– Послушай, жена! Я тут стал богатым и решил, что ты мне больше не нужна. Так что готовься к разводу, я женюсь на молодой, – заявил муж, самодовольно ухмыляясь, словно царь, бросающий кость плебеям. В его глазах плясали алчные огоньки, в них не осталось и следа того юношеского пыла, с которым когда-то клялся в вечной любви у алтаря. Он видел в ней лишь старую, изношенную вещь, которую можно выбросить за ненадобностью.
Но ответ жены поверг его в такой ужас, что он чуть не потерял сознание. В её взгляде не было ни слезы, ни мольбы, лишь ледяное спокойствие, подобное штилю перед бурей.
– Развод? Что ж, – промолвила она, её голос звенел, как тонкий хрусталь, готовый рассыпаться вдребезги. – Прекрасная идея. Я ждала этого момента, как узник – рассвета. Знаешь, дорогой, пока ты грезил о золотых горах, я нашла кое-что гораздо более ценное – свою свободу. Ты был моим якорем, тянувшим на дно, но теперь я – парусник, готовый уйти в открытое море. И знаешь что? Я забираю с собой все наши бриллианты, те, что ты мне дарил, не забудь. И да, ты думаешь я не знаю о молодой любовнице? Ты мне противен.
Муж застыл, словно пораженный громом. Слова жены обрушились на него, как лавина, погребая под собой его самодовольную уверенность. Он увидел в её глазах не сломленную женщину, а львицу, готовую защищать свою территорию. И осознал, что богатство, которое он так возносил, – ничто по сравнению с той силой, что таилась в душе его жены.
Самодовольная ухмылка сползла с лица мужа, как старая краска с облупившейся стены. Он ожидал слез, истерик, умоляющих взглядов, чего угодно, но только не этой звенящей уверенности, этой ледяной красоты возмездия! Бриллианты? Да он готов был отдать ей все свои проклятые бриллианты, лишь бы вернуть ту робкую, покорную девочку, которая с восхищением смотрела на него когда-то! Но той девочки больше не было, осталась лишь обжигающая сталь в глазах женщины, познавшей вкус свободы.
Паника захлестнула его, как цунами. Он попытался что-то возразить, оправдаться, но горло будто сдавили тисками. Слова застревали, превращаясь в невнятное мычание. Впервые за долгие годы он почувствовал себя маленьким, ничтожным, голым перед этой взбесившейся стихией. "Противна" – прозвучало в его голове набатом. Да, возможно, он был противен. Противен и жалок в своей новообретенной богатой шкуре.
А жена, словно почувствовав его замешательство, расцвела зловещей улыбкой. Подняла руку, демонстрируя кольцо с огромным бриллиантом, которое он когда-то подарил, чтобы купить ее любовь. "Это только начало, дорогой. Расплата – блюдо, которое подают холодным, и я собираюсь насладиться каждым кусочком", – прошептала она, и этой фразой отправила его в нокаут.
Она развернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты, оставив мужа барахтаться в болоте собственного самодовольства и надвигающейся катастрофы. А в голове у него звучало лишь одно: "Бриллианты…" Теперь он понимал, что за блеском камней скрывалась настоящая цена – цена его потерянной души. И эта цена была гораздо выше, чем он мог себе представить.
Дверь за ней закрылась, словно захлопнулась крышка гроба, погребая под собой все его иллюзии о власти и вседозволенности. Он рухнул в кресло, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как тщательно выстроенный карточный домик его жизни рассыпается в прах от одного ее взгляда. "Самоуверенность – это яд, медленно отравляющий душу", – вдруг всплыла в памяти фраза старого профессора, когда-то прочитанная им в университете. Как же он был прав! Этот яд разъел его изнутри, ослепил, лишил способности видеть истинные чувства и мотивы окружающих.
Теперь он остался один на один с проклятием бриллиантов, с холодным блеском камней, которые стали символом его морального банкротства. Каждый карат, каждая грань, словно крошечный осколок льда, впивались в его сердце, напоминая о том, что он потерял: любовь, уважение, душевное равновесие. "Счастье не купишь за деньги, но за деньги можно купить несчастье", – шептал он, словно молитву, пытаясь хоть как-то оправдать свою алчность.
В голове роились обрывки фраз, воспоминания, словно старые кинопленки, перемотанные на ускоренной перемотке. Всплывали лица обманутых им людей, преданных друзей, забытых обещаний. Он видел их глаза, полные упрека и разочарования, и этот невидимый суд был страшнее любого приговора.
"Что посеешь, то и пожнешь", – эта заповедь теперь звучала для него как смертный приговор. Он посеял ложь, лицемерие и жажду наживы, и теперь пришло время собирать горькие плоды своего посева. И расплата будет жестокой, неотвратимой, словно карающая рука судьбы, обрушивающаяся на него с неумолимой силой.
Паника захлестывала, как девятый вал. Он подскочил, словно ужаленный, и заметался по кабинету, цепляясь за предметы, ища хоть какую-то опору в этом зыбком мире, где деньги вдруг оказались не властью, а всего лишь бумажками с водяными знаками. "Ну и дурак же я", — пронеслось в голове, как запоздалое откровение. Дурак, повёлся на блестяшки, как сорока на колечко!
Внезапно, взгляд упал на старинный глобус, стоявший в углу. Интересно, а есть ли на этом шарике место, где моя репутация еще не запятнана? Где можно начать всё с чистого листа, стать, скажем, отшельником-разводчиком альпак? Или, может, податься в тибетские монахи – глядишь, просветление снизойдет, и проблема бриллиантового проклятия отпадет сама собой!
Но тут же, словно холодный душ, вернулось осознание реальности. Нет, бежать некуда. От себя не убежишь, и от совести тоже. Да и альпаки, чует моё сердце, животные с непростым характером. Что если одна из них обидится на меня за прошлые грехи и плюнет прямо в лицо?
Лучше уж встретить судьбу лицом к лицу. Да, накосячил. Да, заварил кашу. Но, черт возьми, я еще жив, и у меня есть шанс исправить хоть что-то! Пусть будет трудно, пусть будет больно, но я попробую. Ведь, в конце концов, даже самый закоренелый злодей втайне мечтает стать героем – хотя бы в своей собственной истории.