Говорят, человек предчувствует беду. Так это или нет – сказать трудно. У каждого, наверное, по-разному. А вот Максима стало что-то беспокоить, неосознанное, тревожное. Поделился с другом, но тот сказал прямо в лоб:
– С Марго своей расстанься, и все войдет в норму. Не надоела она еще тебе со своими закидонами?
Надоела, еще как. Вернее, не Марго, а именно «закидоны». Но Максим знал, что дело не в ней. И другу на его каверзный вопрос отвечать не стал. Во-первых, личная жизнь его не касается, а во-вторых, он никогда не осуждал женщин за глаза, своих тем более.
Этому его отец с юности приучил: «Никогда, никому, ни слова про ту, с которой рядом. Это твоя личная жизнь». А мама всегда повторяла два ее любимых выражения: «Не выноси сор из избы» и «Счастье любит тишину».
Только вот счастлив ли он со своей избранницей? В этом он сам до конца еще не разобрался. Красивая, строптивая, умная, самодостаточная. Но расчетливая и живет по принципу «Всё познается в сравнении». Поэтом и сравнивает: какой доход у нее, и какой у него. Какая машина у Максима, а какая у ее бывшего.
Все это изрядно досаждало и порой хотелось захлопнуть эту книгу, не дочитав до конца. То есть прекратить отношения, сославшись на несовместимость взглядов на жизнь.
Вот и сегодня Максим не спешил домой. Правда, своего дома у него пока не было, но он снимал небольшой коттедж в поселке, в котором жили по большей части творческие личности: музыканты, писатели, художники. Не все знаменитые, но все увлеченные.
Маргарита была довольна, а он ждал, когда сможет выкупить этот коттедж по остаточной стоимости: аренда была немаленькая, но шла в счет будущей оплаты, когда близкий друг его шефа согласится этот домишко продать.
Одно но, коттеджный поселок располагался далековато от города. Поэтому он с утра отвозил Риту на работу в ее центр психологической реабилитации, а потом ехал к себе в офис руководить отделом бизнес-ориентации в фирме под названием «Оптимум».
После работы иногда заезжал за Марго, иногда она добиралась сама на такси. Правда, этого не любила и всегда выговаривала Максиму: мог бы подождать часик или наоборот – мог бы чуть пораньше освободиться.
А порой, правда, все реже и реже, Максим после работы заезжал к родителям. Он был у них единственный и поздний ребенок. Так уж получилось, что он родился на свет, когда отцу было под пятьдесят, а маме сорок. Поэтому им обоим уже за семьдесят. Но держатся молодцом!
В этот вечер он заехал к ним на ужин просто так, даже без предупреждения. Купил продуктов первой необходимости, позвонил Марго, что задержится. Выслушал ее «Всё так не вовремя, хотела с тобой поужинать в ресторане, есть важная новость, вечно ты все решаешь сам» и отключился, сказав «Постараюсь приехать пораньше».
Решил, что должен навестить стариков. На той неделе не получилось, концерт в филармонии, у подруги Риты день рождения, выходной с СПА. Поэтому тут уж он просто должен заехать и узнать воочию, как у них дела, а не по телефону.
Как только он въехал во двор, сразу же увидел этот яркий, желтый свет в окне второго этажа. Легкие ажурные занавески, мелькающие тени за окном. Мама и папа дома.
Максим еще и по ступенькам не успел подняться, а мама уже стояла у открытой двери в ожидании его. Улыбается, щеки румяные, фартук в муке.
– Увидела в окно, что ты приехал, сынок. Проходи, мой руки. Ужин готов, - сказала она так же, как говорила ему двенадцатилетнему, когда он приходил с тренировки.
Да и запах сразу напомнил детство: её фирменные пирожки с грибами! Как их забудешь! Ведь ни в одном ресторане не попробуешь такую изысканную вкуснятину. Один вдох, и он снова ребенок!
– Мать как знала, что ты приедешь, напекла сегодня. Как дела, сын? Не женился еще? Что-то долго не показывался, - без обиняков спросил отец.
При этом он обнял Максима, та же сила, что и двадцать лет назад. Молодец он у него, не сдается!
