Нина Семеновна налила кипяток в чайник, достала из шкафчика две чашки. Поставила их на стол рядом. Насыпала заварку в обе. Только когда потянулась за сахарницей, поняла, что сделала.
Вторая чашка стояла пустая.
Она замерла с ложкой в руке, глядя на этот нелепый натюрморт. Шесть месяцев прошло. Полгода. А руки все еще помнят.
Быстро вылила воду из второй чашки в раковину, спрятала ее обратно в шкаф. Села за стол. Тишина на кухне была какая-то неправильная, плотная. Раньше Владимир к этому времени уже ворчал над газетой, хрустел сухариками, спрашивал, куда она дела его очки. Теперь только гудение холодильника и стук собственного сердца.
Нина включила телевизор. Там бубнила ведущая утреннего канала про погоду, пробки, какие-то новости. Голос был бодрый, назойливый. Она прибавила громкость. Потом еще. Но тишина все равно пробивалась сквозь этот фальшивый шум, наползала из углов кухни, давила на виски.
Телефон зазвонил так резко, что Нина вздрогнула и пролила чай на клеенку.
– Алло?
– Нина, я сойду с ума, – сказала Лидия Петровна без всяких приветствий. Голос у нее был сухой, потрескавшийся, как старая оконная замазка. – Сегодня второй раз сказала спасибо кассиру в Метелице за то, что он мне сдачу дал. Это мой главный социальный контакт за день. Понимаешь? Я благодарю парня за то, что он выполняет свою работу. Как будто он мне одолжение делает.
Нина вытерла лужицу чая тряпкой, прижала трубку к уху.
– Лидия, ну что ты...
– Нет, правда. Вчера весь вечер разгадывала кроссворд. Застряла на слове из шести букв, "хищная птица". Села, думаю, спрошу у Вовки, он всегда эти птичьи названия знал. Потом вспомнила. Села обратно. Ястреб, между прочим. Простое слово, а я полчаса мучилась.
Нина молчала. В горле встал комок.
– Приходи, – тихо сказала она. – Чай пить будем.
– Иду, – коротко ответила Лидия и отключилась.
Нина допила свой остывший чай, помыла чашку. Посмотрела на календарь на стене. Среда. Обычная среда, двенадцатое октября. Сын обещал позвонить на выходных, но звонил редко, у него своя жизнь в Москве, жена, двое детей. Дочка вообще в Питере, тоже заваленная работой. Приезжали на похороны, посидели три дня, уехали. Звонили по воскресеньям. Спрашивали, как дела, нужны ли деньги. Дела были никакие, деньги не нужны.
Лидия постучала через двадцать минут. Вошла в старой вязаной кофте, с красными глазами, с пакетом пряников.
– Вот, купила. Тебе же нравятся.
Они сели на кухне. Нина поставила чайник снова, достала... одну чашку для Лидии, одну для себя. Лидия смотрела в окно, где за грязноватым стеклом виднелся серый двор, детская площадка с облезлыми качелями, мусорные баки.
– Помнишь, как мы с тобой на похоронах Володи стояли? – неожиданно сказала Лидия. – Я тогда подумала, ну все, теперь Нинка одна осталась, как я. А потом подумала, что мне-то уже полтора года одной, и ничего, живу. Врала себе, конечно. Не живу я. Существую.
Нина кивнула. Она помнила те похороны как сквозь мутное стекло. Черные костюмы, запах цветов, лица людей, которые что-то говорили, жали руку. Владимир лежал в гробу такой чужой, восковой, неправильный. Не ее Володя, который храпел по ночам и ворчал на сериалы. А какая-то кукла.
– Он умер во сне, – тихо сказала Нина. – Я утром проснулась, хотела его разбудить, а он холодный. Врачи сказали, сердце. Быстро. Не мучился.
– Повезло ему, – жестко сказала Лидия. – А Вовка мой полгода мучился. Рак. Я каждый день в больницу таскалась, смотрела, как он тает. К концу он меня уже не узнавал.
Они замолчали. Чайник вскипел, Нина разлила воду.
– Нина, – вдруг сказала Лидия и посмотрела ей прямо в глаза. – Мне шестьдесят семь лет. Тебе шестьдесят восемь. У нас, если повезет, еще лет десять-пятнадцать. Может, двадцать. Я не хочу провести их вот так. В тишине. С кроссвордами и благодарностями кассирам.
– А что ты хочешь? – устало спросила Нина.
Лидия достала из кармана кофты смятую газету, развернула.
– Вот. Читала объявления. Тут всякие клубы для пенсионеров, танцы, рукоделие. Полная ерунда. А потом подумала. Знаешь, где мужики после пятидесяти собираются?
Нина покачала головой.
– На футболе, – торжественно объявила Лидия. – Все эти матчи, стадионы. Там же одни мужики сидят. Взрослые, адекватные. Ходят толпами, болеют за команды. Я вот подумала. Мы купим абонементы, будем ходить на каждую игру. Как на работу. Рано или поздно кто-нибудь да обратит внимание. Познакомимся. Может, не для романа, но хоть поговорить с кем-то нормальным.
Нина уставилась на подругу.
– Лида. Ты серьезно?
– Абсолютно. У меня уже есть расписание игр Крыльев. Наша городская команда. Ближайший матч в субботу.
– Но я ничего не понимаю в футболе, – растерянно сказала Нина. – Никогда не смотрела. Володя иногда включал, я уходила на кухню.
– И я не понимаю. Научимся. Там же ничего сложного. Мяч, ворота. Главное, появимся там, где жизнь. Где люди. Не можем же мы вот так просто сдаться.
Нина посмотрела в окно. Двор был пуст. Только бабка Зина из первого подъезда тащила сумку на колесиках к магазину. Медленно, с остановками. Завтра так же. Послезавтра. Каждый день.
– Хорошо, – сказала она. – Попробуем.
Лидия просияла.
– Вот и умница. В субботу встречаемся у подъезда в два часа. Игра в три, но нам надо пораньше, места найти, освоиться.
Когда Лидия ушла, Нина долго сидела на кухне, глядя на пряники. Футбол. Стадион. Толпа незнакомых людей. Ей было страшно. Она всю жизнь прожила тихо, правильно. Школа, институт, работа бухгалтером на заводе, замужество, дети, пенсия. Никаких приключений. Володя был таким же. Они вместе красили балкон каждые пять лет, ходили в один и тот же санаторий под Сочи, смотрели телевизор по вечерам.
Она встала, подошла к комоду в комнате, достала фотоальбом. Вот они с Володей на свадьбе, молодые, нелепые в костюмах напрокат. Вот на море, он в плавках, она в купальнике, оба щурятся от солнца. Вот с детьми маленькими, на даче у родителей. Вот уже постарше, на юбилее свадьбы, сорок лет вместе.
А вот пустота. Просто белые страницы в конце альбома.
Нина закрыла альбом, убрала обратно. Легла на диван, укрылась пледом. За окном смеркалось. Телевизор бубнил про вечерние новости, но она не слушала. Думала про субботу. Про стадион. Про то, что Лидия, наверное, сошла с ума. И она вместе с ней.
Но утром, когда снова налила воду в чайник и потянулась к шкафчику, остановила себя. Достала одну чашку. Только одну.
Это был маленький шаг. Но все-таки шаг.
