— Ты что, оглохла совсем? — голос Оксаны Геннадьевны прорезал тишину подъезда. — Открывай, говорю! Я тут уже десять минут стою!
Ира прижала ладонь ко рту, стараясь дышать тише. Алина только-только уснула после получасовых капризов. Еще пять минут назад дочка размазывала слезы по щекам и требовала на ручки, и вот наконец-то тишина. А теперь этот звонок.
Домофон снова ожил.
— Ирина! Я знаю, что ты там! Не прикидывайся! Немедленно открывай дверь! Долго мне тут еще мерзнуть?
Телефон в кармане халата завибрировал. Свекровь, конечно же. Ира достала трубку дрожащими пальцами.
— Ты что себе позволяешь? — голос Оксаны Геннадьевны звучал так, будто Ира совершила что-то непростительное. — Я к внучке пришла, а ты дверь не открываешь!
— Оксана Геннадьевна, — Ира попыталась говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле, — я не знала, что вы придете. Алина только уснула, у нас свои планы на день.
— Планы? — свекровь фыркнула. — У тебя планы? Сидишь дома целыми днями, какие у тебя могут быть планы? Открывай давай, мне холодно тут стоять. Минус двенадцать на улице, между прочим!
Из детской комнаты донесся тихий всхлип. Потом еще один. Алина проснулась.
— Оксана Геннадьевна, мне нужно к дочке, — Ира почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Я вам позвоню позже.
— Как это позвоню? — свекровь явно не собиралась сдаваться. — Ты что, издеваешься надо мной? Я час на двух автобусах ехала!
Ира нажала на красную кнопку. Впервые за три года замужества она положила трубку, когда свекровь еще не закончила говорить.
Руки тряслись. В детской плач становился громче. Ира быстро прошла в комнату, подняла Алину на руки. Дочка уткнулась носом ей в плечо, все еще всхлипывая.
— Тише, солнышко, тише, — Ира прижала ребенка к себе, качая из стороны в сторону. — Все хорошо, мама тут.
Домофон снова взвыл. Потом еще раз. И еще.
— Ирина! — голос свекрови теперь доносился прямо из подъезда, она явно орала, не пользуясь домофоном. — Открывай немедленно! Я не уйду, пока ты не откроешь!
Алина заплакала сильнее, испуганно цепляясь за мамину футболку.
Телефон снова зазвонил. На этот раз высветилось имя Славы.
Ира закрыла глаза. Вот оно. Началось.
— Ир, что происходит? — голос Славы звучал растерянно. — Мама звонит, говорит, ты ее не пускаешь?
— Слава, я не знала, что она придет, — Ира старалась перекричать плач Алины. — Дочка только уснула, а она...
— Погоди, дай я с ней поговорю, — муж явно пытался разобраться в ситуации. — Мам, ты там?
Ира слышала приглушенный голос свекрови на другом конце:
— Вячеслав, твоя жена совсем от рук отбилась! Я к внучке приехала, а она мне дверь не открывает! Час на морозе стояла!
— Мам, но ты же не предупредила, что приедешь...
— А с каких пор мне предупреждать нужно? — Оксана Геннадьевна повысила голос. — Я бабушка! Я когда хочу, тогда и прихожу!
— Мам, я на объекте, оборудование настраиваю, не могу я сейчас...
— Ты отец или нет? — свекровь перебила его. — Приезжай сейчас же и разберись с этой... с твоей женой!
Пауза. Ира слышала, как Слава тяжело вздохнул.
— Хорошо. Я постараюсь раньше уйти. Вечером все обсудим.
— Вечером! — свекровь возмутилась. — А мне что, до вечера тут мерзнуть?
— Мам, поезжай домой. Пожалуйста. Вечером приедешь, когда я буду дома.
Оксана Геннадьевна что-то ответила, но Ира уже не слушала. Алина немного успокоилась, уткнувшись ей в шею. Маленькое теплое тельце дрожало от всхлипов.
— Ир? — Слава вернулся к разговору. — Послушай, давай правда вечером поговорим. Нормально поговорим.
— Ладно, — Ира почувствовала, как слезы подступают к горлу. — Только... Слава, я правда больше не могу.
— Не могу я сейчас это обсуждать. Начальник уже косо смотрит. До вечера, ладно?
Он сбросил звонок. Ира опустилась на диван, все еще держа Алину на руках. Дочка постепенно затихала, сопя носом.
За окном февральский день клонился к обеду. Серое небо, голые деревья, снег на крышах соседних домов. Ира смотрела в окно и думала о том, как же все это начиналось.
