К машине он добрался за считанные минуты. Руки дрожали, когда он заводил двигатель. В зеркале заднего вида ему показалось — среди деревьев мелькнул силуэт. Детский.
Только выехав на трассу, он смог выдохнуть.
В тот же день он отправил образцы воды и ткани на экспертизу. А вечером снова пришёл в больницу — к Лике.
Девочка сидела у окна, глядя на закат. Её профиль был чётким, почти скульптурным, а глаза — как два тёмных колодца.
— Лика, — тихо сказал Матвей, останавливаясь у кровати. — Я был в лесу. У озера.
Она не обернулась.
— Ты знаешь, что там произошло два года назад?
Молчание.
— Я нашёл твою кофту. И следы. Ты была там не одна, верно?
Наконец она повернула голову. Взгляд — холодный, оценивающий.
— Вы не поймёте, — прошептала она.
— Попробуй объяснить.
Лика вздохнула. Её голос звучал так, будто она говорила не с ним, а с кем‑то другим — невидимым.
— Оно зовёт. Всегда зовёт. Сначала тихо, потом громче. И если ты слушаешь… оно даёт силу. Но забирает что‑то взамен.
— Что именно?
— Сначала сны. Потом мысли. Потом… тела.
Матвей почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ты говоришь о лесе?
— Не о лесе. О нём. Оно живёт в воде. В тени. В глазах тех, кто смотрит слишком долго.
— И ты… видела его?
Лика кивнула.
— В тот день. Оно показало мне всё. И я стала… другой.
— А твой отец? Он тоже видел?
Девочка закрыла глаза.
— Он не смог сопротивляться. Оно приказало.
Матвей замер.
— Приказало убить семью?
— Нет. Приказало очистить. Чтобы никто не узнал. Чтобы никто не пришёл.
— Но ты выжила. Почему?
Лика посмотрела на него — впервые с искренним чувством.
— Потому что я его часть теперь.
В этот момент в палату вошла Катя. Увидев выражение лица Матвея, она насторожилась.
— Что случилось?
Он не ответил. Только перевёл взгляд на Лику.
Девочка снова смотрела в окно. На её губах играла лёгкая, почти счастливая улыбка.
А за стеклом, в сгущающихся сумерках, среди деревьев, что‑то шевелилось.
· · · ·
Катя замерла в дверях, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. Воздух в палате будто сгустился, стал тяжёлым, пропитанным едва уловимым запахом тины и сырости — словно из глубин старого озера.
— Лика, — мягко, но твёрдо произнесла она, подходя ближе, — расскажи, что ты видела в том лесу. Всё, без утайки.
Девочка медленно повернула голову. В её глазах мелькнуло что‑то древнее, нечеловеческое — будто сквозь детскую оболочку проглянуло нечто иное.
— Вы не поверите, — прошептала она. — Никто не верит.
— Я постараюсь, — Катя села на край кровати, взяла её холодную ладонь. — Обещаю.
Лика вздохнула, будто решаясь на шаг в бездну.
— Оно… не одно. Их много. Они спят в воде, в корнях, в тени деревьев. Но когда кто‑то приходит — просыпаются. Смотрят. Пробуют на вкус мысли. Если находят слабину — входят.
Матвей, стоявший у окна, невольно сжал кулаки.
— Ты говоришь о… сущностях? Духах?
— Не духи. — Лика покачала головой. — Они старше. Они были здесь до людей. До леса. До всего.
Катя переглянулась с Матвеем. В её взгляде читался немой вопрос: «Она бредит? Или…?»
— В тот день, — продолжала Лика, — я отошла от родника. Заблудилась. Нашла озеро. Оно… манило. Я подошла к воде, наклонилась… и увидела их. Они смотрели на меня из глубины. А потом — я уже лежала на берегу. Три дня в лихорадке. А когда очнулась — они были со мной. В моей голове.
— И что они хотят? — тихо спросил Матвей.
— Чтобы мы служили. Чтобы хранили тайну. Чтобы не пускали чужих. — Лика сжала пальцы Кати. — Но иногда… они требуют жертву. Очищение.
