Гостиница в Екатеринбурге пахла тоской. Непрезентабельный аромат дезинфекции, старых ковров и чужих жизней. Артём сидел на краю кровати, слишком жёсткой, слишком стерильной, и смотрел на экран ноутбука. За окном отеля гудела ночь, пронизанная огнями промзоны.
Ему было одиноко. Не просто скучно — а именно одиноко, той физической пустотой в груди, которая заставляет чаще дышать. Завтра — финальные переговоры, а сегодня... сегодня был просто вакуум. Он открыл мессенджер, написал Лизе: «Спокойной, зай. Соскучился».
Ответ пришёл не сразу. Сначала три точки, потом: «И я. Кот тебя ищет по всем шкафам». И сердечко.
Он улыбнулся, но улыбка не дотянулась до глаз. Кот, Барсик, их общий ребёнок, придурок с глазами пуговицами. Стало ещё тоскливее. Тогда он открыл приложение для умного дома. «Лампочка в гостиной — ВЫКЛ. Камера в гостиной — ОТКЛ. Датчик движения — СПОКОЙНО». Он нажал на иконку камеры. Чёрный экран. Она, видимо, выключила, чтобы не светился зелёный глазок. Берегла электричество, его практичная Лиза.
Он уже хотел закрыть, но рука сама потянулась к настройкам. «Удалённое включение по запросу владельца». Он поставил галочку, набрал код, и экран ожил.
Тихая, тёплая картинка их гостиной, снятая с верхнего угла у книжного шкафа. Свет торшера. Пустой диван, плед, аккуратно сложенный. На столе — ваза с яблоками. Ничего не происходит. Тишина. Но это была их тишина. Он смотрел, и ему стало чуточку легче. Это был его мир, запечатанный в цифровую капсулу и доставленный через тысячу километров.
И тут в кадр вошла она.
Лиза. В его любимых домашних лосинах и просторной футболке с надписью «Кофе и котики», которую они купили на море. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице — никакого макияжа. Она двигалась привычной, хозяйственной походкой. Поставила на журнальный столик две тарелки, две вилки, две салфетки.
Артём нахмурился. Ждёт подругу, — мгновенно решил мозг. Наверное, Катя. Заскочит на чай.
Он придвинулся ближе к экрану, будто мог почувствовать тепло через пиксели. Лиза поправила салфетки, склонив голову набок. И в этот момент в кадр вошло ещё одно движение.
Сзади, из коридора, к ней подошёл мужчина. Высокий, в тёмных джинсах и серой футболке. Артём не узнал его. Не друг, не коллега. Незнакомое лицо с улыбкой, которая показалась ему странно... уверенной.
И тогда этот мужчина сделал простой, невозможный жест. Он обнял Лизу сзади, положив руки ей на живот, и прижался щекой к её виску.
Артём застыл. Руки мгновенно вспотели. Что?..
Лиза не отпрянула. Не удивилась. Она расслабилась в этих объятиях, как в чём-то привычном, доверчиво откинув голову ему на плечо. Её глаза прикрылись. На её губах расцвела мягкая, спокойная улыбка.
В голове у Артёма что-то громко щёлкнуло, как переключатель. Все звуки мира — гул трассы за окном, скрип кровати — исчезли. Остался только тихий шелест кулера ноутбука и бешеная дробь его собственного сердца, отдававшаяся в висках.
На экране мужчина повернул её к себе. Лиза открыла глаза, посмотрела на него. И это был взгляд, от которого у Артёма перехватило дыхание. Нежный, тёплый, интимный. Таким взглядом она смотрела на него раньше, много лет назад, когда они только начинали. Таким взглядом она не смотрела на него уже... он и не вспомнил, как давно.
Мужчина что-то сказал. Артём видел движение его губ, но не мог разобрать. Лиза рассмеялась в ответ — тихим, счастливым смешком, который донёсся до него через микрофон камеры как лёгкое шипение. Потом мужчина наклонился и поцеловал её. Не страстно, не жадно. Спокойно, по-домашнему. Как целуют жену, вернувшуюся с работы. Как целуют свою женщину.
