Итак, фильм "Авиатор". Режиссёрское кресло занял Егор Кончаловский, который решил экранизировать бестселлер Водолазкина. Задача амбициозная: взять сложный текст про память и время и превратить его в кино, на которое не стыдно сходить с попкорном.
Каст тут, конечно, монументальный. В главной роли — Константин Хабенский, человек, который может сыграть драму даже просто молча глядя на чайник. На подхвате — Евгений Стычкин, отвечающий за эксцентричность и капитал. Ну и остальные, чтобы фон не пустовал. Ожидания были высокими: всё-таки история про заморозку человека — это наш ответ "Капитану Америке", только без щита, зато с душевными терзаниями и ГУЛАГом.
Сначала коротко
Учёный находит на Соловках замороженного мужчину. Нет, это не начало зомби-апокалипсиса. Тело везут в ультрасовременную лабораторию, размораживают, и вуаля — пациент жив. Но вместо того, чтобы снять крутой сай-фай о том, как человек прошлого офигевает от айфонов и электросамокатов, фильм резко сворачивает в сторону мелодрамы. Герой пытается вспомнить, кто он, и попутно влюбляется, понимая, что в этом вашем будущем ему места, по сути, нет.
Полная версия (со льдом и нюансами)
Профессор Гейгер копается в подземельях монастыря на Соловках и находит там секретную "морозилку" времен раннего СССР. В ней — тринадцать тел. Эксперимент чекистов по консервации людей прошел "успешно" только для одного — у него мозг еще подает признаки жизни.
Тело доставляют в лабораторию. Это царство хай-тека, стекла и бетона. Банкет оплачивает Виктор Желтков — местный Илон Маск на минималках, авиамагнат и миллиардер. Желтков — персонаж колоритный: устраивает вечеринки, улыбается, но в глазах паника. Он до жути боится смерти и хочет заморозить себя лет на двести, чтобы проснуться, когда придумают таблетку от всего.
И вот нашего "мороженого" разбудили. Он ничего не помнит, мычит и зовет какую-то Анастасию. По удивительному совпадению (а в кино других не бывает), к проекту подключают молодого психиатра Анастасию. Она же — жена профессора Гейгера. Её задача — восстановить личность пациента и выяснить, каким чудо-соусом его поливали, что он выжил.
Постепенно пациент приходит в себя. Зовут его Иннокентий Платонов. Выясняется, что он не просто зэк, а интеллигент, авиатор и жертва режима. Он начинает вспоминать прошлое: детство, самолетики, дачу.
И тут начинается самое интересное. Фильм про научный прорыв превращается в историю о том, как плохо быть третьим лишним. Анастасия возится с Платоновым: спорт, прогулки, душевные разговоры. А её муж Гейгер — типичный сухарь-трудоголик. К тому же выясняется пикантная деталь: Гейгер бесплоден, скрывает это от жены, а Анастасия очень хочет ребенка.
Ситуация накаляется. Платонов видит в Анастасии копию своей погибшей любви из 1920-х (удобно, правда?). Анастасия видит в Платонове трагического героя и мужчину, который, в отличие от мужа, вызывает у неё трепет. Любовный треугольник вытесняет всю научную фантастику на задний двор.
Желтков, видя, что пациент грустит, решает лечить его трудом. Он притаскивает Платонова в авиационное бюро. Оказывается, наш герой когда-то работал с самим Жуковским. Иннокентий видит чертежи, гаечные ключи и старый самолет — и у него загораются глаза. Он начинает восстанавливать машину, пытаясь через механику собрать по кускам собственную личность.
Финал подводит нас к красивому, но грустному символизму. Платонов поднимает самолет в небо. Это не голливудский хэппи-энд, где герой спасает мир. Это полет человека, который понял: он — лишняя деталь в этом конструкторе современности. Он взлетает не чтобы улететь в будущее, а чтобы хоть на секунду вернуться к самому себе настоящему.
О вечном, о личном и о том, почему айфон не заменит гаечный ключ
"Авиатор" очень старается выглядеть умной фантастикой, но на деле это старая добрая русская тоска, просто присыпанная жидким азотом. Криокамера здесь — не двигатель сюжета, а просто повод собрать всех в одной комнате и поговорить за жизнь.
