Решение поехать в тот городок созрело мгновенно и бесповоротно. Алиса понимала всю его безрассудность. Она собиралась в одиночку ехать в незнакомое место, связанное с мрачными тайнами мужа, в то время как за ней, возможно, уже следили. Но альтернативой было сидеть и ждать, пока опасность сама постучится в двери ее детей. А это она допустить не могла.
Она оставила Дашу и Артема у сестры, под опекой матери и испуганной, но обязанной помочь Вероники. «Если что-то случится — звоните следователю Кириллу немедленно», — наказала она. Детям сказала, что едет в командировку на пару дней по срочному фото-заказу. Ложь давалась все легче, превращаясь в защитную скорлупу.
Перед отъездом она еще раз изучила скудные улики. Фотография женщины. Распечатанная карта с обведенным кружком. И фраза из файла Максима: «Старый дом. Мать. Никто не должен знать».
Дорога заняла три часа. По мере приближения к цели современные трассы сменились разбитыми областными шоссе, а потом и вовсе пыльными проселками. Городок Вересень встретил ее унынием поздней осени: покосившимися заборами, пустыми улицами и ощущением, что время здесь остановилось лет двадцать назад.
Дом, запечатленный на фото, стоял на самой окраине, почти у леса. Деревянный, когда-то, видимо, голубой, а теперь выцветший до серо-гнилого оттенка. Ставни на окнах закрыты. Никаких признаков жизни.
Сердце бешено колотилось. Алиса припарковалась в отдалении и долго сидела в машине, наблюдая. Ни движения, ни дыма из трубы. Что она ищет здесь? Признаки того, что сюда приезжал Максим? Или саму его мать, которая должна была быть старой, больной, нуждающейся в уходе?
Наконец, она вышла и направилась к калитке. Скрипнувшая петля прозвучала как выстрел в тишине. Двор был заброшен: зарос бурьяном, ржавая бочка валялась на боку. Но, присмотревшись, Алиса заметила кое-что — тропинку, протоптанную от крыльца к колодцу. Не широкую, но явно используемую.
Она подошла к двери. Не успела постучать, как из-за нее раздался хриплый, старческий голос:
«Уходи. Ничего нет. Никто не живет».
«Елена Викторовна? — осторожно позвала Алиса. — Я... я жена Максима. Алиса».
За дверью воцарилась мертвая тишина. Потом щелкнул замок, и дверь приоткрылась на цепочке. В щели блеснул один испуганный, недоверчивый глаз.
«Какой Максим? Никакого Максима я не знаю. Ошиблась вы. Уходите».
Но голос дрожал. Алиса увидела натруженную, в коричневых пятнах руку, вцепившуюся в косяк.
«Я знаю, что вы живы. У меня есть фото. Вы с ним, с Вероникой и маленькой Софией. Он писал на обороте: «С мамой».
Цепочка упала с лязгом. Дверь распахнулась. На пороге стояла та самая женщина с фотографии, но постаревшая на добрых десять лет. Лицо изможденное, в глубоких морщинах, но глаза... глаза были такими же, как у Максима. Умными, пронзительными и полными такого ужаса, что Алисе стало не по себе.
«Войдите. Быстро», — прошептала женщина и отступила в полумрак сеней.
Внутри пахло старостью, лекарствами и печным дымом. В маленькой, убогой горнице было чисто, но бедно до сердечной боли. Елена Викторовна, не предлагая сесть, стояла посреди комнаты, сжимая свои руки.
«Зачем вы приехали? Он... он сказал, чтобы я ни с кем... Никто не должен был знать».
«Где он, Елена Викторовна? — прямо спросила Алиса. — Куда пропал ваш сын?»
Старуха затрясла головой.
«Не знаю. Клянусь, не знаю. Он приезжал... месяц назад. Оставил денег, продуктов. Сказал, что может... надолго пропасть. Что если что-то случится... ко мне могут прийти плохие люди. Сказал, что я должна говорить, что я — тетя Дуня, соседка, что хозяйка умерла. Но вы... вы нашли».
«Почему? — не сдержалась Алиса. — Почему все это? Почему мы все думали, что вы умерли?»
Елена Викторовна медленно опустилась на краешек табуретки, будто силы оставили ее.
«Из-за отца. Из-за Николая. — Она выдохнула имя с таким страхом, будто оно могло материализоваться. — Он... он не умер, понимаете? Он жив. И он очень, очень опасный человек».
Тень отца
Слова повисли в спертом воздухе избы, тяжелые, как свинец. Алиса медленно села на стул напротив.
«Отец Максима? Но он же... он погиб в аварии, когда Максим был подростком. Так он всегда говорил».
Горькая, беззвучная усмешка исказила лицо старухи.
«Так надо было говорить. Так он приказал. Николай Леонидович. Он никогда не был простым шофером, как все думали. Он был... «решальщиком». Для очень больших людей. Попал в историю, должен был сесть. Но он сбежал. Инсценировал свою смерть. А нам... нам приказали молчать. И жить так, будто его нет. Иначе... — она провела пальцем по горлу, и жест был настолько жутким и естественным, что сомневаться не приходилось.
