— Ой, просто не тебе, а ему повезло. Это ты его отмыла, одела, в божеский вид привела. Был кем? Тьфу, без слез не взглянешь. Ботаник в очках.
Валерия всегда считала, что у кого кого, а у них брак на всю жизнь. Их семья могла бы смело претендовать на образцово-показательную: встреча в институте, трудные первые годы, когда жили от зарплаты до зарплаты, двое детей. Было все: и съемная однушка, и откладывание каждой копейки на ипотеку, и попытки купить хоть какой-нибудь автомобиль. Потом понемногу базовые потребности стали закрываться, они на работе заработали кое-какой авторитет и стали нормально зарабатывать.
С Дашей же она училась с первого курса. Они плакали вместе над двойками, делили одну шаурму на двоих, мечтали о принцах. Дашин принц так и не объявился. Зато были бесконечные романы, страдания, разочарования.
— Лер, у тебя же всё есть, — вздыхала Даша, попивая вино на их кухне, пока Лёша укладывал детей. — Муж, который с тебя пылинки сдувает, квартира, дети. А я что? Одна, как перст. Старею, толстею, мужчины — сплошные козлы.
— Я тебе еще в институте говорила, чтобы ты клювом не хлопала, пока был выбор. Вон Лешка у меня? Ты же кричала, он не перспективный, а сейчас что? Начальник отдела.
— Ой, просто не тебе, а ему повезло. Это ты его отмыла, одела, в божеский вид привела. Был кем? Тьфу, без слез не взглянешь. Ботаник в очках.
— Вот и ты себе такого ищи. Очки меняются на линзы, главное же не это. Ты просто не там ищешь, — утешала её Валерия. — Брось ты эти сайты знакомств, где одни альфонсы. Ищи хобби, где мужики водятся.
— Какое хобби? Мне тридцать пять лет, Лер! В мои годы некоторые уже внуков нянчат! Помнишь, я тебе рассказывала про одноклассницу, которая родила в пятнадцать? Так вот…
— Не воткай. Ищи мужское хобби. Вот смотри, поиск людей. Я как то видела репортаж, там такие брутальные мачо собираются. Заметь, добровольно, значит добрые.
— Ай, — махнула рукой подруга. — Это сложно.
Валерия лишь покачала головой. Она-то знала, что Даше найти вторую половину раз плюнуть. Она хорошо одевалась, следила за собой, была бойкой, яркой. Просто вечная неудовлетворённость отравляла её изнутри, делала жалкой в её собственных глазах.
И вот, в один из обычных четвергов, Даша позвонила не с обычным нытьём, а с каким-то новым, дрожащим от волнения голосом.
— Лер, ты дома? Мне надо встретиться. Срочно.
— Что случилось? — насторожилась Валерия, помешивая суп и параллельно заглядывая в тетрадки детей.
— Я познакомилась с таким мужчиной. Просто мечта.
— Приезжай, расскажешь.
— Нет, не могу. Давай в кафе?
— Как я детей оставлю?
— Мы быстро, хорошо? В кафе встретимся, около твоего дома.
С подругой было тяжело спорить, тем более ее уже грызло любопытство. Что там за мачо, что Дашу аж трясло от волнения. Они встретились в ближайшем кафе.
— Представляешь, Лер, он невероятный. Умный, добрый, успешный. У нас столько общего! Мы с ним часами разговариваем. У нас любовь как в кино!
— И? — спросила Валерия, чувствуя, что что-то не то. — Так в чем подвох?
— И он женат, — выпалила Даша, но без обычного для неё трагизма, а с вызовом.
Она поставила чашку на стол и скривилась:
— Даш, ты в своём уме? Опять? В прошлый раз с женатым архитектором натворила дел, еле выкарабкалась. Мало тебе тогда его жена волос повыдирала? Мало ты ночами не спала и на антидепрессантах сидела? Чему тебя жизнь учит?
— Это не то! У нас с ним все совершенно по-другому. Он несчастен в браке. Жена его не понимает, они живут как соседи. Он говорит, что понял, что я — любовь всей его жизни. Мы не можем друг без друга.
— Классика жанра, — сухо заметила Валерия. — Жена не понимает, спим в соседних комнатах. Врозь жили, а дети были. Ну ты же не умственно отсталая? Миллионы мужчин кормят этими сказками любовниц. И те верят. Ты хоть подумала головой? На несчастье чужого человека своего счастья не построишь.
Даша откинулась на спинку стула, и в её глазах появилось что-то новое, холодное, незнакомое.