***
Суббота выдалась промозглой. Октябрьский ветер трепал голые ветки деревьев, по небу ползли тяжелые серые облака. Нина стояла перед зеркалом в прихожей и не знала, что надеть. Спортивный костюм? Нелепо. Куртку с пуховиком? Старушечья. В итоге натянула джинсы, которые купила года три назад и почти не носила, свитер и длинную куртку. Повязала шарф. Посмотрела на себя критически. Обычная пенсионерка. Седые волосы, морщины, уставшие глаза.
Лидия ждала у подъезда в ярко-красной куртке, в вязаной шапке с помпоном.
– Ну что, готова к приключениям? – бодро спросила она.
– Как на казнь, – честно ответила Нина.
Они сели на автобус. Ехали молча, прижимая сумки к коленям. Вокруг были обычные люди, никто не выглядел как футбольный болельщик. Но когда подъехали к остановке у стадиона, из дверей хлынула толпа. Мужчины в шарфах с символикой Крыльев, группы подростков, пары с детьми. Все шли в одну сторону, к серому зданию стадиона, которое возвышалось над районом как огромный бетонный гриб.
– Идем, – решительно сказала Лидия и взяла Нину под руку.
Они влились в поток. Нина сразу почувствовала панику. Вокруг было слишком много людей, слишком много шума. Кто-то кричал, смеялся, пел какие-то кричалки. Пахло пивом, сигаретами, мокрой одеждой. Она инстинктивно прижалась к Лидии.
У входа стояла очередь к кассам. Лидия уверенно встала в хвост.
– Два билета на трибуну Б, – сказала она кассирше, молодой девушке с усталым лицом.
Та пробила чеки, протянула билеты.
– Проход справа, вверх по лестнице.
Они пошли туда, куда показала девушка. Лестница была бетонная, широкая, грязная. Стены исписаны граффити, какими-то лозунгами. Нина шла медленно, держась за перила. Лидия впереди, вскидывая голову, рассматривая все с любопытством.
Когда вышли на трибуну, Нину накрыло. Огромное пространство стадиона разворачивалось перед ней как арена. Зеленое поле, разлинованное белыми полосами, ворота на двух концах, толпы людей на трибунах. Шум был оглушительный. Гул голосов, музыка из динамиков, крики, свист.
– Ого, – выдохнула Лидия. – Вот это да.
Они нашли свои места в середине трибуны. Вокруг уже сидели мужчины разных возрастов. Кто-то пил пиво из пластиковых стаканов, кто-то грыз семечки, кто-то просто смотрел на поле. На Нину и Лидию посмотрели с удивлением. Женщины здесь были, но молодые, в компании мужей или парней. Две пожилые дамы явно выбивались из картины.
Нина села, стараясь быть незаметной. Лидия устроилась рядом, оглядываясь.
– Смотри, сколько народу, – шепнула она. – И правда одни мужики.
– Лида, я не знаю, что мне тут делать, – тихо сказала Нина. – Я же ничего не понимаю.
– Сиди, смотри на поле. Болей. Кричи что-нибудь. Давай, Крылья! Вот так.
Выбежали команды. Стадион взревел. Нина вздрогнула. Игроки в синих и красных формах выстроились на поле, прозвучал гимн, потом свисток, и началось.
Нина честно пыталась следить за мячом. Он летал туда-сюда, игроки бегали, толкались, падали. Судья свистел. Трибуны ревели или стонали. Она не понимала, почему сейчас все радуются, а через минуту ругаются. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти, толстый, в шарфе Крыльев, и орал не переставая.
– Отдай! Отдай, дебил! На фланг! Вратарь, ты слепой?!
Лидия тоже пыталась вникнуть, но через полчаса сдалась и просто смотрела по сторонам. Нина поймала себя на том, что замерзла. Ветер на трибуне был ледяной, ноги затекли. Она с тоской думала о теплой кухне, о диване, о тишине.
Первый тайм закончился со счетом ноль-ноль. Объявили перерыв. Половина трибун встала и потянулась к буфетам.
– Пойдем, кофе попьем, – предложила Лидия.
Они спустились по лестнице к киоску. Очередь была огромная. Стояли, переминаясь с ноги на ногу. Впереди стояла компания молодых парней, громко обсуждали игру, перекидывались шутками. Один обернулся, увидел Нину и Лидию, толкнул приятеля локтем. Тот хихикнул. Нина сделала вид, что не заметила.
Купили кофе в картонных стаканчиках, горький, невкусный. Вернулись на места. Начался второй тайм. Крылья забили гол на семидесятой минуте, стадион взорвался. Нина даже не успела понять, как это произошло. Просто вдруг все вскочили, заревели, замахали руками. Лидия тоже вскочила, закричала что-то. Нина встала следом, из вежливости.
Матч закончился победой Крыльев один-ноль. Толпа медленно расходилась. Нина и Лидия плелись к выходу, уставшие, замерзшие.
– Ну как? – спросила Лидия, когда сели в автобус.
– Я ничего не поняла, – призналась Нина. – Честно. Шум, холод, непонятная беготня.
– Зато мы были там, где жизнь. Видела, сколько людей? Это ведь целое сообщество. Надо просто привыкнуть. Вникнуть.
Нина кивнула, но внутри было пусто. Никакого энтузиазма, никакого интереса. Просто усталость.
Дома она легла на диван, укрылась пледом. Тело болело, голова гудела от шума. Она закрыла глаза и подумала, что это был провал. Полный провал.
Но вечером Лидия позвонила.
– Нина, я нашла в интернете правила футбола. Распечатала. Завтра принесу. Будем изучать. И еще я узнала имена всех игроков Крыльев. Вот, например, нападающий Марков, он сегодня гол забил. Запомним. В следующий раз будем знать, за кем следить.
– Лида...
– Не сдавайся. Это только первый раз. Мы еще втянемся. Поверь мне.
Нина ничего не ответила. Положила трубку. Посмотрела в потолок. Может, Лидия права. Может, надо просто попробовать еще раз.
Или может, пора признать, что это безумие.
***
Они ходили на матчи каждую неделю. Лидия действительно распечатала правила, и они сидели вечерами, пили чай и разбирали, что такое офсайд, пенальти, фол. Нина запоминала имена игроков, номера на майках. Марков, десятый номер, нападающий. Иванов, вратарь, первый номер. Петров, защитник.
На трибунах они по-прежнему были чужими. Нина пыталась завести разговор с соседями по местам. Один раз спросила у мужчины средних лет, где находится их сектор, когда они заблудились на стадионе. Он ткнул пальцем в сторону без слов, даже не посмотрел на нее. Лидия попыталась улыбнуться одинокому мужчине лет шестидесяти, который сидел в ряду впереди. Он кивнул из вежливости и отвернулся.
Нина понимала. Они были не на своем месте. Футбол был мужским миром, и две пожилые женщины смотрелись здесь как инопланетяне. Молодые смеялись, взрослые игнорировали. Никто не воспринимал их всерьез.
Но Лидия не сдавалась. Она придумывала тактики.
– Надо стать своими, – говорила она. – Ходить постоянно. Запомнить лица. Болеть громче. Может, купить шарфы с символикой. Показать, что мы не просто так пришли.
