Чудес не бывает. Это Даша поняла ровно в 19:00 следующего дня.
Она сидела за накрытым столом. На ней было то самое платье — темно-синее, подчеркивающее фигуру. Она даже накрасилась и уложила волосы. Дети, притихшие и нарядные, сидели рядом и ждали папу, чтобы наброситься на торт.
Ключ в замке повернулся. Вошел Вадим.
Он был не в духе. Видимо, на работе кто-то посмел заставить его работать. Он скинул ботинки (один перевернулся, другой улетел к шкафу) и прошел в комнату, не замечая ни шариков, ни нарядной жены.
— Уф, ну и денек, — простонал он, падая на диван. — Начальник — зверь. Всю кровь выпил. Даш! Че пожрать есть?
Даша вышла из-за стола.
— Вадим, ты ничего не замечаешь?
Он поднял на неё мутный взгляд.
— Чего? А, ты нарядилась. Молодец. Красиво. Слушай, свари пельменей, а? Я так жрать хочу, сил нет. Не хочу я эти твои салаты, трава одна.
Даша замерла. Внутри у неё словно лопнула натянутая струна. Дзынь.
— Сегодня мой день рождения, Вадим. Тридцать лет.
Он хлопнул себя по лбу. Картинно, наигранно.
— Точно! Блин, забыл. Ну, с днюхой тебя, мать! Всего тебе, короче. Здоровья, счастья. Подарок с меня потом, как разбогатеем.
Он снова уткнулся в телефон.
— И это всё? — тихо спросила она.
— А че тебе еще надо? Оркестр? Ой, ну стала на год старее, че праздновать-то? Не выдумывай поводы для безделья, тащи еду. Реально, пельменей хочу. С майонезом.
Это была точка. Не запятая, не многоточие. Жирная, черная точка.
Даша не стала кричать. Не стала бить тарелки. Она молча взяла салатницу с «Цезарем», который он так не любил, и убрала её в холодильник. Торт убрала туда же.
— Дети, пошли в комнату. Я вам сказку почитаю, — сказала она ровным голосом.
— А папа? — спросил Тёма.
— Папа устал. Папа сегодня ужинает воздухом.
Она ушла в детскую, закрыла дверь на замок (тот самый, который починила сама месяц назад тайком от мужа). Переоделась в джинсы и футболку.
Вадим поорал немного из зала: «Даш, ты че, обиделась? Ну хорош дуться!», потом сходил на кухню, не нашел пельменей, съел кусок хлеба с засохшим сыром и лег спать, уверенный, что к утру жена «перебесится».
Утром Вадим проснулся от странного ощущения. Было тихо. Гробовая тишина.
Обычно в это время (7:00) кухня уже гремела кастрюлями, пахло кофе и оладушками, дети смотрели мультики.
Сейчас — ничего.
Он встал, почесываясь. Прошел на кухню. Пусто. Стол девственно чист. Ни завтрака, ни записки.
— Даш? — позвал он.
Тишина.
Он заглянул в детскую. Кровати заправлены. Шкафы открыты. Вещей Даши и детей нет.
Внутри что-то неприятно екнуло. Но Вадим, как истинный оптимист (читай: пофигист), решил не паниковать.
«Ну, к маме уехала, наверное. Психанула. К вечеру вернется», — подумал он.
Он открыл свой шкаф, чтобы достать рубашку. И замер.
Там висели только грязные, мятые рубашки. Те, что он кидал на кресло всю неделю. Чистых не было. Ни одной.
— Да вы издеваетесь! — возмутился он в пустоту.
Пришлось идти на работу в футболке под пиджак. Выглядело это так себе, коллега даже спросил, не ночевал ли он на вокзале.
Вечером Вадим вернулся домой, ожидая увидеть повинную жену и горячий ужин.
Квартира встретила его тем же холодом и тишиной. В раковине лежала та самая грязная тарелка, которую он оставил вчера. Мусорное ведро, которое он «забыл» вынести, начало попахивать чем-то, что явно умерло второй раз.
Он позвонил Даше.
«Абонент временно недоступен».
Он позвонил теще.
— Алло, Тамара Петровна? Даша у вас?
— У нас, — сухо ответила теща. — И дети тоже.
— Позовите её!
— Она занята. И говорить с тобой не хочет.
— В смысле?! Я муж! Я голодный! У меня носки чистые кончились!
— А у Даши кончилось терпение. Учись стирать, Вадик. Ручки есть.