— Твой отец, — выдохнула Катя, — он тоже их слышал?
— Сначала сопротивлялся. Потом сдался. Они обещали ему покой. Говорили, что если он сделает то, что нужно, всё закончится. Что семья перейдёт в лучшее место. — Её голос дрогнул. — Он верил.
Матвей провёл рукой по лицу. Картина складывалась, но от этого становилось только страшнее.
— А ты? Почему ты не подчинилась?
Лика посмотрела на него с грустной улыбкой.
— Потому что я — их выбор. Они оставили меня, чтобы я следила. Чтобы предупреждала. Чтобы… готовила новых.
В палате повисла тяжёлая тишина. Где‑то за окном каркнула ворона, и этот звук резанул по нервам.
На следующий день Матвей, заручившись поддержкой местного участкового и двух добровольцев из села, вернулся к озеру. С собой он взял металлоискатель, лопаты и герметичные контейнеры для образцов.
— Ты уверен, что это не бредни деревенских? — хмуро спросил Валера, оглядываясь на мрачные деревья. — Может, девчонка просто психически нездорова?
— Может, — кивнул Матвей. — Но если нет… мы должны знать.
Они начали с места, где Матвей нашёл кофту Лики. Раскопав слой мха и гниющих листьев, обнаружили ещё несколько предметов:
старый детский ботинок;
обрывки платья;
заржавевший ключ на цепочке.
— Здесь явно кто‑то был, — пробормотал Матвей, упаковывая находки. — И не один раз.
Дальше, у самой кромки воды, металлоискатель запищал. Они копнули глубже — и из грязи показался край металлического предмета.
Это был ржавый ящик, похожий на небольшой сейф. Когда его вытащили, стало ясно: он был запечатан, но кто‑то пытался вскрыть его — на крышке остались глубокие царапины, будто от когтей.
— Открываем? — спросил один из добровольцев, нервно оглядываясь.
Матвей кивнул.
Внутри лежали пожелтевшие бумаги, фотографии и… дневник. На первой странице выцветшими чернилами было написано:
«Я знаю, что они следят. Я знаю, что они ждут. Но я не сдамся. Если кто‑то найдёт это — бегите. Не смотрите в воду. Не слушайте шёпот. Они питаются страхом».
Вернувшись в больницу, Матвей и Катя сели за изучение находок. Фотографии показывали группу людей у озера — судя по одежде, 1950‑е годы. На одной из них был мужчина с лопатой, рядом — ящик, похожий на тот, что они нашли.
Дневник принадлежал местному учителю, который в 1953 году начал исследовать аномалии леса. Он писал:
«Вода меняет сознание. Те, кто пьёт её, видят сны. Те, кто смотрит в неё долго, слышат голоса. Сначала тихие, потом приказывающие. Я видел, как сосед убил жену и детей — говорил, что „они просили“. Я закопал доказательства, но знаю: это не конец. Они возвращаются».
Последняя запись была особенно жуткой:
«Они пришли за мной. Я слышу их в стенах. Они говорят, что я должен привести новых. Я не могу сопротивляться. Простите».
— Получается, — тихо сказала Катя, — это не первый случай. И не второй.
— Да, — Матвей закрыл дневник. — Это цикл. Кто‑то поддаётся, кто‑то становится их глашатаем. Лика… она теперь одна из них.
— Но что нам делать? — Катя сжала кулаки. — Мы не можем просто… оставить это.
Матвей посмотрел в окно. За стеклом, в сгущающихся сумерках, среди деревьев мелькнул силуэт. Детский.
— Нужно найти способ разорвать цикл, — сказал он. — И начать стоит с Лики.
Вечером Катя снова пришла к Лике. Девочка сидела у окна, глядя на луну, и что‑то шептала.
— О чём ты говоришь? — спросила Катя, садясь рядом.
Лика повернула голову. Её глаза светились в темноте.
— Они злятся. Вы слишком много узнали.
— Тогда помоги нам остановить их.
— Нельзя. — Девочка покачала головой. — Они сильнее. Они всегда побеждают.
— Но ты же сопротивляешься!
— Пока. — Лика вздохнула. — Скоро я стану как они. И тогда… мне придётся привести новых.