Они купили шарфы. Синие, с эмблемой Крыльев. Нина повязала свой на шею и чувствовала себя нелепо. Но носила. На следующем матче они кричали вместе со всеми. "Давай, Крылья!" "Судья, ты слепой!" Голоса у них были слабые, терялись в общем реве, но они старались.
Футбол постепенно становился понятнее. Нина уже знала, когда радоваться, когда возмущаться. Видела, как Марков проходит по флангу, как Иванов отбивает удар. Но это все еще оставалось чужим. Интересным, как кино, но не своим.
А мужчины по-прежнему их не замечали.
Ноябрь наступил холодный, с дождями. На матч против Динамо они пришли рано, заняли места. Трибуна заполнялась медленно. Нина смотрела на поле, где разминались игроки, и думала о том, сколько времени они уже потратили. Два месяца. Восемь матчей. И что изменилось? Ничего. Они по-прежнему одни. Только теперь мерзнут на стадионе вместо того, чтобы мерзнуть дома.
Матч был важный. Динамо шло вторым в таблице, Крылья четвертыми. Народу набилось много. Пришла молодежь, шумная, подвыпившая. Нина и Лидия сидели, стараясь не высовываться. В перерыве Лидия пошла в туалет, а Нина осталась на месте. Вокруг стояли группы парней, курили, пили пиво прямо здесь, на трибуне, хотя это было запрещено.
Один из них, высокий, в кожаной куртке, обернулся, увидел Нину. Посмотрел на ее шарф. Ухмыльнулся.
– Смотри, Витек, болельщица в законе, – громко сказал он приятелю.
Тот обернулся, расхохотался.
– Бабуль, ты чего тут? Мужиков ловить пришла?
Нина побледнела. Рядом засмеялись еще несколько человек.
– Серьезно, бабули сейчас на футбол ходят? – продолжал первый. – Тут вам не дом престарелых, тетя. Здесь давка, шум. Вам бы дома сидеть, борщи варить.
– Да ладно, Серый, не палися, – сказал кто-то из компании. – Может, она просто болеет.
– Ага, болеет. За женихом приболела, – не унимался парень. – Смотри, даже шарф купила. Прям фанатка.
Хохот стал громче. Нина сидела, не зная, куда деться. Щеки горели. Она хотела встать, уйти, но ноги не слушались. Вокруг сидели взрослые мужчины, кто-то смотрел на эту сцену, но никто не вмешивался. Делали вид, что не слышат.
Вернулась Лидия, увидела компанию, поняла по лицу Нины.
– Что случилось?
– Ничего, – тихо сказала Нина.
Но парни не успокаивались. Один из них обернулся снова.
– А что, бабуль, а вы в футбол-то хоть играть умеете? Или только смотреть?
Лидия взорвалась.
– А тебя, сынок, родители манерам не учили? Старших уважать надо.
– Ой, ой, ой, – протянул парень. – Еще одна. Целая команда бабулек. Может, вас на поле выпустить? Посмеемся.
Компания захохотала еще громче. Лидия схватила Нину за руку.
– Пошли отсюда.
Они встали, протиснулись мимо смеющихся парней, спустились по лестнице. Нина шла, не видя дороги. Слезы душили. Стыд, унижение, ярость на себя. Зачем она вообще сюда пришла? Зачем поверила в этот дурацкий план?
На улице было темно, моросил дождь. Они стояли у остановки, дожидаясь автобуса. Лидия молчала, стиснув зубы. Нина смотрела себе под ноги.
– Прости, – наконец сказала Лидия. – Это была идиотская идея. Я виновата.
– Не надо, – тихо ответила Нина. – Мы обе виноваты. Мы думали... не знаю, что мы думали. Что мы сюда впишемся? Что нас кто-то заметит? Мы просто две старухи, которые не знают, куда себя деть.
Автобус пришел. Они сели у окна, молча ехали домой. За стеклом мелькали огни города, мокрые улицы, редкие прохожие. Нина думала о том, что все кончено. Этот глупый эксперимент провалился. Они вернутся к своим кухням, к своим кроссвордам, к своей тишине. И ничего не изменится. Никогда.
Дома она легла, не раздеваясь. Укрылась с головой одеялом. Закрыла глаза и попыталась заснуть, но не получалось. В голове крутились насмешливые голоса, хохот, этот парень в кожаной куртке. Она чувствовала себя так, как не чувствовала даже в день похорон Владимира. Тогда была скорбь, боль. Сейчас был стыд. Жгучий, невыносимый стыд.
***
Неделю Нина не отвечала на звонки Лидии. Та оставляла сообщения, стучалась в дверь, но Нина притворялась, что не слышит. Она лежала на диване, смотрела в потолок, пила чай, ела наспех разогретую еду. Телевизор работал фоном, но она не смотрела. Просто шум, чтобы не было так тихо.
Дети позвонили в воскресенье. Дочь спросила, как дела, Нина сказала, что все нормально. Сын поинтересовался здоровьем, она ответила, что чувствует себя хорошо. Они не заметили, что она врет. Или не захотели заметить. Попрощались, обещали позвонить через неделю.
Нина положила трубку и подумала, что вот так и будет дальше. Недели, месяцы, годы. Звонки по воскресеньям. Телевизор. Магазин раз в три дня. Молчаливые соседи в лифте. Одиночество, которое не преодолеть никакими футбольными матчами.
Но самое страшное было не это. Самое страшное, что после стадиона тишина стала еще невыносимее. Раньше она просто была. Нина привыкла к ней за шесть месяцев вдовства. А сейчас, после этого шумного, живого, пусть и жестокого мира, тишина давила как плита. В ней не было даже эха. Просто пустота.
Она поймала себя на мысли, что скучает. Не по мужчинам, не по иллюзии знакомства. По азарту. По чувству, что она что-то делает. Даже если делает неправильно, нелепо, смешно. Но делает.
В среду вечером в дверь постучали настойчиво. Нина вздохнула, встала, открыла. На пороге стояла Лидия с пакетом.
– Я принесла пирожки. Сама пекла. Не выгоняй меня, пожалуйста.
Нина молча отступила. Лидия прошла на кухню, выложила пирожки на тарелку, поставила чайник.
– Прости, что пропадала, – тихо сказала Нина. – Я просто...
– Я понимаю, – перебила Лидия. – Я тоже неделю не могла ни на что смотреть. Лежала, думала. Какая же я дура. Притащила тебя туда. Подставила под насмешки.
– Ты не дура. Это была попытка. Просто неудачная.
Они сели, пили чай, молчали. За окном шел дождь. Серый, нудный, ноябрьский.
– Знаешь, – вдруг сказала Лидия, – я вчера смотрела трансляцию. Крылья играли. Тот матч, с которого мы сбежали. Они все-таки выиграли. Два-один. Марков забил на последних минутах. Красивый гол был, я даже вскрикнула.
Нина посмотрела на нее удивленно.
– Ты смотрела? Зачем?
– Не знаю. Включила случайно. Потом подумала, интересно же, как они отыгрались. И досмотрела до конца. И понимаешь... мне было... интересно. Правда интересно. Не как раньше, когда мы туда ходили с целью. А просто так. Как фильм смотреть.
Нина молчала.
– Может, сходим еще раз? – тихо спросила Лидия. – Просто... посмотреть. Без всех этих мыслей про знакомства. Как в кино. Или в театр. Просто зрелище.
– Лида, нас же там...
