В 2006 году исследователь перевала Дятлова Вячеслав Борзенков взял интервью у одного из первых участников поисков — Бориса Слобцова. Разговор получился живой, но особенно запомнился один момент.
Слобцов рассказывал, что рядовых участников, включая его самого и Вадика Брусницына, сразу после обнаружения палатки использовали только для тяжёлой физической работы: ходить с зондом, искать лабаз и тому подобное. Всё основное координировал уже опытный Евгений Масленников. А вскоре после этого их с Брусницыным несколько раз вызывали в прокуратуру — Брусницына дважды, Слобцова трижды. Допрашивали спокойно, без давления и обвинений, но упорно просили: «Вы были в шоке, могли что-то упустить — напишите ещё раз».
Возникает резонный вопрос: если следствие с самого начала знало всю подноготную и просто отрабатывало формальности, зачем тратить время и силы на многократные вызовы молодых ребят?
Сторонники версии об инсценировке обычно предлагают два объяснения:
— прокуратура сначала не была в курсе «спектакля» КГБ и добросовестно всех опрашивала;
— либо это проявилось ведомственное соперничество между МВД и КГБ.
Но оба варианта выглядят слабыми
Если Хрущёв дал прямую установку — максимально замять дело и списать всё на несчастный случай в горах, то зачем следователям (Иванову, Темпалову и другим) рисковать карьерой и специально создавать проблемы КГБ? В таком случае первым полетела бы голова прокурора Свердловской области Николая Клинова.
Гораздо логичнее выглядит другое: следователи действительно пытались докопаться до правды и опасались, что кто-то из студентов или поисковиков мог случайно запомнить и потом проговориться о чём-то важном.
Теперь о версии Алексея Ракитина (группа якобы была связана с секретной операцией КГБ).
В августе 2025 года в программе Андрея Малахова выступила Людмила Комова — падчерица Семёна Золотарёва. Она подтвердила семейную историю: в 1956 году Золотарёв ушёл от её матери Татьяны Бугач, забрав с собой новорождённого сына Сашу, и полностью исчез из их жизни. Родственники до сих пор надеются найти этого сводного брата.
Вопрос к сторонникам шпионской версии: зачем сотруднику КГБ, работающему под глубоким прикрытием, бросать женщину и уносить младенца сына в неизвестность? Такой поступок создаёт огромный личный след, который легко мог привести к провалу легенды. Это совершенно не вяжется с образом профессионального агента спецслужб.
Короче: многократные допросы участников поисков в 1959 году больше похожи на реальную попытку выяснить правду, чем на прикрытие заранее спланированной операции. А история с сыном Золотарёва серьёзно подрывает всю конструкцию о «шпионе КГБ».