Катя почувствовала, как сердце сжалось.
— Нет. Мы найдём способ.
— Уже поздно. — Лика встала, подошла к окну. — Смотрите.
За стеклом, среди деревьев, стояли силуэты. Много. Они медленно двигались, сливаясь с тенями.
— Это… — Катя побледнела.
— Те, кто не ушёл. Те, кого они забрали. — Лика улыбнулась, но в улыбке не было тепла. — Теперь они ждут вас.
Где‑то вдали раздался вой — не волчий, а человеческий, искажённый, полный боли и безумия.
Катя схватила Лику за руку.
— Мы выведем тебя отсюда. Сейчас же.
Но девочка лишь покачала головой.
— Я должна остаться. Иначе они придут за вами.
И в этот момент свет в палате погас.
А за окном тени начали приближаться.
Свет погас не внезапно — сначала замигал, будто задыхаясь, потом дрогнул в последний раз и утонул во тьме. В ту же секунду за окном раздался скрежет — будто десятки ногтей царапали стекло.
— Лика! — Катя схватила девочку за руку. Пальцы были ледяными, почти неживыми. — Нужно уходить. Сейчас!
— Некуда, — прошептала Лика, не отрывая взгляда от окна. — Они уже здесь.
Катя метнулась к двери, рванула ручку — заперто. Ударила плечом: дерево затрещало, но не поддалось.
— Матвей! — крикнула она в пустоту коридора. — Матвей, помоги!
Тишина. Только шепот за спиной, множащийся, как эхо: «Остань‑ся… Остань‑ся…»
Матвей, выйдя из кабинета главврача, почувствовал неладное сразу. Воздух стал густым, будто пропитанным туманом. Фонарь в руке мигнул и погас. Он чертыхнулся, достал телефон — экран показал «0 %», хотя ещё час назад батарея была полной.
— Чёрт… — он ускорил шаг к палате Лики, но коридор вдруг показался длиннее, чем должен быть. Двери по бокам — одни и те же, повторяющиеся, как в кошмаре.
— Эй! — крикнул он. — Есть кто?
Ответил только смех — детский, звонкий, но с металлическим призвуком, будто его пропустили через сломанный динамик.
Матвей побежал.
Катя била в дверь, пока не заболели кулаки. Лика стояла у окна, её силуэт растворялся в темноте.
— Они открывают дверь с другой стороны, — сказала девочка. — Вы не выйдете.
— Тогда окно! — Катя рванулась к подоконнику, но рамы были намертво забиты. Она заметалась по комнате, схватила стул, размахнулась…
В этот момент дверь распахнулась.
На пороге стоял Матвей. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрыты.
— Что… что это? — прошептал он, глядя мимо Кати.
Она обернулась.
Лика больше не стояла у окна. Она плыла над полом, её волосы колыхались, будто в воде. Глаза светились бледно‑зелёным.
— Я пыталась предупредить, — её голос звучал отовсюду сразу. — Но вы не слушали.
— Лика, — Матвей шагнул вперёд, но Катя схватила его за рукав.
— Не подходи. Это уже не она.
Девочка медленно повернулась к ним. Улыбка на её лице стала шире, неестественно широкой.
— Вы слишком много узнали. Теперь вы часть цикла.
За окном раздался удар — будто что‑то тяжёлое врезалось в стекло. Потом ещё один. И ещё.
Стекло треснуло. Осколки брызнули внутрь, но не упали — зависли в воздухе, как замороженные. За ними показались руки — длинные, тонкие, с когтями, царапающими раму.
— Бежим! — Матвей схватил Катю за руку, рванул к выходу.
Они выскочили в коридор. Дверь за ними захлопнулась с грохотом, и сразу же раздался скрежет, будто кто‑то скребётся изнутри.
— Куда?! — Катя задыхалась. Свет в больнице мерцал, лампы трещали, бросая на стены искажённые тени.
— Лестница! — Матвей указал вперёд. — На первый этаж, к выходу!
Они побежали. За спиной раздавались шаги — лёгкие, как у ребёнка, но слишком частые, будто их делали десятки ног одновременно.
