я же говорил». Просто обнял.
— Расскажи всё с начала.
Я рассказала. Про рыдания, про «квартиру отберут», про «через месяц верну». Про фото с коктейлем. Про «тебе что, жалко?».
Володя слушал молча. Потом спросил:
— Скриншоты разговоров сохранились?
— В мессенджере — да...
— Сделай скриншоты. Всё, где она деньги просит, где обещает вернуть, где причину объясняет. И фото её с курорта — тоже сохрани.
— Зачем?
— Затем, что в суд пойдём. Или ты собираешься это так оставить?
Я растерялась:
— В суд? На подругу?
— На какую подругу, Люда?! — он повысил голос. — Она тебя обокрала! Обманом выманила деньги! Это мошенничество!
— Но расписки же нет...
— Есть переписка. Есть перевод с твоей карты на её — с датой и суммой. Есть её посты в соцсетях. Этого достаточно.
---
На следующий день Володя поговорил со знакомым адвокатом.
Тот сказал: дело не простое, но реальное. Перевод денег зафиксирован. В переписке Светка прямо пишет «на кредит» и «верну через месяц». Это можно квалифицировать как заём. Если не вернёт — суд взыщет.
Но сначала — досудебная претензия.
Официальное письмо. С требованием вернуть долг в течение десяти дней. С предупреждением о суде.
Володя сам его отнёс. Светка открыла дверь — загорелая, отдохнувшая. Увидела его — побледнела.
— Это что?
— Претензия. Читай внимательно. Срок — десять дней. Не вернёшь — будет суд.
— Вы что, с ума сошли?! Из-за денег — в суд?!
— Из-за ста пятидесяти тысяч, украденных обманом — да.
— Ничего я не крала! Она сама дала!
— Дала — на кредит. А ты потратила на отдых. Это мошенничество, статья 159. До шести лет.
Светка позеленела:
— Вы меня запугать хотите?!
— Нет. Просто объясняю последствия. Десять дней.
---
Она позвонила в тот же вечер.
Не мне — мужу. Видимо, думала, что он сговорчивее.
— Владимир Иванович, ну давайте по-человечески...
— По-человечески — это как? Как ты мою жену обманула?
— Да не обманывала я! Просто ситуация изменилась! Я верну, только не сразу... Ну дайте полгода!
— Десять дней, — повторил Володя. — Или суд.
— Да нету у меня сейчас таких денег! В Турции потратила!
— Значит, найди. Займи у кого-нибудь. Ты же умеешь.
Бросил трубку.
Я сидела рядом, слушала.
— Как думаешь, вернёт?
— Вернёт, — уверенно сказал Володя. — Уголовки она испугается. Муж её, Генка, тоже не обрадуется, если узнает про статью.
---
Через три дня Светка снова позвонила.
Теперь — мне.
— Люда, давай поговорим! По-женски!
Я ответила холодно:
— Говори.
— Ну что ты сразу в бутылку полезла? Ну съездила я отдохнуть — и что теперь? Убила кого?
— Ты меня обманула, Света. Рыдала, говорила — квартиру отберут. А сама...
— Да не врала я! Просто... ну немного приукрасила! Кредит-то реально есть!
— Но срочности не было?
Пауза.
— Ну... не такой срочной...
— То есть ты специально давила на жалость, чтобы я точно дала?
— Ой, Люда, ну что ты цепляешься! Ну дала и дала! Я же не навсегда взяла! Верну!
— Когда?
— Ну... через полгода... или год...
— Света, — я старалась говорить спокойно, — у меня зубы разрушаются. Мне нужны эти деньги. Сейчас. Не через год.
— А мне что — сдохнуть теперь?! — она сорвалась на крик. — Ты эгоистка, Люда! Думаешь только о себе! А мне плохо было, мне отдых нужен был! Депрессия у меня! Врач сказал — на море!
Я молча слушала. Человек, которого я знала двадцать три года. Которому верила. Оказывается — совсем не знала.
— Десять дней, Света. Дальше — суд.
И положила трубку.
---
На девятый день на мою карту пришли деньги.
Сто пятьдесят тысяч. Копейка в копейку.
