Михаил Петрович сидел в своей старенькой «Ладе» у подъезда девятиэтажки на улице Гагарина и смотрел на экран телефона. Сообщение пришло в семь утра, и он его прочитал только сейчас, в восемь, когда уже приехал и выключил двигатель. Но даже прочитав, он не торопился выходить. Он знал, что его ждёт внутри.
— Водосток на балконе текут. Почини.
— Люстра на кухне моргает. Разберись.
— Съезди в строительный за герметиком.
— Забери из ателье моё пальто.
— Вечером отвези племянника на тренировку и забери.
Была сентябрьская суббота, восемь утра. На деревьях листья начинали желтеть и в воздухе витала осень. Михаил ещё не пил кофе. Он смотрел на сообщение, потом поднял глаза на окна пятого этажа. Там, за шторами цвета кофе с молоком, уже проснулась и деятельно составляла планы на его день Галина Сергеевна. Его Галя. Так она просила её называть, когда он переехал к ней три недели назад.
Сегодня Михаил ночевал у друга, но Галя уже ждала, с нетерпением. Он потёр переносицу, внезапно подумав, что одиночество вдруг стало казаться ему не таким уж и гнетущим по сравнению с тем, что творилось сейчас.
Они познакомились на дне рождения бывшей коллеги. Застолье было шумным, многолюдным, и Михаил, не любивший большие компании, притих, методично работая вилкой над селёдкой под шубой. Ему было пятьдесят девять, он работал слесарем-сантехником в управляющей компании, жил один в однушке после того, как дочь вышла замуж и уехала в другой город пять лет назад. Жена ушла ещё раньше, сказав, что устала от его вечной молчаливости. Галя, тогда ещё просто незнакомая дама с внимательным взглядом, подсела к нему сама.
— Что-то вы тут приуныли, — сказала она, подвигая ему салатницу. — Ешьте, не стесняйтесь.
Ей было пятьдесят семь. Она работала главным бухгалтером на небольшом мебельном комбинате, держалась уверенно, говорила чётко. Разведена, сын жил в Питере. Они разговорились. Она жаловалась, что в квартире всё ломается, а мастеров нормальных нет, всё какие-то халтурщики. Он в ответ поделился, что дома тишина, только телевизор бубнит, и сны почему-то перестали сниться.
Встречались они потом ещё несколько раз. Она звонила, приглашала на ужин. Готовила Галя отменно: щи такие, что пахли как в детстве, котлеты с хрустящей корочкой, пироги с капустой. Они смотрели старые фильмы, обсуждали новости. Никаких особых чувств, страсти или головокружения. Просто двум одиноким людям было спокойно и удобно вместе. Михаилу показалось, что он наконец-то вынырнул из длинного туннеля одиночества в освещённую, тёплую кухню, где пахнет едой и слышен спокойный женский голос.
Идею переехать озвучила она. Как-то вечером, за чаем с тортиком.
— Миш, слушай, — начала она, убирая со стола крошки. — Это же глупость. Ты там один в своей клетушке, а я тут, тоже одна. Ты мог бы сдать свою квартиру и жить здесь. У меня ремонт свежий, я два года назад всё переделала. Район тихий. Переезжай. Будет и тебе выгода, и мне… ну, компания. Вместе веселее.
Он помолчал, смотря на тёмное окно, в котором отражалась уютная кухня.
— А не будем мы… друг другу мешать? — неуверенно спросил он.
— Какое там мешать! — махнула она рукой. — Ты человек спокойный, не буйный. Я тоже. Просто жить будем. Как соседи, только… хорошие соседи. С общим ужином.
Он подумал про то, сколько может брать, сдавая свою неуютную коробку на окраине. Подумал про одинокие вечера там. Про то, что починить кран или поменять розетку в её квартире для него — дело пяти минут. И согласился.
Перевёз вещи в следующее воскресенье. Встретила Галя его на пороге в домашнем халате, но каком-то нарядном, шёлковом. Помогла разложить одежду в шкаф в просторной комнате, которую выделила ему. Сразу сказала: «Это твоя территория, Миш. Располагайся». Сварила крепкий кофе, на столе уже стояли бутерброды. Вечером нажарила отбивных с гречкой, нарезала салат. Он сидел, ел и чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Казалось, вот он, тот самый шанс на нормальную, обустроенную жизнь.
Первую неделю всё было спокойно. Михаил ходил на работу, возвращался, ужинал, они смотрели сериал, болтали о всякой ерунде. Галя улыбалась, была внимательна, спрашивала, как дела. Он начал расслабляться.