– Плевать. Пусть смеются. Мы не для них туда пойдем. Для себя. Я вот подумала. Сколько нам осталось? Лет десять, пятнадцать. Я не хочу провести их, боясь, что кто-то надо мной посмеется. Хочу хоть что-то делать. Хоть куда-то ходить.
Нина смотрела на подругу. В ее глазах было не отчаяние, как раньше. Что-то другое. Решимость. Или просто усталость от тишины.
– Хорошо, – сказала Нина. – Попробуем. Еще раз. Последний.
Лидия улыбнулась.
– Ближайшая игра в субботу. Против Урала. Пойдем?
– Пойдем.
Когда Лидия ушла, Нина долго сидела на кухне. Потом встала, подошла к окну. Во дворе горели редкие фонари, качели на площадке скрипели от ветра. Она подумала о субботе. О стадионе. О шуме, толпе, игре.
Страшно не было. Было просто пусто. Но в этой пустоте появилась маленькая точка чего-то. Не надежды. Просто любопытства.
Может, этого достаточно. Пока.
***
Суббота была морозной. Минус пять, ясное небо, яркое солнце, режущее глаза. Нина оделась тепло: два свитера, пуховик, шарф футбольный поверх обычного. Встретились с Лидией у подъезда молча. На этот раз ехали в автобусе спокойно, без суеты, без ожиданий. Просто ехали.
У стадиона была та же толпа. Тот же гул голосов, запах еды из киосков, пестрые шарфы болельщиков. Они купили билеты, прошли на трибуну, заняли места. Вокруг сидели незнакомые люди, не те, что раньше. Никто не обращал на них внимания. Нина вздохнула с облегчением.
Начался матч. И вдруг Нина поняла, что смотрит не на людей вокруг, а на поле. На мяч, на игроков, на то, как они двигаются. Марков получил пас на правом фланге, обвел защитника, прострелил в штрафную. Иванов вышел из ворот, выбил мяч ногой. Урал контратаковал, но Крылья оттеснили их назад.
Она следила за игрой. И понимала, что происходит. Не все, но многое. Видела красивый пас, точный удар, отчаянный бросок вратаря. Футбол оказался не просто беготней. Это была борьба, стратегия, риск.
В перерыве она сидела, глядя на поле, где бегали дети, играли в мини-футбол. Лидия рядом жевала сосиску в тесте.
– Ну как? – спросила она.
– Интересно, – честно сказала Нина. – Правда интересно. Я даже забыла про все остальное.
– Я тоже. Смотрю на игру, а не на мужиков. И знаешь, мне нравится.
Второй тайм начался с быстрого гола Крыльев. Петров навесил со штрафного, Марков головой в угол. Стадион взорвался. Нина вскочила вместе со всеми, закричала. Не потому что надо, а потому что захотелось. Радость была настоящая, неожиданная.
Рядом сидел пожилой мужчина, лет семидесяти. Седые волосы, очки, старая куртка с логотипом Крыльев. Он обернулся к своему соседу, помоложе.
– Вот зря Петров на фланге поторопился в первом тайме. Нужно было отдать назад, Марков был открыт.
Нина невольно обернулась.
– А разве это была не хорошая возможность? – сказала она, удивляясь сама себе.
Мужчина посмотрел на нее без удивления, спокойно.
– Возможность была, но риск большой. Защитник Урала накрывал. Лучше было сбросить, перегруппироваться. Марков бы принял и пробил чище.
– Понятно, – кивнула Нина.
Мужчина улыбнулся.
– Вы давно за Крыльями следите?
– Нет, только начали. Пару месяцев.
– А, понятно. Меня Анатолий Ивановичем зовут. Я тут уже лет двадцать хожу. Каждый матч. Это мой приятель, Сергей Степанович.
Сосед кивнул.
– Меня Нина Семеновна, – сказала Нина. – А это Лидия Петровна.
Лидия повернулась, улыбнулась.
– Приятно познакомиться.
Анатолий Иванович кивнул и вернулся к игре. Больше они не разговаривали до конца матча. Но когда Крылья забили второй гол и стадион снова взревел, Анатолий Иванович обернулся и сказал:
– Вот это красота. Комбинация была чистая. Видели?
– Видели, – улыбнулась Нина.
После матча, когда народ расходился, Анатолий Иванович остановился на выходе.
– Вы на следующий матч придете?
– Наверное, – сказала Нина.
– Тогда до встречи. Мы всегда в этом секторе сидим. Если что, спрашивайте, объясню. Футбол вещь хитрая, но интересная, когда вникнешь.
– Спасибо, – сказала Лидия.
Они вышли на улицу, пошли к остановке. Мороз крепчал, но Нина его не чувствовала. Внутри было тепло. Не от знакомства, не от надежды на что-то. От самого футбола. От того, что она поняла красоту игры, почувствовала азарт, стала частью этого ревущего, живого сообщества. Не как чужак, а как зритель. Как болельщик.
– Ну что, пойдем в следующий раз? – спросила Лидия, когда сели в автобус.
– Пойдем, – твердо сказала Нина.
И впервые за много месяцев она улыбнулась по-настоящему.
***
Декабрь пришел со снегом и морозами. Матчи шли каждую неделю, и Нина с Лидией ходили на все. Анатолий Иванович стал их неофициальным учителем. Он объяснял тонкости тактики, рассказывал об истории Крыльев, о знаменитых матчах прошлого. Говорил спокойно, без снисходительности, с уважением.
– Вот смотрите, Крылья сейчас играют в четыре-четыре-два. Это значит, четыре защитника, четыре полузащитника, два нападающих. Классическая схема. Но когда они атакуют, крайние полузащитники поднимаются вперед, превращая схему в два-четыре-четыре. Понимаете?
Нина кивала, впитывала. Лидия задавала вопросы. Сергей Степанович, приятель Анатолия Ивановича, тоже подключался, шутил, травил байки про старые времена, когда Крылья были в высшей лиге.
Постепенно их маленький круг расширился. Познакомились с Борисом Михайловичем, отставным учителем физкультуры, который сидел рядом. С Виктором, мужчиной лет пятидесяти пяти, который приходил один, без компании. С Олегом и его сыном-подростком, которые болели так яростно, что Нина сначала их побаивалась, но потом поняла, что это просто страсть к игре.
Их приняли. Не как женщин, на которых надо обращать внимание, а как болельщиц. Как своих. Нина купила себе синюю куртку с эмблемой Крыльев, Лидия заказала шапку с логотипом. Они больше не выделялись. Были частью трибуны.
А главное, футбол стал понятен. Нина теперь видела не просто беготню, а игру в шахматы на траве. Видела, как Марков оттягивает на себя защитника, освобождая пространство. Как Иванов руководит обороной жестами. Как тренер меняет схему на ходу, подстраиваясь под соперника.
Она переживала за каждый матч. Радовалась победам, мучилась поражениями. После проигрыша Торпедо три-один она всю неделю была подавлена. Лидия звонила, утешала:
– Ну что ты, Нина. Это спорт. Бывает. Зато в следующем матче отыграемся.
И отыгрывались. Победили Ротор четыре-ноль, и Нина кричала так, что охрипла.
Однажды вечером позвонила дочь.
– Мама, ты как?
– Нормально, Леночка. Вот в субботу на матч ходила. Крылья выиграли, представляешь!