А следом — сообщение от Светки:
«Забирай свои вонючие деньги. Подавись. Из-за такой ерунды — двадцать лет дружбы псу под хвост. Надеюсь, тебе с твоими зубами будет хорошо. А людей ты потеряла. Настоящих людей.»
Я читала и не знала — плакать или смеяться.
«Настоящих людей». Это она про себя, видимо.
---
Володя пришёл домой, я показала ему телефон.
— Вернула?
— Вернула.
— Ну и отлично.
— Она написала, что я дружбу разрушила. Из-за «ерунды».
Володя сел рядом, взял меня за руку:
— Люда, послушай. Дружба — это когда люди друг друга уважают. Когда не врут. Когда держат слово. То, что у вас было — это не дружба. Это ты двадцать лет кормила её самооценку.
— В смысле?
— Ну вспомни сама. Кто всегда первый звонил? Ты. Кто утешал, когда ей плохо? Ты. Кто одалживал деньги раньше — мелкие, да, но всё равно? Ты. А она что для тебя делала?
Я задумалась. И не смогла вспомнить ни одного раза, когда Светка сделала для меня что-то существенное. Ничего такого, что требовало бы от неё усилий.
— Она приходила, когда было хорошо, — продолжал Володя. — Праздники, посиделки, сплетни. А когда у тебя проблемы — где она была?
Я вспомнила, как болела три года назад. Операция была, неделя в больнице. Светка написала смс: «Выздоравливай!» И всё. Ни разу не приехала.
А я к ней ездила. Каждый день, когда её мама умирала. Сидела рядом, держала за руку.
---
Прошло три месяца.
Я сделала зубы. Хороший врач, хорошие импланты. Улыбаюсь теперь — не стесняюсь.
Со Светкой мы больше не общаемся.
Она, говорят, рассказывает всем знакомым, какая я жадная и бессердечная. Как «из-за каких-то денег» разрушила многолетнюю дружбу. Как её «затравили» и «грозили тюрьмой».
Некоторые ей верят. Некоторые — нет.
Мне уже всё равно.
---
На днях встретила общую знакомую, Ирку.
— Люда, слышала про Светку?
— Что?
— Она у Маринки деньги попросила. Сто тысяч, на «срочную операцию мужу».
— И что Маринка?
— Сказала — только через расписку у нотариуса.
— Правильно.
— Светка обиделась страшно. Орала, что ей не доверяют, что все предатели. Маринка сказала: «Люда научила».
Я улыбнулась:
— Ну хоть какая-то польза от этой истории.
---
Вечером сидела с Володей на кухне. Пили чай.
— Знаешь, — сказала я, — а ведь правильно, что так вышло.
— В смысле?
— Ну, что она показала себя. Лучше сейчас, чем ещё через двадцать лет. Я бы так и думала, что у меня есть подруга. А подруги-то не было. Была... попутчица. Пока удобно.
Володя кивнул:
— Ты извини, что я тогда не настоял. Надо было расписку взять.
— Да ладно. Зато теперь я умная.
Он засмеялся:
— Ты всегда была умная. Просто добрая слишком.
— Это плохо?
— Нет. Но доброта должна быть с зубами.
Я показала ему новую улыбку — с имплантами.
— Теперь — с зубами.
---
Иногда я думаю: а что, если бы не увидела то фото? Если бы она не выложила свой хвастливый пост из Турции?
Наверное, ждала бы. Месяц, два, полгода. Потом бы спрашивала — а она бы придумывала отговорки. И в итоге — потеряла бы и деньги, и веру в людей.
А так — потеряла только иллюзии.
Это даже полезно. Больно, обидно, но — полезно.
---
Знаете, что я поняла?
Настоящая дружба — не в количестве лет. Двадцать три года — и что? Пустота.
Настоящая дружба — это когда можно молчать и не стыдно. Когда не считают, кто кому сколько должен. Когда не надо рыдать, чтобы попросить о помощи. И когда никогда, слышите — никогда не скажут: «Тебе что, жалко?»
Такая дружба — есть. У меня теперь тоже. Только не со Светкой.
А та история научила меня главному: расписку надо брать даже у мамы родной. Ну, почти.