Первое недовольство появилось в понедельник второй недели. Он пришёл после тяжёлого дня — целый день лазил по подвалам, устранял засоры. Хотел только принять душ и рухнуть на диван. Разделся в прихожей, прошёл на кухню попить воды. Галя стояла у плиты.
— А, Миш, хорошо, что пришел, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты в можешь купить и поменять две петли дверные? В шкафчике на балконе. Там одна совсем оторвалась.
Он помолчал.
— Галя, я сегодня устал как собака. Завтра посмотрю, ладно?
Она обернулась, улыбка на лице была, но глаза смотрели оценивающие.
— Ну конечно, завтра, — кивнула она. — Я просто напомнила. А то мужчины, они без напоминания забывают.
На следующий день он привёз петли. Вечером, после ужина, она подвела его к балконному шкафчику.
— Вот, посмотри. Только на совесть прикрути. Я сама не могу, у меня шуруповёрта нет.
Он вздохнул внутренне, но взял инструмент. Пока возился, Галя стояла рядом и давала указания.
— Левее чуть… Нет, так перекос будет. Давай я придержу. Осторожно, не поцарапай дверцу!
Когда он закончил, она потрогала дверцу, открыла-закрыла её.
— Ну вот, теперь хорошо. Спасибо, Миш. Ой, а кстати, в ванной смеситель немного подтекает. Не посмотришь завтра?
С этого всё и началось. «Посмотреть» плавно перетекло в «починить». «Прикрутить» — в «собрать». «Привезти» — в «отвезти и привезти». Списки в голове у Галины, как выяснилось, составлялись ежедневно и охватывали все сферы быта. И Михаил, с его золотыми, как она выразилась, руками, оказался идеальным исполнителем.
Через несколько дней его суббота, которую он мечтал посвятить чтению газеты и походу в баню, была расписана поминутно.
— С утра съездим на рынок, мне там ковёр нужно выбрать, ты поможешь донести, — объявила она за завтраком в субботу. — Потом заедем в строительный, мне полки нужны, ты их соберёшь. Вечером отвезешь мою подругу Зину на дачу, у неё там проблема с электричеством, ты разберёшься.
Михаил остолбенел, с куском хлеба в руке.
— Галя… Это же весь день. У меня свои планы были.
— Какие планы? — удивилась она искренне. — Ты же говорил, что ничего не запланировано.
— Так я хотел отдохнуть! В баню сходить.
Она фыркнула, убирая тарелку.
— Баня? От работы физической отдохнуть? Смешно. Мужчина должен двигаться, дело делать. А то разляжешься — потом встать не сможешь.
В тот день он таскал по рынку тяжёлый рулон ковра, потом три часа под её неусыпным контролем собирал непонятный шведский шкаф, инструкцию к которой она читала вслух, постоянно одёргивая: «Нет, это не туда! Ты что, не видишь? Вот же отверстие!». А вечером, смертельно уставший, вёл машину в тёмную деревню, где «подруга Зина», женщина с цепким взглядом, немедленно повела его в сарай, где «что-то искрит».
Когда он вернулся домой, было уже за полночь. Галина спала. На кухне на столе лежала записка: «Кастрюлю с супом не забудь убрать в холодильник. И завтра, с утра встань пораньше — нужно в строительный за грунтовкой».
Он стоял посреди чужой, чистой, идеально убранной кухни и чувствовал себя не жильцом, не другом, даже не приживалом. Он чувствовал себя инструментом. Многофункциональным, бесплатным и недостаточно быстрым.
Третья неделя стала кошмаром. Списки теперь приходили не только устно, но и в виде сообщений, часто ранним утром. Объём работ рос. Теперь в зону его ответственности попали не только её квартира, но и проблемы её пожилой матери, живущей в другом конце города, дача подруги Зины, машина её племянника-студента, которую «нужно посмотреть, а то стучит что-то».
Последней каплей стал вчерашний вечер. Он пришёл после аварийного вызова — прорвало трубу в подъезде, он был мокрый, грязный и злой. В прихожей его ждала Галина с планшетом в руках.
— Миш, ну наконец-то. Смотри, я тут на Авито нашла отличный комод для прихожей. Дешево отдают. Но забирать нужно сегодня, пока не перехватили. Поедем?
Он посмотрел на неё. На её свежее, подкрашенное лицо, на аккуратный домашний костюм, на нетерпеливый блеск в глазах. И что-то в нём оборвалось.
— Нет, — тихо сказал он.
— Как нет? — она не поняла сразу.
— Не поеду я никуда, Галя. Я устал, я мокрый. Я хочу поесть и лечь спать.
Её брови поползли вверх.
— Успеешь поспать. Комод нам нужен!
— Мне он не нужен, — отрезал Михаил, снимая мокрые ботинки. — Мне нужен покой. Хотя бы один вечер.