— Они нас догоняют! — Катя оглянулась и вскрикнула.
По стенам ползли силуэты — чёрные, бесформенные, но с глазами — маленькими, блестящими, как угли.
Они вырвались на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Двор больницы был заполнен ними — фигурами в рваных одеждах, с искажёнными лицами. Они стояли молча, только головы поворачивались вслед за беглецами.
— Машина! — Матвей рванул к парковке.
Но их «Нива» была не одна. Вокруг неё — ещё с десяток автомобилей, но все старые, ржавые, с разбитыми стёклами. А за рулём каждого — кто‑то.
— Это ловушка, — прошептала Катя. — Мы не уедем.
Матвей огляделся. Взгляд упал на старый сарай у забора — дверь приоткрыта, внутри темно.
— Туда! — он толкнул Катю вперёд.
Они вбежали, захлопнули дверь. В темноте пахло плесенью и железом. Матвей нащупал щеколду, задвинул её.
— Что теперь?! — голос Кати дрожал.
Он достал фонарик. Луч высветил стены, заваленные старыми ящиками, пыльные инструменты, а в углу — что‑то большое, накрытое брезентом.
Из‑под ткани торчала рука.
Катя вскрикнула. Матвей направил свет прямо на находку. Брезент зашевелился, будто под ним кто‑то дышал.
— Не смотри! — Катя попыталась отвести его руку, но было поздно.
Брезент сполз.
Под ним лежал человек. Точнее — почти человек. Кожа серая, глаза закрыты, но грудь медленно поднималась и опускалась. На шее — следы когтей, а на лбу выжжен знак: круг с тремя точками внутри.
— Это… — Матвей сглотнул. — Это один из них?
— Нет, — прошептал голос за их спинами.
Они обернулись.
В дверях стояла Лика. Но теперь её лицо было другим — не детским, а старым, мудрым, измученным.
— Это жертва, — сказала она. — Тот, кто пытался остановить их. Но не смог.
— Кто ты?! — выкрикнул Матвей.
Девочка вздохнула.
— Я — стала хранительницей. Я должна была следить, чтобы они не вышли за границы леса. Но я ослабла. И теперь они берут верх.
— Значит, есть способ их остановить?! — Катя шагнула вперёд.
Лика посмотрела на спящего человека.
— Есть. Но цена высока.
За дверью раздался грохот — кто‑то бил в неё, царапал, шептал.
— Они не остановятся, — сказала Лика. — Пока не получат новую жертву.
— Мы не дадим! — Матвей сжал кулаки. — Говори, что делать!
Девочка закрыла глаза.
— Нужно вернуться к озеру. Бросить в воду то, что принадлежит им. То, что связывает их с этим миром.
— Например? — Катя нахмурилась.
— Дневник. Ящик. И… — она замолчала. — И меня.
— Нет! — одновременно выкрикнули Матвей и Катя.
— Это единственный способ разорвать цикл, — тихо сказала Лика. — Если я останусь, они найдут другого хранителя. А если я уйду… возможно, они уснут.
За окном вспыхнул свет — бледный, зеленоватый. Тени за дверью замерли.
— Время кончается, — прошептала девочка. — Решитесь сейчас.
Матвей посмотрел на Катю. В её глазах читался страх, но и решимость.
— Мы идём с тобой, — сказал он.
Лика улыбнулась — по‑настоящему, как ребёнок.
— Тогда — вперёд.
И в тот же миг дверь сарая с треском вылетела наружу.
Тени бросились на них.
Тени хлынули в сарай, словно чёрная вода сквозь прорванную плотину. Матвей рванул Лику к окну, Катя — следом. Стекло разлетелось под ударом плеч, и они вывалились наружу, в колючий кустарник.
— Бегите к лесу! — крикнула Лика, указывая на едва различимую тропу между деревьями. — Только там можно их остановить!
Матвей подхватил ящик, Катя сжала в руке дневник. Холодный ветер рвал одежду, ветки хлестали по лицу, но они неслись вперёд, не оглядываясь. За спиной слышался шёпот, смех, топот множества ног.