Уселись за стол, ужинали, смеялись, точнее, радовались встрече. Вопросы про работу, личную жизнь. Максим отвечал охотно, а про личную жизнь сказал так:
– Я бы рад вас порадовать, дорогие мои, но пока нечем. Мы разные с Ритой, какие из нас муж и жена. Но сама она не уходит от меня, а мне выгонять ее неудобно как-то. Вот и тянется эта волокита.
– Ну-у-у, это не дело, сын. О создании семьи-то говорили хоть?
– Нет, не говорили. Чувствую, что не готов я к этому шагу. Она тоже не очень стремится.
– Говорите друг с другом чаще, сынок. Не откладывайте важное на потом, - сказала мама.
Максим кивнул, заметив мамино озабоченное лицо, и перевел разговор на другую тему.
После ужина отец отвел его в гостиную, а мама стала готовить стол к чаю.
– Мать-то переживает, плохо ночью спит. Уставать стала быстрее, дышать глубже, когда по лестнице поднимается.
И сердце Максим сжалось: время уводит их прочь, и он ничего не может сделать. И никакая его женитьба тут не поможет. Будут ли они с Марго счастливы? Не притворяться же ему ради маминого спасения. Хотя да, если бы он обзавелся семьей, родителям, и особенно маме, было бы намного спокойнее.
«Нельзя женщину долго мурыжить», - вспомнил он мамины слова. Она всегда хорошо относилась к Рите и, конечно же, хотела, чтобы они поженились.
Вскоре мама позвала на чай. Снова знакомая до боли кухня, мамины хлопоты у стола, папин обычный шутливый тон. Как же хорошо у них! Максим действительно чувствовал себя ребенком и так не хотелось покидать это пространство того, «другого измерения», этот дом, где родные запахи, ласковые взгляды, особый воздух.
На прощание Максим обнял обоих и пообещал, что скоро заедет опять. И вдруг почувствовал, как внутри что-то кольнуло: ведь однажды этого «скоро заеду» может и не случиться. Некуда будет…
И уже спускаясь по ступенькам, услышал папин голос:
– Едь аккуратно, снегу намело! Позвони, когда доедешь.
Максим замер на секунду. Эти слова были уже не из детства, из его юности, слова, которые он слышал каждый раз, уходя в университет: едь аккуратно… Да, именно «едь». Хотя ехал он тогда общественным транспортом.
Он обернулся. Родители стояли в дверях и смотрели на него так, будто он еще мальчик. И Максима накрыло: он вдруг понял, как боится их потерять.
Родители, самые родные его люди, все еще держали его: не руками, когда он молодой да ранний убегал ночью, не говоря куда. Не кошельком: «Возьми, сынок, пообедаешь в буфете». Теперь они держали его словами, все той же заботой, любовью, которая не знает возраста.
Максим сидел в машине, держась за руль, не трогаясь с места, и понимал: настанет день, когда этих слов он больше не услышит. Будет гореть этот свет на втором этаже, но никто не выйдет к двери его встречать или провожать…
Дорога домой прошла как в тумане. В голове звучало только одно: «Позвони, когда доедешь». Фраза, которую слышал тысячу раз. А теперь она звучит как святыня.
У Максима слезы катились из глаз. Не от боли, а от благодарности за то, что у него еще живы родители, и им не все равно, как он живет на этом свете. За то, что он всё ещё их сын.
В тот вечер он дал себе обещание: приезжать чаще, говорить «люблю вас», сидеть с ними за столом столько, сколько сможет, пока есть кому включить этот жёлтый свет.
Максим припарковался у коттеджа. Свет в окнах горел, но не ярко-жёлтый, как у родителей, а мягкий, тёплый, с лёгким розоватым оттенком от торшера в гостиной. Обычно это означало, что Маргарита уже дома и чем-то занята: читает, смотрит сериал или зависает в соцсетях.
Он выключил двигатель, позвонил родителям, что доехал, посидел ещё минуту, собираясь с силами. Хотелось просто лечь спать, не разговаривая. Но напутствие, которое дала мама, уже работало внутри, как маленький упрямый моторчик: чаще говорить и важное не откладывать. Только что важное? Ритина работа, покупки, планы на выходные?
Дверь открылась ещё до того, как он достал ключ.
Маргарита стояла в проёме в пушистых домашних тапочках и в любимом велюровом халате. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице непривычно открытое, почти детское выражение. Без обычной лёгкой иронии, без маски «я всё контролирую».