И положила трубку.
Вадим разозлился. Ах так? Ну и ладно! Подумаешь! Не очень-то и хотелось. Он — свободный мужчина. Закажет пиццу.
Пиццу он заказал. Съел. Поиграл в танки. Лег спать на несвежее белье (менять его он не умел, да и лень было).
На второй день закончились деньги на карте. Пиццу заказывать было не на что. В холодильнике мышь повесилась, оставив после себя только свет и банку просроченной горчицы.
Вадим попытался сварить макароны. Оказалось, что кастрюлю надо сначала помыть. Он тер её губкой минут десять, проклиная всё на свете, потом налил воды, бросил макароны... и забыл про них, засмотревшись в телефон.
Итог: сгоревшие макароны, черная кастрюля и вонь на всю квартиру.
На третий день закончились носки. Вадим вывернул вчерашние наизнанку. Он чувствовал себя бомжом в собственной квартире. Мусорный пакет в коридоре уже не намекал, а орал о том, что его пора вынести.
Паника накрыла его внезапно, когда он понял, что туалетная бумага тоже не растет на держателе сама по себе.
Это был финал. Его личный бытовой апокалипсис.
Он собрался (в мятое и несвежее), схватил ключи и помчался к теще. Он был готов скандалить, требовать, стучать кулаком по столу. Вернуть беглянку в стойло!
Дверь открыла Даша.
Вадим открыл рот, чтобы выдать гневную тираду: «Ты что себе позволяешь?! Я три дня не жрал нормально!», но слова застряли в горле.
Даша смотрела на него так, словно видела впервые. И вид у неё был... цветущий. Спокойная, в том самом платье.
— Явился? — спросила она. Не зло, а как-то устало-равнодушно.
— Даш, ну хорош! — Вадим попытался прорваться в квартиру. — Пошутили и хватит. Поехали домой. Там... там кастрюля сгорела. И мусор.
Она не отошла в сторону. Уперлась рукой в косяк.
— Ты не понял, Вадим. Я не шутила. Я ушла.
— В смысле ушла? Мы женаты! У нас дети!
— У меня есть дети. А у тебя есть танки и диван. Вот с ними и живи.
— Даш, ну прости, ну забыл я про днюху! Ну с кем не бывает? Я исправлюсь!
— Дело не в дне рождения, Вадик. Дело в том, что я устала быть твоей мамочкой и прислугой. Ты взрослый мужик, а ведешь себя как паразит.
Она достала из кармана сложенный листок бумаги.
— Хочешь, чтобы я вернулась?
— Конечно хочу! Я же люблю тебя! (И кушать хочу, добавил он мысленно).
— Тогда вот. Это условия.
Вадим схватил листок.
1. Бюджет на хозяйство — общий. Твои «игрушки» — только с остатка после оплаты счетов и еды. 2. Бытовые обязанности делим 50/50. График дежурств висит на холодильнике. 3. Выходные — время с семьей, а не в виртуальной реальности. 4. Ремонт в квартире делаешь ты. Срок — месяц. Не можешь сам — нанимаешь мастера за свои деньги (продавай видеокарту, мне все равно). 5. Любое хамство или фраза «тебе надо — ты и делай» — развод мгновенно.
— Ты че, серьезно? — Вадим удивленно захлопала глазами. — Это же... это же концлагерь!
— Нет, дорогой. Это взрослая жизнь. Не нравится — дверь там. Развод оформлю через госуслуги.
Вадим посмотрел на неё. Потом на листок. Потом вспомнил гору мусора в коридоре, вонь сгоревших макарон и пустой холодильник.
Его «царский» статус рассыпался в прах. Перед ней стоял не повелитель дивана, а помятый, голодный мужик, который без жены не способен выжить в каменных джунглях.
— Ладно, — буркнул он, пряча листок в карман. — Я понял. Испытательный срок?
— Именно. И он начинается прямо сейчас. Едешь домой, выносишь мусор, отмываешь кастрюлю и чинишь кран. Пришлешь фотоотчет — тогда приеду.
— А пожрать? — с надеждой спросил он.
— Как потопаешь, так и полопаешь. В магазине пельмени продаются. Сваришь. Сам.
Даша закрыла дверь перед его носом.
Вадим постоял минуту, глядя на закрытую дверь. Потом вздохнул, поправил мятый пиджак и поплелся к лифту.
Царь умер. Да здравствует разнорабочий на испытательном сроке.