— Можно построить, — тихо, но очень чётко сказала она. — Если это твоё счастье. А всё остальное — условности. И вообще, Лер, я не хотела тебе сразу говорить, чтобы не шокировать. Мы любим друг друга до безумия. Это очень серьёзно. Я люблю его. Твоего Лёшу.
Валерия несколько секунд просто не осознавала, что произошло. Потом растерянно спросила:
— Моего Лешу?
— Не твоего, а моего Лёшу, — с нажимом повторила Даша. — Мы уже четыре месяца вместе.
Шум кафе, смех за соседним столиком, шипение кофемашины — всё это слилось в один оглушительный гул. Валерия смотрела на подругу и не чувствовала ничего.
— Это пранк? Ты же шутишь?
— Нет. Пока мы здесь, он собирает дома вещи. Он не хотел тебе говорить, боялся истерик. Мы в общественном месте, здесь камеры. Не надо позориться, хорошо? Прости, но так получилось.
Валерия встала. В голове образовалась каша из слов, руки тряслись, она с трудом могла говорить:
— У вас любовь? Четыре месяца? Пока я думала, что он задерживается на работе. Пока я верила его рассказам о дедлайнах. А ты как ни в чем не бывало приходила ко мне домой, играла с моими детьми и спала с моим мужем?
— Лер, не надо так. Я же честно созналась.
— Заткнись, — тихо сказала Валерия. — Просто заткнись. И никогда больше мне не звони. И не подходи.
Она развернулась и вышла. Ноги не несли домой, ее шатало, как пьяную. Нет, это какой-то бред. Она же пошла в кафе, а муж еще спросил, надолго ли, потому что ему было лень разогревать ужин. Как в тумане, опираясь руками об стены, она зашла в квартиру, прошлась по комнатам. Вещей мужа нет. Притихшая дочка вышла из детской:
— Мама, папа ушел. Сказал, что ты нам все сама объяснишь.
— Я? Солнышко, позови Мишу. Я вам все расскажу.
Первые недели были адом. Валерия не плакала, наоборот, она держалась на какой-то дикой, незамутненной ярости. Жизнь без мужа абсолютно не изменилась: она работала, водила детей на кружки, готовила, убирала. Вечерами, когда дети засыпали, она садилась за стол и писала все, что было в их жизни. Честно, без прикрас. Так ей было легче, так она на бумагу выплескивала всю свою боль.
Предательство мужа? Больно, но не она первая и ни она последняя. Таких историй миллион, просто кто-то узнает, кто-то нет. Но лучшая подруга. Она знала о ее муже все, всю информацию и поэтому легко смогла его соблазнить. Сколько раз она сама рассказывала ей про их ссоры и та всегда ей накручивала хвост, мол, не терпи, выскажись. Несколько раз даже предлагала развестись, мол, ты достойна лучшего. Нет, теперь понятно, почему многие после свадьбы изгоняют одиноких подруг из жизни.
Муж не звонил, будто бы растворился. Может быть, оно было и к лучшему. Она бы точно не смогла вынести с ним даже секунду разговора. Подала на развод, на алименты и на раздел имущества. Надо ставить точку. Свекровь приехала к ней в гости, и они всю ночь просидели на кухне. Та была полностью на стороне невестки, клеймя различными словами Дашу.
Прошло два месяца.
Однажды вечером, когда Валерия укладывала спать детей, раздался звонок в дверь. Она посмотрела в глазок. На площадке стоял Лёша. Но не тот ухоженный, уверенный в себе Лёша, а какой-то помятый, с тёмными кругами под глазами.
Она открыла дверь, закрыв спиной вход:
— Что ты здесь забыл?
— Поменяла замки? Это и моя квартира тоже. Я хочу поговорить.
— Нет. Говорить нам не о чем.
— Лера, я расстался с Дашей. Я могу зайти? Ты не имеешь право меня не пустить.
Черт, здесь он был абсолютно прав. Не так-то легко развестись, когда у тебя дети. Им даже не спрашивая дали три месяца на примирение. И квартира по закону тоже и в его собственности. Она медленно перевела дыхание и посторонилась.
— Как интересно. А что случилось? Любовь всей жизни испарилась?
— Она оказалась совсем другой, — просачиваясь мимо нее с одним пакетом, сказал Леша. — Понимаешь, она думала, что я помогаю по дому, что я идеальный. А я же привык, что ты…
— Что я всё делала, — закончила за него Валерия. — Ты привык, что я стираю, готовлю, убираю, планирую отпуск, хожу на родительские собрания, пока ты «зарабатываешь». Ты привык, что твоя зарплата — это вклад в общее дело, а моя работа и мой труд по дому — это так, само собой. И ты думал, что с Дашей будет так же.