Три года назад Оксана Геннадьевна казалась просто заботливой. После свадьбы она приходила пару раз в неделю, приносила пирожки, помогала с уборкой. Ира тогда была благодарна. Ей казалось, что так и должно быть, что свекровь просто любит сына и хочет им помочь.
Потом появилась Алина. И все изменилось.
Первый месяц после родов Оксана Геннадьевна приезжала каждый день. Без звонков, без предупреждений. Просто открывала дверь своим ключом и входила. Давала советы. Тысячи советов.
«Почему ты так держишь? Шею не поддерживаешь, она же маленькая!»
«Что за подгузники? Я тебе говорила, бери другие!»
«Зачем ты ее так туго пеленаешь? Она же не может двигаться!»
«А почему не пеленаешь? Она же ручками машет, сама себя будит!»
Ира сначала пыталась объяснять, что читала, что советовал врач. Но Оксана Геннадьевна только махала рукой: «Врачи эти ваши ничего не понимают. Я сына вырастила, я лучше знаю».
Слава тогда отмалчивался. Приходил с работы усталый, видел маму, целовал ее в щеку, говорил: «Спасибо, мам, что помогаешь». И уходил в комнату.
А Ира оставалась на кухне со свекровью, которая продолжала учить ее жизни.
***
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила Лена, подруга с третьего подъезда.
— Слушай, а что там у вас происходит? — Лена говорила тихо. — Я на площадку вышла, слышу, твоя свекровь орет на весь подъезд.
— Она пришла без предупреждения, — Ира устало прикрыла глаза. — А я не открыла.
— Не открыла? — в голосе Лены прозвучало одобрение. — Серьезно? Ир, ты это... ты наконец решилась?
— Не знаю, решилась ли. Просто... Лен, я больше не могу. Понимаешь? Вот совсем не могу.
— Понимаю. Я тебе сто раз говорила, что надо границы ставить. Ну наконец-то!
— Только Слава теперь приедет, и... — Ира почувствовала, как горло сжимается. — Вдруг он на ее стороне встанет? Это же его мать.
— Слушай, если он нормальный мужик, а не маменькин сынок, он тебя поддержит, — Лена говорила уверенно. — Ты же не виновата. Она без звонка пришла, да еще и в дверь ломится.
— Она говорит, что я обнаглела. Что бабушка имеет право приходить когда хочет.
— Ага, конечно. А ты что, не человек? У тебя своих прав нет?
Алина заворочалась на руках, потянулась к своим игрушкам на полу. Ира осторожно опустила дочку на ковер, та тут же поползла к пирамидке.
— Слушай, приходи вечером, если что, — Лена помолчала. — Посидим, поговорим. Я как раз Сашку и Лерку в семь укладываю, потом свободна.
— Спасибо, Лен. Я подумаю.
После разговора с подругой стало чуть легче. Ира села на пол рядом с Алиной, помогла ей надеть колечко на пирамидку. Дочка радостно захлопала в ладоши.
— Молодец, — Ира погладила ее по голове. — Умничка моя.
Она вспомнила, как неделю назад Оксана Геннадьевна пришла «помочь с ребенком». Славы не было дома, он работал допоздна, настраивал какое-то новое оборудование на предприятии.
Свекровь вошла, как всегда, со своим ключом. Ира была на кухне, кормила Алину.
— О, вижу, опять эти магазинные каши, — первое, что сказала Оксана Геннадьевна. — Ирочка, ну сколько можно? Я тебе говорила, надо самой варить. Из нормальной крупы.
— Оксана Геннадьевна, это специальная детская каша, — Ира попыталась объяснить. — Там все витамины, которые нужны.
— Витамины! — свекровь махнула рукой. — В мое время никаких витаминов не было, и ничего, вырастила здорового ребенка.
Она прошла к холодильнику, открыла его, начала перебирать продукты.
— И это ты называешь едой? — Оксана Геннадьевна достала пакет с замороженными овощами. — Ребенку нужны свежие овощи! Свежие!
— В феврале свежие овощи стоят как самолет, — Ира почувствовала, как раздражение нарастает. — Эти замороженные ничем не хуже.
— Ничем не хуже! — свекровь покачала головой. — Ты вообще понимаешь, что растишь ребенка? Ей нужно правильное питание!
Потом она прошла в детскую. Ира слышала, как там открываются шкафы.
— Ирочка, иди сюда! — позвала свекровь.
Когда Ира вошла с Алиной на руках, она увидела, что Оксана Геннадьевна полностью перестроила детский шкаф. Вся одежда была переложена, вещи висели в другом порядке.
— Вот так удобнее будет, — свекровь выглядела довольной. — Я лучше знаю, как правильно. У меня опыт есть.
— Но мне было удобно так, как было, — Ира почувствовала, как внутри закипает. — Я же привыкла, где что лежит.