Артём почувствовал, как его тошнит. Горло сжалось спазмом. Он отпрянул от экрана, словно от удара током, но глаза не мог оторвать. Это был сон. Кошмар. Галлюцинация от усталости. Сейчас он моргнёт, и картинка изменится.
Но картинка не менялась. Они разъединились. Лиза потрепала незнакомца по щеке — ласково, почти матерински. Потом мужчина шлёпнул её по заднице — игриво. Она фыркнула, сделала вид, что хочет ударить его в ответ, и они оба рассмеялись. Этим смехом, который был их общим, секретным, чужим.
Он наблюдал, как они садятся на диван. Как мужчина наливает ей вино из бутылки, стоявшей на столе. Как Лиза берёт бокал, пригубливает, и её взгляд снова находит его. Она что-то говорит. Артём всматривался в её губы, пытаясь прочитать.
И прочитал.
Она сказала: «Мой хороший».
Эти два слова врезались в мозг раскалённым железом. «Мой хороший». Это было её слово. Её ласковое прозвище для него. Только для него. Оно родилось случайно, в шутку, и прижилось. Она шептала его ему на ухо, когда они засыпали. Писала в смс. Звала так с особой интонацией, которую никто больше не повторял.
А сейчас она сказала это другому. И сказала так же. Той же интонацией. Тем же тёплым, влажным взглядом.
Всё внутри Артёма перевернулось. Боль пришла не сразу. Сначала пришло абсолютное, всепоглощающее непонимание. Это была не его жизнь. Это была какая-то параллельная реальность, подсунутая ему в наказание. Его Лиза, его дом, его плед, его яблоки в вазе — но в центре этого мира сидел чужой мужчина. И Лиза смотрела на этого мужчину так, как будто Артёма никогда не существовало.
Он схватился за горло, задыхаясь. Воздух не шёл. В ушах звенело. Он хотел закричать. Крик клубился где-то глубоко в груди, дикий, животный, но не мог прорваться наружу. Он был парализован. Пригвождён к этому стулу, к этому экрану, к этой пытке.
На экране жизнь продолжалась. Они ели что-то с тарелок, смеялись. Мужчина что-то рассказывал, размахивая вилкой. Лиза слушала, подперев щеку рукой, и в её глазах было обожание. Артём видел, как её нога под столом касается его ноги. И она не отодвигается.
Он потянулся к ноутбуку дрожащими пальцами. Нашёл иконку микрофона. Голосовая связь через камеру. Он нажал. Губы его шевелились, но звука не было. Он сглотнул ком в горле, попытался снова.
— Лиза... — вырвалось хриплое, беззвучное шептание.
Они не услышали. Они смеялись над какой-то шуткой.
Артём усилил громкость микрофона до максимума, прижал губы к встроенному микрофону ноутбука.
— ЛИЗА!
Его собственный голос, искажённый цифровым эхом и истерикой, оглушительно грохнул из динамика ноутбука и, должно быть, из динамика камеры в гостиной.
На экране оба вздрогнули, как от выстрела. Лиза резко обернулась, уставившись прямо в объектив камеры. Её лицо было маской чистого, нефильтрованного ужаса. Она узнала его голос. Она поняла.
Рот её беззвучно открылся. Она вскочила с дивана, опрокинув бокал. Красное вино разлилось по светлому ковру, как кровь.
Мужчина тоже встал, оглядываясь с глупым, потерянным взглядом. Он что-то спросил у Лизы, но она не слушала. Она смотрела прямо в камеру, и Артём видел, как по её лицу проходит волна эмоций: шок, паника, стыд, а потом — дикая, отчаянная злость.
Она бросилась к розетке, вырвала блок питания камеры. Экран завис на последнем кадре: её искажённое яростью лицо, устремлённое к нему. Потом — «СИГНАЛ ПОТЕРЯН».
Тишина.