— Они не отстают! — выдохнула Катя, спотыкаясь о корень.
— Не смотрите назад! — приказала Лика. — Они питаются страхом.
Через полчаса они вышли к кромке воды. Озеро в лунном свете казалось расплавленным серебром, но в глубине клубилась тьма — будто кто‑то ворочался на дне.
Лика встала у берега, подняла руки.
— Слушайте меня! Вы знаете мой голос. Я — хранительница. Я требую ответа.
Тишина. Даже ветер стих.
— Вы нарушили договор. Вы вышли за границы. Теперь я разрываю связь.
Из воды медленно поднялись силуэты — десятки, сотни. Их лица были размыты, как отражения в ряби, но глаза горели голодным огнём.
— Ты слаба, — прошелестел хор голосов. — Ты не можешь нас остановить.
— Могу. Потому что я не одна.
Матвей шагнул вперёд, поставил ящик у воды. Катя раскрыла дневник на последней странице.
— Это ваше? — спросила она громко. — Тогда возьмите. Но оставьте нас.
Она бросила дневник в озеро. Страницы вспыхнули бледно‑зелёным, растворяясь в воде. Матвей толкнул ящик — он с глухим стоном ушёл на дно.
Лика глубоко вдохнула.
— А теперь — моё слово. Я отказываюсь от службы. Я разрываю договор. Возвращайтесь туда, откуда пришли.
Вода вскипела. Силуэты закричали — нечеловечески, протяжно, будто разрывались сами законы мира. Поверхность озера покрылась трещинами, из которых вырвались клубы тумана.
— Нет! — взвыли тени. — Ты принадлежишь нам!
— Я принадлежу себе, — тихо сказала Лика.
Она шагнула в воду.
Катя рванулась за ней, но Матвей удержал её.
— Смотри.
Лика шла всё глубже, пока вода не сомкнулась над её головой. Но вместо того, чтобы утонуть, она… растаяла. Её тело превратилось в свет — мягкий, золотистый, который разлился по озеру, как утренний рассвет.
Тьма отступила. Силуэты в воде корчились, сжимались, а потом — лопнули, как мыльные пузыри.
Ветер вернулся. Птицы запели где‑то вдали.
Озеро стало обычным — тёмным, но не зловещим.
— Она… — Катя сглотнула. — Она погибла?
— Нет, — Матвей покачал головой. — Она освободилась.
Они стояли молча, пока первые лучи солнца не коснулись деревьев.
К больнице они шли пешком. Рассвет окрасил небо в розовые и золотые тона, а туман над полями казался уже не страшным, а просто красивым.
У крыльца их ждал Валера — бледный, но живой.
— Где вы были?! — крикнул он. — Я всю ночь искал вас!
— Долго объяснять, — устало улыбнулась Катя. — Но всё закончилось.
— Точно? — он огляделся. — А почему тогда…
Он замолчал. На скамейке у входа сидела девочка — обычная, с косичками и рюкзаком. Она читала книгу.
— Лика?! — Матвей шагнул к ней.
Девочка подняла глаза. В них больше не было тьмы — только ясный, живой взгляд.
— Привет, — сказала она. — Я вернулась.
— Но как?! — Катя опустилась перед ней на колени. — Ты же…
— Я теперь другая, — Лика улыбнулась. — Я больше не хранительница. Я просто я.
Через неделю больницу закрыли на ремонт — «из‑за проблем с проводкой», как сказали чиновникам. На самом деле никто не хотел оставаться в месте, где ещё слышались отголоски прошлого.
Катя перевелась в городскую клинику, но каждую субботу приезжала в село — проведать Лику. Девочка жила у тёти Зины, которая, несмотря на страх, приняла её.
Матвей остался в районе — теперь он курировал проект по очистке озера. Местные говорили, что вода стала прозрачной, а рыба вернулась.
А по вечерам, когда солнце садилось за лес, Лика выходила на крыльцо, смотрела на озеро и шептала:
— Спасибо.
Никто не знал, кому она говорит. Но в воздухе иногда мелькал золотистый блик — как отголосок света, который однажды разорвал тьму.
И больше никто не пропадал.