Зумер-бумер: Человек, который не вписался
Иннокентий Платонов — это идеальный пример того, почему "раньше трава была зеленее". Он не просто "попаданец", он — инородное тело. Человек, который привык чинить самолеты молотком и матерью, а его засовывают в стерильный опен-спейс с коворкингом и смузи.
Будущее для него — пластиковое, ненастоящее. Его тошнит от всех этих гаджетов и корпоративного лоска. Ему нужно железо, масло, запах бензина и небо, которое можно потрогать винтом, а не увидеть на экране симулятора.
Режиссер, правда, немного заигрывается с пафосом. Герой постоянно ходит на берег Финского залива и смотрит вдаль с видом философа. Видимо, это должно символизировать Бездну Времени™ и Поиск Себя™, но иногда кажется, что он просто пытается вспомнить, где припарковал свой биплан 80 лет назад. Красиво? Да. Глубоко? Ну, как лужа на асфальте — отражает небо, но глубины там на пару сантиметров.
Бессмертие: VIP-подписка на жизнь
Самая интересная (и, увы, слитая) тема — это битва Гейгера и Желткова. Тут у нас классический конфликт:
- Гейгер (ученый): Хочет хакнуть смерть, потому что "наука должна победить природу". Для него это челлендж, уравнение, которое надо решить.
- Желтков (олигарх): Хочет купить бессмертие, как покупают новую яхту. Для него это просто премиум-услуга, чтобы не умирать, пока на счету еще остались деньги.
Фильм вроде бы замахивается на серьезную этику: "А можно ли морозить людей как пельмени ради прогресса?", "Сколько трупов стоит одна таблетка от старости?". Замахивается... и тактично уходит в сторону. Вместо жесткой дискуссии нам подсовывают пару многозначительных фраз. Потенциал был на уровне "Черного зеркала", а реализация осталась на уровне разговоров на кухне.
Любовь, слезы и "Санта-Барбара"
А вот тут фильм делает резкий поворот не туда. Сложная, многослойная структура романа Водолазкина, где время слоистое, как торт "Наполеон", в фильме превращается в банальный любовный треугольник.
Иннокентий, Настя, Гейгер. Плюс сбоку Желтков со своими проблемами. Идея понятна: история циклична, люди наступают на одни и те же грабли даже спустя сто лет. Любовь и ревность не стареют, в отличие от тел. Но подано это... скажем так, "мыльно".
Вместо тонкой метафизики мы получаем набор штампов: истерики, драматичные взгляды, слезы под дождем (метафорическим). Такое ощущение, что создатели испугались: "А вдруг зритель не поймет про время и память? Давай срочно добавим мелодрамы, чтобы было как в сериале по "России-1"". В итоге фантастика проигрывает бытовухе, а великая любовь выглядит как служебный роман в декорациях лаборатории.
Атланты, которые держат это небо (и этот сценарий)
Если "Авиатор" и не падает в штопор на первой же минуте, то спасибо надо сказать касту. Актеры здесь работают как бригада реаниматологов: они изо всех сил качают сердце фильма, даже когда кардиограмма (сценарий) предательски выпрямляется.
Иннокентий Платонов (Александр Горбатов): Человек-айсберг
Горбатову досталась роль "человека-отмороженного", и он подошел к ней буквально. Его герой физически находится в XXI веке, а ментально — где-то в очереди за хлебом в 1920-м.
Актер отлично играет "деревянность" после разморозки. То, как он трогает предметы, как гладит самолет (серьезно, у него с фюзеляжем химии больше, чем с живой женщиной), — это высший пилотаж тактильной игры. Он молчит так выразительно, что кажется, будто сейчас выдаст истину вселенского масштаба.
Но проблема в том, что выдавать ему нечего. Платонов — это не живой человек, а красивая функция, символ "Утраченной России". У него нет злости, нет истерики, только бесконечная, фотогеничная меланхолия. Смотрю на него и не понимаю: он авиатор? Жертва режима? Или просто грустная модель из рекламы винтажных пальто?