Пауза. Потом недоуменный голос:
– Мама, ты? На футболе? Ты же его всегда ненавидела. Папа включал, а ты на кухню уходила.
Нина засмеялась.
– Я и сама удивляюсь. Но это интересно, правда. Ты не представляешь, какая там атмосфера. Люди живые, эмоции настоящие. Не как по телевизору.
– Ну... хорошо, раз тебе нравится. Главное, что ты не дома одна сидишь.
Когда разговор закончился, Нина долго думала. Дочь права. Она изменилась. Та Нина Семеновна, которая полгода назад наливала чай в две чашки, была другим человеком. Тихим, испуганным, потерянным. Эта Нина кричала на стадионе, спорила с Лидией о тактике, знала поименно всех игроков.
Она не нашла мужчину. Не нашла новую семью. Но нашла место. Свое место в этом шумном, живом мире. И этого оказалось достаточно. Больше чем достаточно.
***
Февраль был самым холодным месяцем. Снег шел каждую неделю, температура опускалась до минус двадцати. Но Нина все равно ходила на матчи. Одевалась как на Северный полюс: термобелье, два свитера, пуховик, валенки, шапка-ушанка. Лидия смеялась над ней, но сама ходила в таком же обмундировании.
Крылья шли пятыми в таблице. До плей-офф было далеко, но болельщики не теряли надежды. Каждый матч был битвой. Нина переживала их как личные события. Перед важной игрой с Локомотивом она всю ночь не спала, ворочалась, думала о составе, о тактике.
Утром позвонила Лидия.
– Нина, ты чего не спишь? Слышу по голосу.
– Волнуюсь. Локомотив сильная команда. Если проиграем, из шестерки вылетим.
– Господи, ты прям как Анатолий Иванович. Тот тоже всю ночь перед матчами не спит, сам говорил.
Нина засмеялась. Действительно, она стала болельщицей. Настоящей, фанатичной.
Матч с Локомотивом был напряженным. Счет открылся на двадцатой минуте, Локомотив повел. Стадион притих. Нина сидела, сжав кулаки, молясь про себя. В конце первого тайма Марков сравнял. Трибуны взорвались. Нина вскочила, закричала, обняла Лидию.
Второй тайм прошел в борьбе. Локомотив давил, но Крылья держались. На восьмидесятой минуте Петров забил со штрафного. Два-один. Стадион сошел с ума. Оставалось десять минут. Нина не дышала. Локомотив атаковал отчаянно, но Иванов творил чудеса в воротах. Свисток. Победа.
Нина плакала. Просто стояла на трибуне и плакала от счастья. Анатолий Иванович обернулся, увидел, улыбнулся.
– Вот она, магия футбола. Когда переживаешь так, будто это твоя жизнь зависит от результата.
– Это и правда так, – сказала Нина, вытирая слезы. – Я не знаю, что со мной. Вроде взрослая женщина, а плачу из-за игры.
– Это нормально. Я тоже плакал. Много раз. Футбол это не просто спорт. Это эмоции. Чистые, настоящие. Тут нельзя притворяться.
Они стояли, глядя на поле, где игроки Крыльев радовались победе. Толпа медленно расходилась. Сергей Степанович куда-то ушел, Лидия разговаривала с Борисом Михайловичем.
– Анатолий Иванович, – неожиданно сказала Нина, – спасибо вам. Если бы не вы, мы бы после того случая сюда носу никогда не показали.
Он посмотрел на нее внимательно.
– Какого случая?
– Ну... когда молодежь над нами смеялась. Говорили, что мы мужиков ловить пришли.
Анатолий Иванович нахмурился.
– Да, бывает. Хамье. Но вы же не ушли.
– Ушли. Тогда сбежали. Потом вернулись. Уже не за тем, за чем изначально шли.
Он кивнул.
– Понимаю. Со мной тоже так было. После того как Таня умерла, я первый год ходил сюда просто потому, что больше некуда было идти. Дом был пустой. Тишина страшная. А тут шум, люди, жизнь. Отвлекало. Потом постепенно футбол сам по себе стал важнее. А потом и вовсе жизнь пошла вокруг него. Не знаю, как бы я без этого выжил.
– Да, – тихо сказала Нина. – Это как новая работа. Только платят не деньгами, а... нервами, что ли. И радостью.
Он улыбнулся.
– Точно. А еще сообществом. Вот мы с вами теперь коллеги, Нина Семеновна. По болельщицкому цеху.
Они помолчали. Вокруг почти никого не осталось. Только редкие фигуры у выхода, работники стадиона, убирающие мусор.
– У вас дети есть? – спросил Анатолий Иванович.
– Двое. Сын и дочь. В Москве и Питере. Далеко.
– У меня сын. Тоже далеко, в Новосибирске. Приезжает раз в год. Звонит по праздникам. Не упрекаю. У него своя жизнь.
– Да, своя жизнь, – эхом повторила Нина.
Они стояли рядом, два пожилых человека на пустеющей трибуне. Их одиночество было похожим. Дети далеко. Супруги мертвы. Дома тишина. Но здесь, на стадионе, они были не одни. Здесь был шум, страсть, жизнь.
– До следующей игры? – сказал Анатолий Иванович, собирая свою старую спортивную сумку.
– До следующей игры, – кивнула Нина.
Она спустилась по ступенькам, догнала Лидию. Та что-то весело говорила о матче, размахивала руками. Нина слушала вполуха. Шла по бетонным ступеням, слышала отголоски песен болельщиков, видела впереди огни города сквозь падающий снег.
Ее одиночество не исчезло. Оно осталось с ней, как шрам, который никогда не заживет до конца. Но теперь в нем было не пустое эхо, а гул стадиона, страсть игры, тепло разговора с понимающим человеком.
Она не нашла кавалера. Не нашла нового мужа, нового спутника жизни. Она нашла свое место. Место под этим шумным, живым, холодным небом. Среди людей, которые переживали так же яростно, любили так же безоглядно, жили так же полно.
И этого пока было достаточно.
Больше чем достаточно.
***
Март принес оттепель. Снег таял, превращаясь в грязное месиво. На стадионе было мокро, холодно, но Нина и Лидия приходили как на работу. Каждую субботу. Иногда среду, если был будний матч.
Крылья выбрались на четвертое место. До плей-офф оставалось шесть туров. Напряжение на трибунах нарастало с каждой игрой. Анатолий Иванович стал серьезнее, почти не шутил. Сергей Степанович ходил с мрачным лицом. Борис Михайлович грыз семечки нервно, не переставая.
Нина чувствовала это напряжение всем телом. Просыпалась по ночам, думала о составе, о тактике. Днем слушала спортивные новости по радио. Лидия смеялась:
– Нина, ты совсем с ума сошла. Вчера полчаса мне объясняла, почему Марков должен играть в центре, а не на фланге. Я слушала как лекцию по ядерной физике.
– Но это важно! Он в центре эффективнее. Статистика подтверждает.
– Господи, статистика. Ты вообще раньше слово такое знала?
Нина засмеялась. Действительно, она изменилась до неузнаваемости. Но это было приятное изменение. Она чувствовала себя живой. Впервые после смерти Владимира по-настоящему живой.
В конце марта был решающий матч с Зенитом. Если Крылья выигрывали, то закрепляли четвертое место. Если проигрывали, рисковали вылететь из шестерки.
