Её имя в нулевые произносили шёпотом и вслух — одинаково часто. Анастасия Калманович не была певицей номер один, не собирала стадионы и не играла главные роли в большом кино. Но она была везде. В ресторанах, на закрытых вечеринках, в списках «приближённых», рядом с теми, кто решал, кому жить красиво, а кому — исчезнуть без следа. В ту эпоху это значило куда больше, чем талант или диплом.
Её часто называют первой «охотницей на богатых мужей». Формулировка грубая, но она родилась не на пустом месте. Калманович умела превращать личное присутствие в валюту. Один ужин с ней стоил как подержанная иномарка. Не потому, что она продавала себя — нет, это было бы слишком просто. Она продавала ощущение доступа. Иллюзию близости к миру, куда не пускают по билетам.
В московский шоу-бизнес она вошла в момент, когда тот ещё пах не глянцем, а порохом. В конце 90-х музыку, гастроли и ночную жизнь курировали люди, у которых за плечами было больше, чем просто деньги. И в этом мире Анастасия ориентировалась удивительно быстро. Не благодаря связям — благодаря инстинкту. Она умела слушать, запоминать, молчать и появляться в нужное время. Такие навыки не преподают.
Её путь начинался совсем не как у гламурной героини хроник. Литва, подростковый возраст, ранний уход отца. Никакого тыла, никакой страховки. Потом Рига, работа администратором в ресторане — место, где быстро понимаешь, как устроены люди с деньгами. Следующий шаг ещё резче: перегон машин из Польши в бывший Союз. Риск, серые схемы, постоянная дорога. Это формирует характер быстрее любых тренингов по личностному росту.
Юрмала стала для неё витриной. Летние фестивали, музыканты, продюсеры, артисты — там она впервые поняла, что шоу-бизнес не про сцену, а про договорённости за кулисами. Знакомство с солистом A’Studio стало билетом в Москву. Не контрактом, не гарантией, а возможностью. И ею она воспользовалась.
Тогда же исчезла Наталья Брилёва. Появилась Анастасия. Смена имени — жест не романтический, а стратегический. Новое имя звучало дороже, холоднее, увереннее. В Москве такие вещи чувствуют сразу.
Фамилия Калманович появилась в её жизни не случайно и не по любви с первого взгляда. В Москве конца 90-х браки часто заключались как соглашения — о защите, статусе, возможностях. Шабтай Калманович был человеком именно из этого мира. Богатый, влиятельный, с биографией, о которой предпочитали не спрашивать лишний раз. Его знали в музыкальной среде, знали в деловой, знали и в той части города, где решения принимались без протоколов.
История его отношений с Аллой Пугачёвой ходила по кулуарам давно. Их действительно видели вместе, они не скрывали общения, но и сказкой это не было. Скорее союзом двух одиночеств, которым было удобно находиться рядом. Для молодой Анастасии этот мужчина выглядел как идеальный лифт: связи, деньги, власть, доступ к тем, кто формирует правила игры. Разница в возрасте, два неудачных брака в прошлом — всё это не воспринималось как красные флаги. В той системе координат они означали опыт.
Свадьба закрепила её статус. Калманович перестала быть просто красивой девушкой из тусовки — она стала фигурой. Её начали воспринимать серьёзно, к её словам прислушивались. И она быстро поняла, что быть «женой при муже» — не единственный возможный сценарий. Муж занимался фармацевтикой, спонсировал спорт, организовывал гастроли артистов. Музыка стала для Анастасии точкой входа. Она училась на ходу: договаривалась, сводила людей, закрывала вопросы. Так появляются продюсеры — не из университетов, а из практики.
Работа с Земфирой была короткой, нервной, сложной — как и сама эпоха. Потом «Город 312». За кулисами её уважали за одно качество: она держала слово. В мире, где договорённости часто рассыпались к утру, это ценилось выше регалий.
В 1998 году у неё родилась дочь — Даниэла. И именно с этого момента история перестала быть глянцевой. Брак трещал давно, но ребёнок обычно либо склеивает союз, либо ускоряет финал. Здесь произошло второе. Через два года всё закончилось. Без публичных скандалов, но с жёсткими последствиями.
Калманович решил, что ребёнок останется с ним. Он уехал в Израиль и забрал дочь. Формально — на законных основаниях. Фактически — вырвал самый уязвимый элемент из жизни бывшей жены. Вокруг развода ходило много версий. Одни говорили о недвижимости и щедрых отступных, другие — о том, что Анастасия осталась почти ни с чем. Она сама утверждала последнее: несколько сотен долларов, кеды, джинсы и полное обнуление.
Это был удар, после которого не все поднимаются.
Когда бывший муж покинул мир, ситуация не изменилась так, как можно было бы ожидать по законам мелодрамы. Не произошло ни внезапного воссоединения, ни торжества справедливости. К тому моменту Даниэла уже жила другой жизнью — в другой стране, с другим языком, другими взрослыми вокруг. Мать для неё была абстрактной фигурой из прошлого, почти мифом. Суд разрешил лишь редкие встречи и только в присутствии специалистов. Не объятия, не разговоры по душам, а аккуратные, выверенные часы под наблюдением.
Право на ребёнка в итоге оформила старшая единокровная сестра Даниэлы. Юридически всё выглядело безупречно. Человечески — холодно и безысходно. Вернуть дочь Анастасия не смогла. И это, пожалуй, самый тяжёлый факт в её биографии — без скидок на эпоху, характер или обстоятельства.
Она сделала то, что делают многие, у кого выбивают почву из-под ног: ушла в работу. Музыка постепенно отошла на второй план, но публичность осталась. Калманович неожиданно появилась в сериалах — не в эпизодах, а в заметных ролях. «Универ», «Ранетки» — форматы лёгкие, массовые, но именно там её лицо запомнила новая аудитория, не знавшая ничего о старых тусовках и криминальном бэкграунде нулевых.
На экране она смотрелась органично. Без академической актёрской школы, зато с жизненным опытом, который считывается в кадре мгновенно. Это была уже другая Анастасия — менее резкая, менее вызывающая, но всё ещё заметная.
Второй брак стал противоположностью первого. Никаких олигархов, громких имён и слухов. Продюсер Фёдор Фомин — человек из той же профессиональной среды, но без культа вокруг личности. У них родился сын Тихон. Сейчас ему пятнадцать, и это, по словам самой Калманович, главный фокус её жизни. В отличие от истории с дочерью, здесь всё под её контролем — воспитание, быт, будущее.
Параллельно она окончательно ушла из музыкального продюсирования. Новая сфера — спортпит, ЗОЖ, собственный бренд. Не самый романтичный выбор, но логичный: рынок, цифры, понятные правила. Без ночных переговоров и зависимостей от чужих капризов.
Самый неудобный вопрос — про Даниэлу — она больше не комментирует. Известно лишь одно: контакта нет. Ни редких встреч, ни переписок, ни публичных жестов. Дочь выросла отдельно, и эта дистанция, судя по всему, стала необратимой.
Историю Анастасии Калманович удобно пересказывать как хронику скандалов: «увела», «продала», «исчезла». Эти формулы хорошо работают в заголовках, но плохо объясняют реальность. Перед нами человек жёсткого времени, где личные решения часто принимались под давлением обстоятельств. Она выжила там, где многие растворились, построила несколько жизней подряд и заплатила за это цену, о которой не говорят вслух. Самое показательное — не количество денег или имён рядом, а тишина между матерью и взрослой дочерью. Именно она остаётся главным итогом всей этой истории.