Алиса слушала, не в силах вымолвить слово. Вся жизнь Максима, его закрытость, его стремление к контролю и порядку, его ночные кошмары — все обретало чудовищный смысл.
«И Максим... он знал? Что отец жив?»
«Узнал. Не сразу. Николай вышел на него, когда Максим уже стал большим специалистом, по компьютерам. Сказал, что сын должен помочь отцу. Что это долг. Что иначе... он найдет меня. И сделает со мной то, что делал раньше».
Елена Викторовна бессильно махнула рукой в сторону печки. Алиса заметила старые, плохо зажившие шрамы на ее запястьях. Следы от ожогов. Отец-тиран не исчез. Он просто ушел в тень и продолжал держать их на крючке.
«И Максим помогал ему?»
«Что-то делал. Не говорил что. Боялся и за меня, и за свою семью. За вас. Он всегда говорил: «У меня есть Алиса и дети. Я должен их защитить». А потом у него появилась та... вторая. И девочка. Он разрывался. Говорил, что не может бросить ни тех, ни других. Что он для всех них — щит».
Слезы текли по морщинистым щекам старухи. Алиса чувствовала, как ее собственная ярость и обида на мужа тают, сменяясь леденящим душу пониманием. Он не строил двойную жизнь из-за предательства. Он пытался построить убежища. Разные, в разных местах, для всех, кого любил и кого боялся потерять из-за тени своего отца.
«А где сейчас Николай Леонидович?» — спросила она, боясь ответа.
«Не знаю. Максим говорил, что отец «вошел в большой бизнес». Что у него теперь своя империя. И что он требует все больше. Последнее время Максим был в ужасе. Говорил, что отец задумал что-то очень плохое. Что Максим создал для него какую-то систему, а теперь отец хочет ее использовать не так, как договаривались. Максим хотел выйти. Сказал, что нашел способ их всех обезопасить. Но для этого ему нужно исчезнуть и... что-то достать».
«Слив невозможен. Цена слишком высока», — вспомнились строки из цифрового дневника. Теперь они обретали смысл. Максим создал какую-то систему для отца, вероятно, для шантажа или контроля (это и был «КЛ» — Николай Леонидович?). А теперь хотел уничтожить ее или выкрасть данные, но боялся мести.
«Он что-то спрятал? Здесь?» — огляделась Алиса.
Елена Викторовна кивнула, встала и, пошатываясь, подошла к печке. Она сняла с гвоздя засаленную прихватку и осторожно отодвинула одну из плиток в основании. За ней была маленькая, аккуратно выдолбленная ниша. Старуха достала оттуда плотный полиэтиленовый пакет и протянула Алисе.
«Он оставил это в последний приезд. Сказал: «Если придет Алиса — отдай. Больше никому».
Дрожащими руками Алиса развязала пакет. Внутри был старый флеш-накопитель и сложенный в несколько раз лист бумаги. Она развернула его. Это было письмо. К ней.
«Алиса, если ты это читаешь, значит, ты нашла маму. И значит, я, наверное, уже не смогу тебе ничего объяснить сам. Прости меня. За все. За ложь. За вторую семью. Я не оправдываюсь, но я пытался всех защитить — тебя, детей, Веронику, Софию, маму. Мой отец — монстр. И он держал меня за горло с того дня, как нашел. Я создал для него инструмент, который теперь может разрушить жизни многих людей. Я не могу этого допустить. Я должен уничтожить «Черный ящик». Но для этого мне нужны доказательства против него. Они здесь, на флешке. Копия. Оригинал — у меня. Если я исчез, значит, он меня нашел. Используй это. Но будь осторожнее, чем я. Он вездесущ. И ради Бога, защити детей. ВСЕХ детей. Твои, мои, наши. Я люблю вас. Всех. Прости. М.»
Алиса сжала письмо. Глаза были сухими. Вся боль, весь гнев ушли, осталась только огромная, всепоглощающая тяжесть. Он не бросил их. Он пошел на войну. Войну с собственным отцом, чтобы их спасти.
«Что вы будете делать?» — тихо спросила Елена Викторовна.
«То, что он не смог, — ответила Алиса, сжимая флешку в кулаке. — Защитить свою семью. Всю».
Она вышла из дома, и холодный осенний воздух обжег легкие. У нее в руках теперь было оружие. И страшное знание. Враг обрел имя и историю. Николай Леонидович. Отец. Не абстрактный «босс», а живой, дышащий монстр из прошлого ее мужа.
Она села в машину и только тут позволила себе содрогаться от нервной дрожи. Она думала, что правда о второй семье сжимает сердце. Но правда об отце-тиране, десятилетиями державшем в страхе свою семью, выжимала из сердца все до капли. Максим не был предателем. Он был заложником. И теперь эта война переходила по наследству к ней.
Она завела мотор и тронулась с места. В зеркале заднего вида последний раз мелькнул покосившийся дом. Алиса не видела, как из-за угла соседского сарая за ее удаляющейся машиной наблюдал мужчина в темной куртке. Он что-то сказал в рацию и сел в неприметную серую иномарку, чтобы тихо последовать за ней.
Конец 5 главы.
Продолжение следует...