Нина не спала всю ночь. Утром встала рано, выпила крепкого чая, оделась за два часа до выхода. Лидия позвонила в десять.
– Нина, ты готова? Моральных сил хватает?
– Еле-еле. Я так волнуюсь, что сердце колотится.
– У меня тоже. Ладно, встречаемся как обычно.
Стадион был переполнен. Билеты продали все, даже стоячие места. Нина и Лидия протиснулись к своим рядам с трудом. Анатолий Иванович уже сидел на месте, бледный, сосредоточенный.
– Здравствуйте, – тихо сказала Нина.
– Здравствуйте, – ответил он, не отрывая глаз от поля.
Матч начался осторожно. Обе команды играли от обороны, боялись ошибиться. Первый тайм закончился нулевой ничьей. Трибуны гудели недовольно.
– Они боятся, – сказал Анатолий Иванович. – Обе команды боятся проиграть. Надо кому-то рискнуть.
Второй тайм начался агрессивнее. Зенит повел на пятьдесят второй минуте. Стадион замер. Нина сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
– Давай, Крылья, – шептала она. – Давай, пожалуйста.
На шестьдесят восьмой минуте Марков сравнял. Стадион взревел. Нина закричала так громко, что охрипла. Лидия обняла ее, они прыгали, смеялись, плакали.
Оставалось двадцать две минуты. Крылья атаковали отчаянно. Зенит оборонялся. На восьмидесятой минуте Петров пробил со штрафного, мяч задел штангу, отскочил. Нина застонала.
– Еще успеем, – сказал Анатолий Иванович. – Верьте.
Дополнительное время. Три минуты. Крылья бросились в атаку всей командой. Иванов остался практически один в воротах. Марков получил мяч на краю штрафной, обработал, ударил. Мяч полетел в верхний угол.
Гол.
Стадион взорвался. Нина не помнила, что делала следующие минуты. Кричала, плакала, обнимала всех вокруг. Анатолий Иванович стоял с закрытыми глазами, улыбался.
Свисток. Два-один. Победа.
Крылья в плей-офф.
Трибуны не расходились час. Пели, кричали, радовались. Нина сидела, обессиленная, счастливая. Рядом Лидия вытирала слезы платком. Анатолий Иванович смотрел на поле, где игроки благодарили болельщиков.
– Вот оно, – тихо сказал он. – Ради таких моментов и живешь.
– Да, – прошептала Нина. – Ради таких.
Они шли к выходу медленно, в толпе. Нина чувствовала себя частью этой толпы. Не чужаком, не наблюдателем. Частью. Она пела вместе с остальными, кричала, радовалась.
У выхода Анатолий Иванович остановился.
– Нина Семеновна, Лидия Петровна. Хотите зайти в кафе? Отметим победу.
Лидия посмотрела на Нину. Та кивнула.
– Конечно. С удовольствием.
Они зашли в небольшое кафе недалеко от стадиона. Заказали чай, пирожные. Сергей Степанович присоединился, Борис Михайлович тоже. Сидели, обсуждали матч, смеялись, вспоминали старые игры.
Нина слушала, иногда вставляла слово. Чувствовала себя своей. Не гостьей, не старухой, которая пришла от нечего делать. Болельщицей. Частью команды.
Когда вышли на улицу, было уже темно. Анатолий Иванович проводил их до остановки.
– Спасибо за компанию, – сказал он. – Было приятно.
– Нам тоже, – ответила Нина.
Он постоял, собираясь с духом.
– Нина Семеновна, а вы... не хотели бы как-нибудь встретиться? Не на матче. Просто так. Прогуляться, поговорить.
Нина замерла. Посмотрела на него внимательно. Седые волосы, добрые глаза за очками, застенчивая улыбка. Одинокий человек. Такой же, как она.
– Анатолий Иванович, – мягко сказала она, – вы очень хороший человек. И мне приятно с вами общаться. Но я... я пока не готова. Понимаете? Мне нужно время. Много времени.
Он кивнул.
– Понимаю. Извините, если смутил.
– Не извиняйтесь. Просто... давайте пока останемся болельщиками. Коллегами, как вы сказали. Хорошо?
– Хорошо, – улыбнулся он. – До следующей игры тогда.
– До следующей.
Автобус увез их в сторону дома. Лидия молчала, потом не выдержала:
– Нина, ты чего? Он же хороший мужик. Адекватный, культурный.
– Я знаю. Но я не готова. Может, никогда не буду готова. Володя был моим мужем сорок пять лет. Это не забывается.
– Но ты же не можешь всю жизнь одна...
– Могу, – твердо сказала Нина. – И буду. Но не одна в смысле изоляции. Одна, но с футболом. С вами. С этим сообществом. Мне этого хватает.
Лидия вздохнула.
– Ладно. Ты знаешь лучше.
Дома Нина долго не могла уснуть. Думала об Анатолии Ивановиче. Он действительно хороший. Может, когда-нибудь она будет готова. Может, через год, два. А может, никогда.
Но сейчас ей было хорошо так. С футболом, с трибунами, с шумом и страстью. Это заполняло пустоту. Не полностью, но достаточно, чтобы жить.
Она закрыла глаза и уснула, улыбаясь. Снился стадион, гол Маркова, ревущая толпа.
***
Апрель был теплым. Снег растаял окончательно, на деревьях проклюнулись первые листья. Плей-офф начался в последнюю неделю месяца. Крылья играли с Тамбовом в четвертьфинале.
Нина готовилась к этому матчу как к экзамену. Пересматривала записи предыдущих игр Тамбова, читала статьи в интернете, обсуждала с Лидией по телефону.
– Нина, расслабься, – говорила Лидия. – Это же игра, а не жизнь или смерть.
– Для меня это жизнь, – серьезно отвечала Нина.
Первый матч дома, на своем стадионе. Крылья выиграли три-один. Стадион ликовал. Нина кричала до хрипоты. Второй матч в гостях, в Тамбове. Нина с Лидией не поехали, слишком далеко, слишком дорого. Смотрели трансляцию дома, вместе, с чаем и пирогами.
Крылья проиграли два-ноль. Общий счет три-три, но Крылья проходили по правилу выездного гола. В полуфинал.
Нина плакала от счастья. Лидия открыла бутылку шампанского, которую берегла на Новый год.
– За Крылья! – сказала она, поднимая бокал.
– За Крылья! – повторила Нина.
Полуфинал был против Спартака. Сильнейшей команды лиги. Фаворита. Шансов почти не было, но Крылья сражались.
Первый матч дома, ноль-ноль. Второй в Москве. Нина и Лидия снова смотрели трансляцию. Крылья проиграли один-ноль. Вылетели.
Сезон закончился.
Нина сидела перед телевизором, глядя на поле, где игроки Спартака радовались. Слезы текли по щекам. Не от горя. От усталости, от опустошения, от гордости.
– Они молодцы, – тихо сказала Лидия. – Дошли до полуфинала. Это же успех.
– Да, – кивнула Нина. – Молодцы.
Она встала, подошла к окну. Весенний вечер, теплый ветер, запах цветущих деревьев. За окном город жил своей жизнью. Люди ходили, смеялись, разговаривали.
Она больше не чувствовала себя отрезанной от этой жизни. Последние полгода она была частью чего-то большого. Была болельщицей, страстной, фанатичной. Переживала, радовалась, горевала вместе с тысячами других людей.