Он молчал, но ей не нужен был ответ. Она слишком хорошо знала свою «подругу».
— И что? Она не оценила твоих привычек?
— Она сказала, что не собирается быть моей прислугой, — пробормотал он. — Она сказала, что думала, будто в нашей семье всё держалось на мне.
Валерия засмеялась.
— Странно, что, приходя ко мне сюда годами, она этого не замечала. Точнее, пропускала мимо ушей. Она видела результат. Ухоженный, стильно одетый, вкусно пахнущий Леша. А ширмой жена, которая его обслуживает. И когда я рассказывала про твою зарплату, она, наверное, не задумывалась, что эти деньги уходят на оплату ипотеки, кредита на машину, оплату отпуска. И что ты будешь вынужден выплачивать алименты на двух детей и решать вопросы с жильем. Что, твоя мама тебе сообщила, что ты ей больше не сын, если попробуешь отжать со своей звездой эту квартиру? И она не позволит выгнать внуков?
— Лера, я осознал свою ошибку. Я был слепым идиотом. Я хочу вернуться к тебе, к детям.
— Нет, — перебила она его.
— Как «нет»? Я же твой муж! Отец твоих детей! Ты вообще не дала мне шанса объясниться! Лера, давай поговорим, как взрослые люди!
— Взрослый человек не трах aetcтся с лучшей подругой жены, пока та растит его детей! Ты мне врал четыре месяца, а за два месяца не вспомнил про детей! Ты не подумал, почему она не влюбилась в тебя, когда ты был голожопым соплежуем? Нет, ты ей понадобился, когда достиг определенного положения. Спасибо, — резко поклонилась она ему в ноги. — Как там говорят? Девушки, которые были с мужчиной в бедности и всего с ним достигли, вас уже отблагодарили?
— Да она меня обманула, неужели ты не понимаешь? Мне с ней было легко, а потом...
— Обманула? Она просто знала все твои слабости, я ей сама преподнесла мужа на блюдечке с золотой каемочкой. Только вот жить с тобой — это другое. Уходи. Твоя мама так мне и сказала, что недолго ваша любовь продлится, уж слишком хорошо она знает тебя. И что твой загул недолго продлится. Знаешь, что самое обидное? Если ты действительно разлюбил, то почему мне не сказал, глядя в глаза? Нет же, ты сбежал как крыса под покровом темноты, пока эта шалашовка отвлекала меня. Ты даже детям не стал ничего объяснять, все свалил на меня. Наворотил дел и сбежал. Пошел вон.
Время шло, жизнь наладилась с удивительной скоростью. Оказалось, без Лёши стало даже проще. Дети, пережив первый шок, адаптировались. Маша даже сказала как-то: «Мама, а почему папа раньше никогда с нами в парк не ходил по выходным? А теперь водит?» Алименты исправно капали, свою долю в квартире под давлением матери он переписал на детей. Она была безумно благодарна за это свекрови.
Лёша пытался «исправиться». В свои субботы он действительно водил детей в парк, в кино. Но Валерия была непреклонна. Она видела его взгляд, полный надежды, когда он передавал детей. Ждал, что она смягчится, пожалеет, пустит в дом «хотя бы на чай».
Однажды, отводя детей после прогулки, он не выдержал.
— Лера, ну сколько можно? Я же тебя люблю. У меня был просто кризис, бес в ребро. Как ты можешь меня не прощать? Мы же столько лет были вместе.
— Именно поэтому, — равнодушно сказала она. — Потому что ты знал меня. Зна́л, как мне будет больно. И всё равно так поступил. Ты думал только о себе. И сейчас думаешь только о себе: тебе некомфортно, тебе одиноко, тебе тяжело. А я? А мне было легко? Мне было легко объяснять детям, почему папа ушёл к тёте Даше? Мне было легко не найти твоих вещей? Мне было легко первое время, когда я выла по ночам и хотела подохнуть, представляя, как ты сейчас целуешь и обнимаешь ее? Ты просто лишился комфорта, а меня ты в тот день лишил всего. Я тебя больше не люблю. Точка, конец истории.
Стоя на лестничной площадке, Алексей вдруг понял окончательную, страшную правду. Он потерял её навсегда. Не потому, что она зла или мстительна. А потому, что она просто уже отпустила его. Уже не болит, уже все равно. Ведь пока женщина кричит, плачет, проклинает, есть еще шанс. Когда она спокойна, все потеряно.