– Ты долго сегодня, — сказала она тихо. Но в голосе не было упрёка. Только лёгкая дрожь.
Максим шагнул внутрь, закрыл дверь. В прихожей пахло чем-то приятным: ванилью и цитрусами.
– Я был у родителей, — начал он, снимая куртку. — Задержался. Извини.
Она кивнула, не отводя глаз.
– Я знаю. Ты звонил. — Маргарита сделала шаг к нему, потом ещё один. Остановилась совсем близко. — Макс… я должна тебе сказать кое-что. И ещё… попросить.
Он напрягся. В голове сразу всплыли самые привычные сценарии: «нам нужно поговорить», «я ухожу», «давай расстанемся по-хорошему». Но её глаза были другими: счастливыми и испуганными одновременно.
– Я беременна, — произнесла она почти шёпотом, будто боялась его испугать этим известием. — Уже шесть недель. Я узнала сегодня утром. Сначала не поверила… сделала три теста. Потом поехала в клинику. Всё подтвердилось.
Максим замер. Мир на секунду потерял звук, будто он очутился в вакууме.
– Ты… серьёзно?
Она кивнула. А потом, неожиданно для него, заплакала, не театрально, как обычно, а так, как плачут, когда слишком много всего внутри: переживаний, неуверенности, раскаяния.
– Прости меня, — выдохнула она, прижимаясь лбом к его груди. — За все эти сравнения, за колкости, за то, что постоянно тебя подначивала, проверяла, дёргала. Я боялась… боялась, что ты уйдёшь первым. Что я тебе надоем. Что я вообще никому не нужна по-настоящему. Поэтому и вела себя как дypa. А теперь… теперь я так боюсь, что ты не захочешь этого. Не захочешь нас с малышом.
Он обнял её нежно и прижал к себе. Только сейчас понял, как давно не обнимал по-настоящему, без внутреннего сопротивления.
– Рит… — голос сел. — Я сегодня у родителей понял одну вещь. Я не хочу терять тех, кого люблю. Ни их. Ни тебя. Я просто… боялся ошибиться. Боялся, что мы сделаем друг друга несчастными.
Она подняла голову, мокрые глаза блестели.
– А если мы попробуем, Макс? — спросила тихо. — Все вместе, с нашим малышом, с твоими родителями. Со всем этим хаосом. Я больше не буду тебя доставать. Обещаю. Я просто хочу быть с тобой. И чтобы наш ребёнок знал, что у него есть папа, бабушка с дедушкой, понимаешь? И мама, которая наконец-то научилась молчать, когда не права.
Максим улыбнулся, впервые за долгое время искренне, без натяжки.
– Тогда давай попробуем, — сказал он. — Все вместе.
В следующие выходные они поехали к родителям вдвоём. Максим послал им уже весточку, что у него хорошие новости, не удержался.
Мама сразу всё поняла, ещё на пороге. Увидела, как Маргарита держит Максима за руку чуть крепче обычного, как светится её лицо. И улыбнулась им по-доброму, по-матерински. Отец молчал дольше всех. Потом подошёл, обнял невестку (впервые так её назвав), потом сына. И только тогда, сев за стол, произнёс:
– Ну что, теперь у нас будет продолжение? Мы с матерью правильно вас поняли?
Максим с Ритой подтвердили догадку и сказали, что подали заявление. Скоро свадьба!
В тот вечер жёлтый свет на втором этаже горел особенно долго. А когда Максим и Маргарита уходили, родители, как обычно, стояла в дверях, и мама крикнула вслед:
– Езжайте аккуратно! И позвоните, когда доедете!
Максим улыбнулся и сжал руку жены.
– Позвоним, — пообещал он.
– Обязательно, - добавила Рита.
И наконец волнения отпустили, ему больше не было страшно. Только тепло. И светло. Как от того самого жёлтого света в окне родительского дома.
- Наши пожилые родители… Старость - это не только про то, что забирает время, это и про то, что еще остаётся впереди. А родительская любовь остаётся с нами дольше всех.
- Так что, если можете, позвоните маме. Обнимите отца. Напишите им, когда приедете домой. Это не займет много времени, вложить частичку своей души ради их спокойствия.
- Буду признательна за ваши отзывы, лайки и комментарии, дорогие читатели