Май 1915 года. В Европе полыхает Великая война, траншеи наполняются кровью, а старый континент рушится под тяжестью собственных противоречий. В это же время в Буэнос-Айресе, в здании аргентинского МИДа, происходит тихая, но потенциально революционная церемония. Министры иностранных дел Аргентины, Бразилии и Чили — трёх держав, чье соперничество определяло жизнь Южного конуса, — подписывают договор о дружбе и арбитраже.
Пресса окрестила его «Пактом АВС». Это был смелый проект: создать региональный альянс, «Латиноамериканскую Антанту», которая могла бы говорить единым голосом, уравновешивая растущее влияние Соединённых Штатов и утверждая южноамериканскую модель мира в противовес европейской бойне.
Идея союза трёх гигантов Южной Америки витала в воздухе с начала века. К этому моменту все три страны переживали собственный «золотой век». Аргентина превратилась в одного из крупнейших экспортёров зерна и говядины в мире, Бразилия контролировала основную часть глобального рынка кофе, а Чили благодаря селитре обладала стратегическим сырьём, жизненно важным для производства удобрений и взрывчатых веществ. Их элиты всё чаще мыслили себя в качестве будущих центров силы.
К тому времени Аргентина, Бразилия и Чили, пережившие период бурного экономического роста, оказались втянуты в изнурительную гонку морских вооружений. Дредноуты, заказанные у британских верфей, стали символами «вооружённого мира» и взаимного недоверия. Парадокс заключался в том, что корабли, заказанные для возможной войны друг с другом, по своим характеристикам превосходили многие линкоры европейских флотов и делали Южный конус одним из самых вооружённых морских регионов планеты.
На этом фоне в 1904 году бразильский барон Риу-Бранку, архитектор внешней политики страны, озвучил смелую мысль в письме к аргентинскому послу: «Я всё более убеждаюсь, что сердечное взаимопонимание между Аргентиной, Бразилией и Чили может принести великую пользу всем трём нациям». Его идея была прозрачной: зачем истощать казны в гонке за локальное превосходство, если можно установить «разделяемую гегемонию» и вместе доминировать в регионе?
Фактически речь шла о перемирии между адмиралами — попытке остановить войну ещё до того, как она станет неизбежной. Первые черновики договора появились уже в 1907 году, но они разбивались о подозрительность Буэнос-Айреса и Сантьяго, веками смотревших на Рио-де-Жанейро как на имперского соперника.
Неожиданный импульс проекту дал кризис далеко на севере. В апреле 1914 года американская морская пехота высадилась в Веракрусе, оккупируя мексиканский порт. Этот акт грубой силы в рамках «дипломатии канонерок» вызвал волну возмущения во всей Латинской Америке. Но раздражение вызывали не только штыки. Эпоха показала, что новая империя способна подчинять континент и без формальной оккупации — через кредиты, концессии, контроль над железными дорогами, портами и банками. Для элит АВС Соединённые Штаты становились опасны своим долларом.
И здесь три южноамериканские державы продемонстрировали невиданную солидарность. Их дипломаты в Вашингтоне — аргентинец Ромуло Наон, чилиец Эдуардо Суарес Мухика и бразилец Домисиу да Гама — выступили единым фронтом, предложив своё посредничество. Все трое принадлежали к космополитической латиноамериканской аристократии: образованы в Европе, свободно говорили на нескольких языках и искренне верили в силу международного права. Это были люди XIX века, оказавшиеся в жестоком мире XX-го.
Конференция на Ниагарском водопаде, хотя и не привела к триумфу, сумела предотвратить полномасштабную американо-мексиканскую войну. Для АВС это был звёздный час. Впервые три республики Южного конуса выступили как коллективный и легитимный геополитический актор, способный оспаривать патерналистскую монополию Вашингтона на урегулирование конфликтов в Западном полушарии. В то время как Европа демонстрировала, к чему приводит система враждебных союзов, Южная Америка попыталась построить союз как инструмент мира. Этот успех стал катализатором для давно зревшего пакта.
Подписанный в мае 1915 года договор был образцом идеализма. Его преамбула, отбросившая сложные юридические формулировки ранних проектов, говорила о «согласии и мире», «сотрудничестве» и «братстве американских республик». Суть сводилась к двум пунктам: все споры между тремя странами должны решаться исключительно дипломатическим путём и арбитражем, а для этого в Монтевидео учреждается постоянная комиссия. Это был пакт о цивилизованном поведении — попытка институционализировать доверие и заморозить гонку вооружений. По сути, это был набросок альтернативной архитектуры безопасности для всего континента.
Мировая пресса, уставшая от военных сводок из-под Ипра и Вердена, встретила его с энтузиазмом, видя в нём «луч света» и альтернативный, мирный путь развития, указанный Югом гниющему Северу.
Однако судьба пакта оказалась трагикомичной. Из трёх стран его ратифицировал только бразильский парламент. Годы 1914–1915, отмеченные редким сближением, оказались лишь краткой передышкой в долгой истории взаимного недоверия. Вскоре старые демоны вернулись: пограничные трения, торговое соперничество, подозрения в экспансионистских планах. Но окончательный приговор вынесла мировая политика.
В 1917 году Бразилия, тесно связанная экономически с Антантой, объявила войну Германии, отправив военно-морские силы в Атлантику и медицинский корпус на Западный фронт. Аргентина и Чили, напротив, сохраняли строгий нейтралитет, выгодный их торговле. Этот раскол по вопросу о мировой войне был фатальным для проекта, основанного на общности судьбы и взглядов.
Можно лишь представить, каким мог бы стать континент, если бы Пакт АВС заработал: координируемая дипломатия, совместные морские силы, единый голос на панамериканских конференциях, постепенное превращение Южной Америки в самостоятельный полюс силы. Возможно, в таком мире Латинская Америка вошла бы в XX век не как объект политики, а как её субъект.
На Панамериканской конференции в Сантьяго в 1923 году о Пакте АВС вспоминали уже как об историческом курьёзе.