Одиночество осталось. Владимир не вернется. Дети не переедут обратно. Она по-прежнему будет просыпаться одна, пить чай одна, засыпать одна.
Но теперь у нее была цель. Следующий сезон. Новые матчи. Новые победы и поражения. Трибуна, шум, Анатолий Иванович, Лидия, весь этот мир, который стал ее миром.
Этого было достаточно.
Больше чем достаточно.
***
Лето прошло медленно. Без матчей время тянулось вяло. Нина занималась садом на даче подруги, ходила в поликлинику на обследования, смотрела сериалы. Но все это было фоном. Настоящая жизнь замерла до августа.
Лидия звонила каждый день. Они обсуждали трансферы, новых игроков, которых купили Крылья. Марков ушел в Ростов, его место занял молодой Соколов. Иванов продлил контракт. Пришел новый тренер, Михалыч, известный своей агрессивной тактикой.
– Интересно, как они заиграют, – говорила Лидия. – С Михалычем точно скучно не будет.
– Лишь бы результат был, – отвечала Нина.
В начале августа позвонила дочь.
– Мам, я приеду в сентябре. На неделю. Хочу тебя повидать.
Нина обрадовалась. Дочь приезжала редко, последний раз на похоронах отца. Но потом вспомнила.
– Леночка, а какого числа?
– Девятое сентября приеду. Почему?
– Просто... девятого у Крыльев матч. Важный, с Локомотивом. Но ладно, пропущу.
Пауза.
– Мама, ты серьезно? Ты из-за футбола готова меня не встретить?
– Нет, что ты. Встречу, конечно. Просто жалко пропускать.
– Господи. Мама, что с тобой случилось? Ты была нормальным человеком, а стала фанаткой.
Нина засмеялась.
– Да, наверное. Но мне нравится. Понимаешь, Лена, это... это как будто я снова живу. По-настоящему. После папиной смерти я думала, что все кончено. А тут вдруг оказалось, что можно по-другому. Можно найти смысл в чем-то еще.
Дочь помолчала.
– Ну... рада за тебя, мам. Честно. Главное, что ты не сидишь одна и не грустишь.
– Не сижу. И не грущу.
Когда разговор закончился, Нина подумала о том, что дочь права. Она изменилась. Раньше смысл жизни был в семье, в муже, в детях. Теперь смысл в футболе, в болельщицкой общине, в каждом матче.
Это был новый смысл. Может, не такой глубокий, но настоящий. И живой.
Новый сезон начался в середине августа. Крылья играли с Курсон дома. Нина и Лидия пришли на стадион за два часа. Хотели занять лучшие места, увидеть новый состав вблизи.
Трибуна заполнялась медленно. Анатолий Иванович пришел вовремя, как всегда. Поздоровался, сел рядом.
– Ну что, готовы к новому сезону?
– Более чем, – улыбнулась Нина. – Я уже изучила всех новичков. Соколов вроде талантливый, но молодой. Надо его поддерживать.
– Согласен. Михалыч тренер жесткий, но результативный. Посмотрим, как приживется.
Матч начался агрессивно. Крылья атаковали с первых минут. Соколов забил на двадцатой минуте, красиво, с разворота. Стадион взревел. Нина вскочила, закричала. Это был первый гол сезона, и он был прекрасен.
Крылья выиграли два-ноль. Уверенно, красиво. Нина вышла со стадиона окрыленной.
– Вот это начало! – говорила Лидия. – Михалыч знает свое дело.
– Да, – согласилась Нина. – Будет интересный сезон.
Они шли к остановке, обсуждая игру. Анатолий Иванович шел рядом, молча слушал. У остановки остановился.
– Нина Семеновна, я вот подумал. Может, сходим как-нибудь вместе на выездной матч? В соседний город, недалеко. Поболеем за наших в чужих стенах.
Нина задумалась. Выездной матч. Это новый опыт. Интересный.
– А Лидия с нами?
– Конечно, – кивнул он. – И Сергей Степанович хочет. Целой компанией.
– Тогда согласна.
Лидия просияла.
– О, приключение! Давно не была в поездках.
Выездной матч был в Саратове, в конце сентября. Они поехали на автобусе группой болельщиков. Человек тридцать, в основном мужчины среднего и старшего возраста. Нина и Лидия были единственными женщинами, но никто не удивлялся. Их уже знали.
В автобусе пели песни, кричали кричалки, пили чай из термосов. Нина сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо поля, деревни. Чувствовала себя молодой. Как будто ей снова двадцать, и она едет на экскурсию.
В Саратове их встретили враждебно. Местные болельщики смотрели косо, кричали оскорбления. Но их группа держалась вместе, не реагировала.
Матч был тяжелым. Саратов вел два-ноль. Нина сидела, сжав зубы, молилась про себя. На семидесятой минуте Соколов забил. Два-один. Надежда. На восьмидесятой Петров сравнял. Два-два. Стадион местных притих. Группа Крыльев ревела.
Матч закончился ничьей. Не победа, но и не поражение. Они выходили со стадиона уставшие, но счастливые.
В автобусе обратно Нина заснула, положив голову на плечо Лидии. Снилось поле, мяч, гол Соколова. Она улыбалась во сне.
***
Осень прошла в матчах. Крылья шли третьими в таблице. До первого места было далеко, но стабильность радовала. Нина ходила на каждую игру, дома и в гостях, если город был недалеко.
Ноябрьским вечером после победы над Уралом три-один Анатолий Иванович снова заговорил с ней. Они стояли на трибуне, народ расходился.
– Нина Семеновна, я знаю, что вы сказали. Что не готовы. Но я все равно хочу... хочу хотя бы дружить. Настоящей дружбой. Не только на матчах. Встречаться, гулять, говорить. Можно?
Нина посмотрела на него долго. Он стоял, седой, усталый, одинокий. Такой же, как она. И вдруг она поняла, что хочет этого. Не романа, не новой любви. Просто дружбы. С человеком, который понимает.
– Можно, – тихо сказала она. – Давайте дружить.
Он улыбнулся.
– Спасибо.
Они начали встречаться вне стадиона. Гуляли в парке, пили кофе в кафе, разговаривали. О жизни, о прошлом, о футболе. Анатолий Иванович рассказывал о жене, о том, как тяжело было ее терять. Нина рассказывала о Владимире, о детях, о пустоте, которая была раньше.
– А теперь? – спросил он однажды. – Пустота прошла?
– Не прошла, – честно сказала Нина. – Но стала меньше. Футбол ее заполнил. И вы. И Лидия. И все это сообщество. Я больше не чувствую себя совсем одинокой.
– Я тоже, – кивнул он.
Они сидели на скамейке в парке, смотрели на голые деревья, на серое небо. Было холодно, но уютно.
– Анатолий Иванович, а вы... вы хотели бы чего-то большего? – неожиданно спросила Нина.
Он задумался.
– Не знаю. Раньше хотел. Думал, найду кого-то, кто заменит Таню. Но теперь понимаю, что заменить нельзя. Можно только найти что-то новое. Другое. Может, менее глубокое, но тоже ценное.
– Да, – согласилась Нина. – Другое, но ценное.
Они сидели молча. Потом он взял ее руку, осторожно, по-дружески. Она не отдернула.
– Нам хорошо вместе, – сказал он. – Как есть. Не надо больше.
