первая часть
Сердце бешено колотилось, а по спине прошла волна холода.
– С Машей что-то не так, – беспокойно посмотрела она на Николая, который в тот момент принимал работу у одного из мастеров.
– С чего ты взяла?
Отвлёкся муж. Она же с няней, спит, скорее всего. Недавно же обед был, а она всегда после обеда дрыхнет. Ирина Дмитриевна бы нам сразу позвонила, если бы что-то случилось.
– Нет!
Вскочила из-за стола женщина, хватая из гардероба свой плащ.
– Не спит и не с няней.
Николай не успел даже ответить, как жена выскочила из мастерской. Ксюша влетела в подъезд. Теперь они жили в доме прямо по соседству с мастерской, в просторной светлой квартире на последнем этаже. Лифт, как назло, где-то застрял. Чуть не ломая каблуки, женщина понеслась наверх, преодолевая пролёты с какой-то нечеловеческой скоростью.
Дома было тихо. Ирина Дмитриевна, напуганная шумом из прихожей, выскочила из гостиной
– Ксения Петровна, что с вами?
– Где Маша? Чуть ли не взвыла мать, - сбрасывая обувь.
– Спит у себя. Я её минут двадцать назад уложила. Не слышала ничего, - Ксения рванула в детскую.
Маша не спала. Она сидела в кроватке бледная и тихо давила, теребя ручками края пижамы. Одного взгляда Ксюше хватило, чтобы заметить недостающую на кофточке пуговку. Девочка даже не могла крикнуть, заплакать. Пуговица перекрыла ей воздух, а страх парализовал. Не помня себя, Ксюша тут же принялась оказывать малышке первую помощь, пока няня звонила в скорую.
Пуговицу удалось вытащить. Женщина обняла дочь, и та, почувствовав облегчение, разрыдалась громко, прерывисто, но она дышала.
– Как ты узнала?
Спросил позже Николай, белый, как полотно, прижимая к себе дочь.
– Это уже не материнский инстинкт, а что-то другое.
– Не знаю.
Прикусила губу женщина, гладя малышку по белокурым волосикам.
– Просто почувствовала, как будто под лопаткой кто-то завязал узелок, а потом дёрнул ниточку. Это всё моё второе зрение, видение. Жаль, что эта связь существует только между мной и Машенькой. Представь, сколько бы родителей обрели покой, если бы вот так же могли чувствовать своих детей.
Так родилась мысль вплетать эту незримую ниточку, эту удивительную связь в творчестве.
Вместе с Николаем Ксюша разработала линейку детских амулетов-оберегов — крошечные кожаные мешочки на вощёном шнурке, куда родители могли вложить записочку, локон волос, сухую лаванду. Конечно, никакой магии в этом не было, так, собственно, Ксюша и говорила своим клиентам. Но было кое-что другое, не менее сильное и важное — внимание, забота и любовь родителей к своему чаду.
Талисман напоминал родителям и их деткам, что связь — это работа души. Мешочки разлетались, как горячие пирожки. Люди, избалованные цифровой эпохой, жаждали чего-то настоящего, осязаемого, тактильного, что давало им какую-то особую уверенность.
Машенька росла в мире текстур и запахов. Ей давали играть не пластмассовыми кубиками, а обрезками кожи, деревянными колодками, шёлковыми шнурками. Её первым словом было не «мама», а «мягко», сказанное, когда малышка прижалась щекой к замшевой отделке отцовского кресла.
И Ксюша, глядя на это, думала, что - счастье — это не отсутствие слепых пятен, не смирение с разводом, предательством, а умение вплести всё это, каждое пятнышко, каждый шрам, каждый узелок тревоги в общий, прочный и бесконечно прекрасный узор. Оно пахло кожей, молоком. Ромашковым чаем и было настолько осязаемым, что его легко можно было потрогать.
Счастье, как выяснилось, было не конечной станцией, а способом путешествия. Путешествие с багажом прошлых ран, которые иногда напоминали о себе при перемене погоды. У Машеньки, когда ей исполнилось три, появилась странная привычка. Во время игры девочка могла внезапно замолчать, схватиться ручкой за левое запястье и смотреть в одну точку широко распахнутыми глазами.
Сначала Ксюша думала, что это просто своеобразная детская задумчивость. К тому же бояться было нечего, её видение молчало. Но однажды купая дочь она увидела на том самом запястье едва заметное, похожее на след от тонкой нитки покраснение.
Как будто кто-то обмотал детскую ручку прозрачным волосом.
– Зайчик, что с ручкой? — взволнованно спросила мать.
– Болит?
Девочка покачала головой, потом посмотрела на маму с какой-то недетской серьёзностью и сказала:
— Тётя Катя держала крепко.
Кровь отхлынула от Ксюшиного лица – Катя?
Она никогда при дочери не произносила имени бывшей подруги вслух, убрала все старые фото, да и знакомых Кать у них не было. Но Ксюша почему-то сразу поняла, что речь именно о той, кто когда-то предала её.
– Какая тётя Катя, зайчик!
- Злая, — нахмурилась девочка. - Она тебя плакать заставляла. Я видела.
Маша говорила спокойно и серьёзно, как о чём-то вполне обычном, а у Ксении тем временем на сердце образовался ледяной ком. Она вспомнила, как уже будучи беременной но, не зная об этом и всё ещё не отойдя окончательно от апатии, сжимала своё левое запястье, вспоминая Катю и Владимира, сожалея о своей слепоте. Так она пыталась физической болью заглушить душевные терзания.
Она сжимала его так сильно, что потом проявлялись синяки.
