На прямой вопрос следователя он ответил шуткой. На повторный — уклончивой фразой. В суде, скрывая лицо за папкой, он настаивал: ничего об этом не знаю, честь мне дороже.
Человек, которого в определённых кругах десятилетиями величали Гия Свердловский, в протоколах значится как Георгий Акоев. 52 года, отец троих детей. Для одних — влиятельная фигура, вокруг которой выстраивались целые диаспоры. Для других — символ уходящей эпохи, наследник легенд криминального мира.
Его путь начался далеко от Урала, в Тбилиси, где мальчик помогал отцу торговать мороженым. Потом была семья, переезд в Россию, обычная жизнь. Казалось, судьба вела его по вполне мирной дороге. Но фамилия, связи, само происхождение из небольшой народности езидов неожиданно стали частью другого сценария.
Он оказался внучатым племянником Аслана Усояна, известного как Дед Хасан. Эта родственная нить в определённый момент стала для него и опорой, и проклятием. В середине нулевых, когда на Урале кипели конфликты за влияние, молодой человек вдруг оказался в эпицентре событий, о которых прежде, возможно, только слышал.
В 2008 году, уже находясь в колонии, Георгий Акоев был «коронован». Получил высший статус в преступной иерархии. По словам источников, это была коронация как родственника, а не как заслуженного авторитета. Но титул обязывал. Он начал действовать, писать «прогоны» — послания по тюрьмам, вступать в противостояние с другими группировками.
Именно тогда его жизнь стала делиться на две параллельные реальности. В одной — статус, власть, решение вопросов за пределами закона. В другой — постоянная угроза. В 2013 году на него напали прямо в колонии. Трагедия была предотвращена, но инцидент стал чётким сигналом: звание не защищает, а делает мишенью.
Освободившись в 2017 году, он вернулся в Екатеринбург. Вёл себя тихо, не афишируя себя. Но к нему шли. К нему обращались за помощью в спорных ситуациях, за «решением вопросов» в бизнесе и даже в колониях. У него был офис в элитном доме, где он принимал просителей, сидя в кресле, которое некоторые сравнивали с троном.
Он жил на виду, в отличие от многих других фигур его уровня. Это странное публичное уединение порождало слухи. Оппоненты шептались о сговоре с правоохранителями, о потере «чистоты» статуса. Его влияние начало сталкиваться с новыми реалиями — появлением молодых амбициозных фигур, таких как Марсель Гасанов, и давлением закона.
В 2021 году в Уголовный кодекс ввели статью 210.1 — «Занятие высшего положения в преступной иерархии». Само звание «вор в законе» стало составом преступления. Старые правила, где авторитет должен был гордо заявлять о своём статусе, вступили в противоречие с новой реальностью. Молчание стало стратегией выживания.
В конце октября 2025 года эта стратегия дала сбой. В его квартиру и офис вошли оперативники. Начался обыск. А потом прозвучал тот самый, давно ожидаемый вопрос.
«Вором в законе являетесь?» — спросил следователь.
«Я уже отвечал вашим коллегам: к законотворчеству отношения никакого не имею», — парировал Акоев.
Это был не прямой отказ, но и не признание. Игра слов перед лицом закона. В суде он пошёл дальше, заявив, что никогда не имел понятия о том, что ему вменяют. Говорил о семье, здоровье, чести. Его лицо, сначала скрытое за бумагами, позже открылось — обычное, уставшее лицо человека, который настаивает на своей «гражданскости».
Официальная версия следствия проста и основана на собранных материалах: Георгий Акоев занимал высшее положение в преступной иерархии. В его деле есть видеозаписи, свидетельства, анализ его деятельности за многие годы. Суд будет рассматривать эти доказательства. Формально, его слова в кабинете следователя и в суде — лишь часть позиции защиты, которая не отменяет самого факта обвинения.
Однако его публичный отказ от статуса — жест, который выходит за рамки зала суда. Он адресован другой аудитории. По старым, не писанным правилам, такое отречение — тяжкий проступок. Оно может повлечь за собой исключение из иерархии, потерю всех привилегий и, в худшем случае, суровую реакцию со стороны тех, кто эти правила ещё чтит.
Что ждёт его теперь? Мнения экспертов расходятся. Одни, близкие к криминальной среде, считают, что в тюрьме его может ждать конфликт. Говорят, что в уральской колонии уже отбывает срок другой «вор в законе», Цезарь, который подтвердил свой статус. Два таких человека на одной территории — редкость. Это заставляет задуматься о возможном противостоянии за влияние или, как минимум, о полной изоляции Акоева от прежних рычагов власти.
Другие, например криминологи, указывают на эволюцию самих «понятий». Мир изменился, многие старые табу стёрлись. Наличие семьи, официальная работа, а теперь и отказ от статуса под давлением закона — всё это уже не шокирует так, как тридцать лет назад. Возможно, он просто станет «обычным мужиком на бараке».
Близкие к нему люди, чьи мнения проскальзывают в СМИ, делают ставку на поддержку влиятельного родственника — Шакро Молодого. Надеются, что это спасёт его от крайних мер внутри системы, о которой мы можем лишь догадываться. Общество же чаще воспринимает эту историю как очередной эпизод из мира, который существует параллельно, но иногда резко вторгается в правовое поле.
Сегодня Георгий Акоев находится под стражей. Его будущее решит суд на основании доказательств. Но главный вопрос уже не юридический. Он человеческий и почти философский.
Сможет ли человек, десятилетия живший по одним правилам, переписать свою биографию одним заявлением? И где проходит та грань, где заканчивается статус и начинается просто жизнь — со здоровьем, детьми и желанием дышать свободно, пусть даже в камере?
*запрещенные организации в РФ