Константин Гейгер (Константин Хабенский): Невротик года
Хабенский здесь — главный тяжеловес. Он взвалил на себя драму, ревность и научный атеизм и потащил все это в гору. Его Гейгер — это классический "Хабенский в стрессе": челюсти сжаты, глаза бегают, речь рваная.
Сценаристы подкинули ему козырь в виде бесплодия, и Константин Юрьевич выжимает из этого максимум. Его фанатичная вера в науку — это не просто прихоть, а попытка компенсировать личную трагедию. Он водит машину так, будто хочет убить и себя, и пассажира, и оператора на заднем сиденье — отличная метафора его внутреннего состояния.
Иногда, правда, включается режим "МХАТ на выезде", особенно в финалах сцен, но Хабенскому это простительно. Он единственный, кто дает фильму настоящий нерв, а не просто красиво стоит в кадре.
Анастасия (Дарья Кукарских): Сюжетный костыль с дипломом врача
Самая печальная участь постигла героиню Кукарских. Актриса старается: она и строгий врач, и влюбленная женщина, и жертва абьюзивного брака. Диапазон есть.
Но сценарий относится к ней как к мебели. Анастасия нужна только для того, чтобы соединить двух мужиков — Платонова и Гейгера. У неё нет своих целей. Она просто переходит как переходящее красное знамя от мужа к пациенту.
Химия с Платоновым выглядит сомнительно. Это больше похоже на нарушение врачебной этики, чем на великую страсть. Вместо развития отношений нам показывают слезы под грустную музыку. Ну, спасибо, очень убедительно.
Виктор Желтков (Евгений Стычкин): Тони Старк на минималках
Стычкин — это луч света в этом темном царстве депрессии. Он играет олигарха, и, о чудо, это не карикатурный "новый русский" из анекдотов.
Его Желтков — живой. Он шутит, иронизирует и при этом панически, до дрожи в коленках боится смерти. Этот контраст между внешним балагурством и внутренним ужасом работает великолепно. Их словесные дуэли с Хабенским — это лучшие диалоги в фильме. Интеллектуальный пинг-понг двух умных людей.
Единственная претензия к Стычкину — его мало. Хочется вырезать половину долгих взглядов Платонова на море и вставить туда еще пару сцен с Желтковым.
Итог
Визуально фильм — конфетка. Мрачные Соловки, стерильная лаборатория, которая выглядит дороже, чем бюджет небольшого города, скандинавские пейзажи Финского залива.
Картинка создает ощущение большого, взрослого кино. Но как только заканчивается экспозиция и начинается "экшн" (в кавычках, потому что экшена тут нет), фильм рассыпается, как печенье в чае.
Вместо глубокой драмы о человеке, потерявшем свое время, мне подсунули дорогой сериал с канала "Россия 1", только с бюджетом блокбастера. Три мощные линии — бессмертие, этика и память — сливаются в унитаз ради банального любовного треугольника.
Философия здесь работает официантом у мелодрамы: сложные вопросы звучат только для того, чтобы герои могли красиво пострадать под грустную скрипку.
Персонажи не живут, они функционируют. Они страдают не потому, что так сложилась жизнь, а потому что в сценарии написано "Сцена 42: Герой плачет, зритель должен сочувствовать".
Это классический "фильм Шрёдингера". Он одновременно и о слишком многом, и абсолютно ни о чем.
Я уважаю создателей за смелость. Взять сложный роман, не превратить его в трэш-шапито и собрать отличных актеров — это достижение. Хабенский и Стычкин реально тащат этот лайнер на своих плечах, пытаясь придать ему хоть какую-то инерцию.
Но "Авиатор" — это кино, которое зависло в воздухе. Оно не падает (спасибо картинке и актерам), но и не взлетает (спасибо сценарию). Это красивая, дорогая, местами трогательная, но абсолютно бестолковая вещь.
Ставьте лайки, комментируйте и подписывайтесь на наш канал в Дзене, чтобы всегда быть в курсе новых киноразборов! Также приглашаем в наш Telegram-канал t.me/movies_revies, где вас ждёт ещё больше интересного!