Наступила пауза. Потом её голос стал злым.
— Покой? Ясно. То есть ты у меня тут живешь, в тепле, в чистоте, задарма… И не хочешь даже маленькой услугой отблагодарить?
Он выпрямился.
— Задарма? Мы же договаривались о взаимном удобстве. Я не бездомный, Галя. Я мог и дальше жить у себя.
— Взаимном? — она исказила губы в усмешке. — А что ты мне приносишь, кроме своих рабочих рук? Я тебе готовлю, убираю, стираю. Создаю уют! А мужчина в доме — это прежде всего помощь. Руки, спина, машина. Я думала, ты взрослый человек и сам это понимаешь.
— Я понимаю, что меня используют! — голос его сорвался, зазвучал громче, чем он хотел. — Я не бесплатный мастер на все руки! Я не шофёр для твоей родни! Я человек, а не функция!
Она скрестила руки на груди, смерив его взглядом с головы до ног.
— Функция? Ты слишком о себе возомнил, Михаил Петрович. Обычный слесарь, каких тысячи. Я тебя, можно сказать, пригрела. Дала кров. А ты вместо благодарности — скандалы устраиваешь. Ненадежный слабак. Я так и знала.
Слово «слабак» сильно задело мужчину. Он больше ничего не сказал. Развернулся, прошёл в свою комнату и начал кидать вещи в свою старенькую спортивную сумку и в два пакета «Ашана».
Через пять минут она появилась в дверях.
— Что это? Драпаешь?
— Уезжаю.
— Из-за правды? Из-за того, что тебя назвали слабаком? Так это же правда!
— Нет, — спокойно сказал он, застёгивая сумку. — Я уезжаю, потому что ты хотела не мужчину, а обслуживающий персонал. Бесплатный и пожизненный. Хорошенький уют! Списки по утрам, указания по вечерам. У меня на работе начальник меньше командует.
Её лицо покраснело.
— Ах так! Да ты посмотри на себя! Пенсия на носу, один как перст, в занюханной однушке! Я тебе шанс дала нормальной жизнью пожить! А ты… ты не ценишь! И никогда не ценил! Уходи! Уходи, ты жалкий!
Он взвалил сумку на плечо, взял пакеты. Проходя мимо неё в прихожей, остановился.
— Удачи тебе, Галина Сергеевна. Найди себе другого… мужа на час. Только вряд ли он согласится работать только за борщ.
Он вышел, спустился по лестнице, и каждый шаг отдавался в тишине подъезда эхом.
А теперь он сидел в машине проведя ночь у друга. Квартирант попросил несколько дней, на то, чтобы съехать.
И вот это сообщение. Галя проигнорировала его демонстративный уход и приглашала вернуться в кабалу под соусом «помощи». Он посмотрел на список ещё раз. Особенно, на пункт «отвези племянника». Племянник, который всегда смотрел на Михаила свысока, как на прислугу.
Михаил вздохнул, открыл окно машины, впустив прохладный воздух. Затем взял телефон и начал печатать. Не спеша, обдумывая каждое слово.
— Доброе утро, Галина Сергеевна. По пунктам.
— 1. Водосток — обратитесь в управляющую компанию, заявку можно оставить на сайте.
— 2. Люстра — рекомендую электромастера Николая, его телефон 8-900-… (стоит 1500 рублей за вызов).
— 3. Герметик можно заказать с доставкой, цена та же.
— 4. Ателье работает до 20:00, вы успеете.
— 5. Племянник может воспользоваться общественным транспортом.
Он перечитал, дописал ещё одну строчку.
— Что касается меня, мне больше такого уюта даром не надо.
Он отправил сообщение, выключил телефон и завёл машину. Он не знал, что будет делать сегодня. Надо перекантоваться, пока не съедет квартирант.
Зато потом придет свобода. Не одиночество, а именно свобода! Можно пойти в субботу в баню, можно, купить себе кусок хорошего мяса и пожарить, как любит. А можно просто поклевать носом у телека. Это будет его суббота, без дурацких списков.
«Уют» — подумал он, выезжая со двора. — Какое удобное слово. Оно может скрывать всё что угодно. И тёплый плед, и горячий ужин. И железную хватку, замаскированную под заботу».
Галина стояла у окна и наблюдала, как его «Лада» скрывается за углом. Отправила вслед новое сообщение: «Миш, ну ты чего дуешься как мышь на крупу? Ладно, извини если что не так. Приезжай, я борщ сварю, твой любимый».
Но Михаил Петрович это сообщение увидел только вечером. И удалил, не открывая. Борщ его любимый, конечно. Но не такой ценой.