– Неужели эта боль, этот след Машке передался? — думала Ксюша, -
Как шрам на тонкой, только начавшей формироваться психике ребёнка, когда это ещё и психикой нельзя было назвать. Неужели всё дело в той незримой связи между нами? Она поделилась мыслями с мужем. Николай — практик, и скептик, нахмурился.
– А врачу ты показывала?
– Да вот только сходили к неврологу. Говорит, что всё в норме, а это фантазии и возраст такой. А то, что след, так якобы могут проявляться отметины на коже такие, велела провериться на аллергию.
– Ну вот!
Обнял её муж.
– Значит, фантазии, а имя может услышала где-то краем уха, или по телевизору какую-то тётку злую видела.
Но сам Николай всё же задумался. Вечером, когда Ксюша укладывала дочку, он принёс из мастерской тонкий, мягкий, как лепесток, ремешок из оленей замши.
– Это тебе, милая, — повязал он на запястье малышки оберег.
– От твоей прабабушки. Она специально заговор прочитала, чтобы всякие злые тёти не обижали. А если вдруг эта тётя Катя тебя захочет схватить, ты ей этот ремешок дай и скажи: На, держи лучше это.
Машка с восторгом приняла ремешок, постоянно теребила его пальчиками, гладила, что-то шептала. Игра в злую тётю превратилась в ритуал обезвреживания. Да, Николай не сделал ничего волшебного, просто применил психологический приём — перевод страха в тактильную игру. Но этого хватило, чтобы дочка перестала теребить себе запястье, глядя в пустоту.
Однако у Ксюши всё же остался осадок. Она вдруг поняла, что прошлое, даже глубоко закопанное, забытое, может вдруг прорасти призрачными корнями в новую жизнь. И с этим надо было что-то делать, не бороться, а обыграть. Как пятнышко на коже.
Судьба, обладающая чувством юмора, будто услышала Ксюшины мысли, устраивая ей совсем не долгожданную встречу, к тому же в месте, о котором даже подумать нельзя было, что оно станет местом пересечения линий жизни. Ксюша с Машей зашли в небольшой музей народного быта на окраине. Девочку, которой уже шёл пятый год, влекло туда, потому что в музее разрешали трогать прялки, всякие старинные штуки, а ещё проводили мастер-классы.
Именно там, у ткацкого станка, Ксюша увидела Катю. Бывшая подруга вела экскурсию для группы туристов из Азии, говорила на ломаном английском, активно жестикулировала, только вот выглядела неважно как выжатый лимон.
Профессиональная улыбка никак не ладила с усталым и раздражённым взглядом. Хоть Ксюша сразу её узнала, но всё равно в голове не укладывалось, как из красивой, даже блестящей женщины, хищной и страстной, получилась эта измотанная жизнью тётка. Когда группа двинулась дальше, взгляды двух женщин встретились. Катя замерла.
На её лице промелькнула целая гамма чувств: шок, стыд, зависть, желание провалиться сквозь землю. Ксюша к своему удивлению, не почувствовала ни злорадства, ни гнева, лишь острое чувство какой-то брезгливой жалости.
– Ксения! — выдавила из себя Катя, нерешительно шагая навстречу.
– Какая неожиданность!
– Здравствуй, — спокойно ответила Ксюша, а Машка, почуяв напряжение матери, прижалась к её ноге.
– А я тут подрабатываю. Очень интересная работа: общение, знакомство…
Катя заломила руки, её глаза лихорадочно бегали по Ксюшиной дорогой одежде, по счастливому лицу, по настороженной девочке, жмущейся снизу.
– А ты, как я погляжу, хорошо?
– Да, - улыбнулась Ксюша.
– Хорошо.
Наступила тяжёлая пауза. Катя, видимо, боролась с собой и проигрывала. И тут её прорвало.
– Вовка, он в реабилитационном центре. Опять, третий раз уже. Я-я не смогла. В этот раз я ушла, не смогла больше терпеть.
Она говорила быстро, будто пытаясь оправдаться перед самой собой.
– Он ведь с самого начала пил, а ты мне ничего не говорила.
– А должна была? Да и при мне не было такой систематики. Только по выходным себе позволял?
– Я ошибалась. Да, сначала я ликовала, когда отбила его у тебя. Но страсть, построенная на зависти и запрете, выгорела быстро. Вовка оказался не тем, каким я его представляла. Шикарная жизнь, статус. Всё это начало рушиться сразу после вашего развода. Репутация его была подмочена.
Стали смотреть свысока, проекты серьёзные перестали доверять, и Вовка стал всё чаще пить. Я призывала его взять себя в руки, одуматься. На ремонт уговорила, думала, это его отвлечёт. Ездили в разные страны. Всё без толку, только деньги утекали,
А новые он зарабатывать не спешил. А потом пошли скандалы. Ты же знаешь меня, я к ограничениям не привыкла. После того, как Вовка после первой реабилитации снова сорвался, я пошла искать утешение на стороне. Он знал, но ему было плевать, что только сильнее меня злило. Но ещё больше меня бесило, что он в соцсетях твои счастливые фоточки разглядывал. Видел, как у тебя всё наладилось, что рядом обеспеченный мужик, свет в глазах появился.
И, понимая, что сам разрушил свою тихую гавань, пил ещё больше. Потом был второй срыв, хватило ненадолго. Всё пошло по той же колее. Я устала, собрала чемоданы. А что мне было там ловить? Вовка банкрот, и морально, и финансово, и физически. Я своё отмучилась с ним, нашла нормального человека.
Между прочим, он даже помог Вовке оплатить текущую реабилитацию. Но на этом всё. Дальше пусть без меня.
заключительная