Артём сидел, не двигаясь. Он смотрел на чёрный экран, в котором теперь отражалось его собственное лицо — бледное, с безумными глазами. В груди было пусто. Совершенно пусто, как будто кто-то выжег там всё паяльной лампой. Не было боли. Не было гнева. Была только эта леденящая, вселенская пустота и одно осознание, настойчивое, как удары метронома: Ты видел. Ты всё видел. Ты был там, и тебя не было.
Он медленно поднял руку, тронул экран ноутбука там, где секунду назад было её лицо. Пластик был холодным.
За окном взревел гудок проходящего поезда. Звук ворвался в комнату, вернув его в реальность. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Всё тело дрожало мелкой, частой дрожью, будто его трясло в лихорадке.
Он попытался встать. Ноги не слушались. Он рухнул на колени на дешёвый гостиничный ковёр и наконец издал тот звук, который не мог вырваться раньше. Это не был крик. Это был протяжный, горловой стон, выворачивающий душу наизнанку. Стон существа, которое получило смертельную рану и только что это поняло.
Слёзы хлынули сами, горячие, обжигающие, безостановочные. Он рыдал, уткнувшись лицом в колени, трясясь всем телом. Он рыдал не только об измене. Он рыдал о своём доме, который только что перестал быть его домом. О своей жизни, которая оказалась фикцией. О женщине, которую он любил и которая только что смотрела на другого так, как никогда уже не посмотрит на него.
Он пролежал так, не известно сколько. Пока не закончились слёзы. Пока не осталась только та самая пустота, теперь уже знакомая, почти успокаивающая в своей окончательности.
Он поднялся. Подошёл к мини-бару, достал маленькую бутылку виски, открутил, выпил залпом. Огонь разлился по желудку, вернув ощущение того, что он ещё жив. Хотя зачем — он не знал.
Он сел обратно перед ноутбуком. Открыл браузер. Нашёл сайт авиакомпаний. Его пальцы, всё ещё дрожа, выдали дату: завтра. Первый рейс в Москву.
Затем он открыл мессенджер. Последнее сообщение от Лизы всё ещё висело там: «И я. Кот тебя ищет по всем шкафам».
Он посмотрел на это сообщение. Потом медленно, с особой тщательностью, начал печатать. Не гневную тираду. Не вопросы. Он написал только одно, самое страшное, что может написать человек, видевший конец своей вселенной:
«Я всё видел».
Он отправил. И сразу же, не дожидаясь ответа, которые, он знал, будут — оправданий, лжи, истерик, — заблокировал её номер. Удалил чат. Вышел из общего облака с фото. Разорвал цифровые нити одну за другой.
На экране ноутбука замигал значок нового письма. Уведомление от авиакомпании: «Билет подтверждён. Вылёт в 06:45».
Артём откинулся на спинку стула и закрыл глаза. До вылета оставалось пять часов. Пять часов сидеть в этой комнате с призраком своей прежней жизни. Пять часов осознавать, что когда он прилетит, ему некуда будет идти. Что его кот, его диван, его плед, его яблоки — всё это уже заражено, отравлено тем, что он видел.
Он открыл глаза и снова посмотрел на чёрный экран, где несколько минут назад шла трансляция его конца. Боль начала приходить. Не острая, а глухая, ноющая, как будущая хроническая болезнь. Она заполняла пустоту, обещая остаться с ним надолго. Навсегда.
Он знал, что будет делать дальше. Заберёт вещи. Поедет в аэропорт. Сядет в самолёт. Но куда он летит? Не домой. Туда, где только что закончился прямой эфир из его собственной жизни, где он был единственным зрителем на собственном финале.
А вам приходилось сталкиваться с ситуациями, где технологии (соцсети, мессенджеры, умные устройства) открывали вам неприятную или шокирующую правду? Поделитесь, если хотите, своим опытом или мнением в комментариях. Как вы думаете, такая «гиперсвязность» мира — это больше благо или риск?
Если этот текст задел вас за живое, вызвал отклик или заставил задуматься — поставьте лайк и подпишитесь на канал. Ваша реакция помогает нам понимать, какие темы и истории действительно важны. И спасибо, что дочитали до конца.