– Не надо, – эхом повторила она.
***
Зима наступила резко, с морозами и снегопадами. Декабрьские матчи были ледяными. Нина одевалась так, что едва могла двигаться. Но приходила. Всегда.
Крылья боролись за второе место. Конкуренция была жесткой. Каждое очко на вес золота. Нина переживала каждый матч как личную драму.
Перед Новым годом был последний матч года, с Зенитом. Если Крылья выигрывали, закрепляли второе место. Если проигрывали, скатывались на четвертое.
Нина не спала всю ночь. Утром позвонила Лидия.
– Ну что, выживем?
– Не знаю. Сердце не выдержит.
– Выдержит. У нас теперь спортивные сердца.
Матч был нервным. Счет менялся трижды. Один-ноль Крылья, один-один, два-один Зенит, два-два. На последних минутах Соколов забил с пенальти. Три-два. Победа.
Стадион взорвался. Нина кричала, плакала, обнимала всех вокруг. Анатолий Иванович стоял с закрытыми глазами, бормотал что-то про себя. Лидия прыгала, как девчонка.
Новый год встретили вместе, большой компанией болельщиков. Снимали кафе, пили шампанское, пели песни. Нина сидела между Анатолием Ивановичем и Лидией, смотрела на веселые лица вокруг.
Год назад она была одна. Встречала Новый год перед телевизором, с бокалом вина и тоской в душе. Сейчас она была здесь. С людьми, которые стали ей семьей. Футбольной семьей.
– С Новым годом, Нина, – сказал Анатолий Иванович, поднимая бокал.
– С Новым годом, – ответила она и улыбнулась.
***
Январь принес новые матчи. Зимнее первенство, кубковые игры. Крылья шли уверенно, держались на втором месте. Нина жила от матча к матчу. Между играми занималась обычными делами: магазин, уборка, звонки детям. Но все это было фоном. Настоящая жизнь была на стадионе.
В конце января позвонил сын.
– Мам, как ты?
– Хорошо, Сережа. Вчера на матче были, Крылья выиграли два-ноль.
– Мам, я хотел спросить. Может, приедешь к нам? На месяц. Внуки соскучились. Да и тебе смена обстановки не помешает.
Нина замерла.
– Сережа, я... я не могу. У Крыльев сейчас ключевые матчи. Если я уеду, пропущу четыре игры. Не могу.
Пауза.
– Мама, ты серьезно? Из-за футбола отказываешь приехать к внукам?
– Не из-за футбола. Из-за... это сложно объяснить. Это моя жизнь сейчас. Понимаешь? Я не могу ее бросить.
Сын вздохнул.
– Ладно, мам. Как скажешь. Но это странно. Очень странно.
Когда разговор закончился, Нина сидела долго, глядя в окно. Странно. Да, наверное, странно. Пожилая женщина, которая выбирает футбол вместо внуков. Но это ее выбор. Ее жизнь. И она имеет право жить так, как хочет.
Она подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Седые волосы, морщины, усталые глаза. Но в них был огонь. Тот огонь, которого не было год назад.
Она нашла себя. В шестьдесят восемь лет. Нашла место, где ей хорошо. Где она живая, настоящая.
И ничто не заставит ее отказаться от этого.
***
Февраль был решающим. Крылья играли с прямым конкурентом за второе место, Краснодаром. Матч века, как писали газеты. Стадион переполнен, атмосфера накалена до предела.
Нина сидела на своем месте, сжав кулаки. Рядом Анатолий Иванович, бледный, напряженный. Лидия шептала молитвы, хотя никогда не была религиозной.
Матч начался осторожно. Обе команды изучали друг друга. Первый тайм закончился нулевой ничьей. Нина не дышала.
Второй тайм. Краснодар повел на пятидесятой минуте. Стадион замер. Нина почувствовала, как сердце проваливается. Нет. Только не так.
На шестьдесят пятой Соколов сравнял. Стадион взорвался. Нина закричала так, что горло сорвалось.
Дополнительное время. Пять минут. Крылья атаковали отчаянно. Петров навесил со штрафного. Марков... нет, уже не Марков, Смирнов, новый защитник, головой замкнул. Гол.
Два-один.
Свисток.
Победа.
Нина не помнила, что было дальше. Помнила только, как кричала, плакала, обнимала Анатолия Ивановича, Лидию, незнакомых людей вокруг. Помнила, как стадион пел, ревел, ликовал.
Это был лучший день в ее жизни. Серьезно. Лучший.
Когда выходили со стадиона, Анатолий Иванович взял ее под руку.
– Нина, это было невероятно.
– Да, – прошептала она. – Невероятно.
Они шли по темным улицам, освещенным фонарями. Снег падал тихо, мягко. Лидия пела какую-то песню впереди.
– Нина, – вдруг сказал Анатолий Иванович, – я хочу сказать спасибо.
– За что?
– За то, что вы есть. За то, что пришли на стадион в тот раз. За то, что остались. Мне... мне с вами хорошо. Правда.
Нина остановилась. Посмотрела на него.
– Мне тоже с вами хорошо, Анатолий Иванович.
Они стояли под падающим снегом, два пожилых человека, уставших, счастливых. Их одиночество никуда не делось. Оно было рядом, как тень. Но сейчас оно казалось меньше. Потому что рядом был другой человек. И футбол. И жизнь.
– До следующей игры? – спросил он.
– До следующей игры, – кивнула она.
И они пошли дальше, в сторону дома, в сторону новых матчей, новых побед, новой жизни.
Март был финалом. Крылья закрепили второе место. До чемпионства не дотянули, но это было неважно. Важно было то, что они сражались. Что каждый матч был битвой. Что болельщики верили до конца.
Последний матч сезона был дома, с Рубином. Крылья уже обеспечили себе второе место, но играли на полную. Для болельщиков. Для себя.
Нина сидела на трибуне, смотрела на поле. Это был ее второй сезон. Год назад она не понимала ничего. Сейчас знала каждого игрока, каждую тактику, каждый нюанс.
Она нашла себя здесь. На стадионе. Среди шума, страсти, живых людей.
Матч закончился победой два-ноль. Стадион аплодировал игрокам стоя. Нина тоже стояла, хлопала, улыбалась сквозь слезы.
Когда народ начал расходиться, Анатолий Иванович остался. Нина тоже. Лидия ушла с Сергеем Степановичем, они собирались в кафе.
Они стояли на пустеющей трибуне, смотрели на поле, где убирали разметку.
– Нина, – тихо сказал Анатолий Иванович.
– Да?
– Спасибо вам. За этот год. За дружбу. За все.
– Вам тоже спасибо, – ответила она.
Они молчали. Потом он взял ее руку, осторожно.
– Знаете, – сказал он, – я думал, что после Тани жизнь кончилась. Но оказалось, что можно жить дальше. По-другому, но жить.
– Да, – кивнула Нина. – По-другому, но жить.
Солнце садилось за крышей стадиона, окрашивая небо в красные и оранжевые тона. Было тихо, спокойно.
– До следующего сезона? – спросил он.
– До следующего сезона, – улыбнулась она.
Они спустились по ступенькам, вышли на улицу. Город жил вечерней жизнью, огни, машины, люди. Нина шла рядом с Анатолием Ивановичем, чувствуя под ногами твердый асфальт, слышала отголоски песен болельщиков вдалеке.