— Привыкнешь по-новому. Ты мне потом спасибо скажешь.
***
В тот вечер, когда Слава вернулся домой, Ира попыталась рассказать ему о произошедшем. Они сидели на кухне, Алина уже спала.
— Слав, понимаешь, твоя мама снова пришла без предупреждения, — Ира говорила тихо, чтобы не разбудить дочку. — И она весь шкаф переставила. Я теперь ничего не могу найти.
— Ну мама же хотела помочь, — Слава устало провел рукой по лицу. — Она думала, что так лучше.
— Но она даже не спросила! Просто взяла и переделала все по-своему!
— Ир, ну не придирайся. Какая разница, как вещи в шкафу лежат?
— Разница в том, что это мой дом! Наш дом! И я хочу, чтобы меня хотя бы спросили!
Слава вздохнул.
— Давай не будем сейчас, хорошо? Я очень устал. Целый день на ногах простоял, пытался эту чертову линию наладить.
И разговор закончился. Как всегда.
А на следующий день Оксана Геннадьевна пришла снова. С пакетом, полным каких-то своих игрушек для Алины.
— Вот, принесла нормальные игрушки, — она выложила на стол несколько потрепанных кукол и мягких зверей. — Это еще Славик играл. Настоящие, советские, не то что ваша китайщина.
Ира посмотрела на новую яркую пирамидку, которую они со Славой купили неделю назад. Дочке она очень нравилась.
— Оксана Геннадьевна, спасибо, но у Алины уже есть игрушки, — Ира попыталась сказать мягко. — И ей они нравятся.
— Нравятся! — свекровь скривилась. — Она маленькая, она не понимает. Вот эти игрушки качественные, проверенные. А то, что вы покупаете... Я вообще не понимаю, на что вы деньги тратите.
— Мы тратим на то, что нам нужно, — Ира почувствовала, как щеки начинают гореть.
— Нужно! — Оксана Геннадьевна усмехнулась. — Тебе все нужно не то. Я вчера видела, что ты в магазине покупала. Эти готовые каши, эту детскую воду в бутылках. Вода! За которую ты деньги отдаешь! В мое время никто воду не покупал, из-под крана пили, и ничего.
— Времена изменились, — Ира сжала кулаки. — Сейчас другие стандарты.
— Стандарты! — свекровь махнула рукой. — Ты просто не умеешь экономить. Хорошо, что Славик зарабатывает прилично, а то бы вы уже давно по миру пошли с твоим транжирством.
Ира промолчала. Она работала в торговой компании менеджером, три дня в неделю удаленно. Деньги зарабатывала. Не такие большие, как Слава, но зарабатывала. И прекрасно знала, как вести бюджет.
Но спорить с Оксаной Геннадьевной было бесполезно. Свекровь все равно осталась бы при своем мнении.
***
Вечер наступил быстро. Ира покормила Алину, искупала, уложила спать. Обычные вечерние дела, которые помогали не думать о предстоящем разговоре.
Но мысли все равно лезли в голову. Что она скажет Славе? Как объяснить, что больше не может так жить? Что устала от постоянного контроля, от советов, от критики?
В семь вечера хлопнула входная дверь. Слава пришел. Ира услышала, как он снимает ботинки в прихожей, вешает куртку.
— Ир, ты где? — голос звучал настороженно.
— На кухне.
Слава вошел, бросил быстрый взгляд на жену. Лицо у него было усталое, напряженное.
— Ну что, будем разговаривать? — он сел напротив, положил руки на стол.
— Слава, мне нужно тебе кое-что сказать, — Ира собрала всю свою решимость. — И я прошу тебя выслушать меня до конца.
— Слушаю.
— Я больше не могу так жить, — слова вырывались сами, как будто их копили долгие месяцы. — Твоя мать приходит когда захочет, не предупреждает, указывает мне, как жить, критикует каждый мой шаг. Она переставляет вещи в моем доме, выбрасывает продукты, которые я покупаю, говорит мне, что я плохая мать!
— Она так не говорила, — Слава нахмурился.
— Говорила! Может, не этими словами, но говорила! — Ира почувствовала, как голос начинает дрожать. — Каждый раз, когда она приходит, я слышу одно и то же: ты неправильно кормишь ребенка, неправильно одеваешь, неправильно укладываешь спать!
— Мама просто хочет помочь, — Слава говорил тихо. — Она переживает за Алинку.
— Помочь? — Ира всплеснула руками, но тут же опустила их, вспомнив, что эти жесты раздражают. — Слава, помощь это когда тебя просят. А не когда приходят без спроса и начинают все переделывать по-своему!
— Ну ладно, она могла бы предупреждать, — Слава кивнул. — Я с ней поговорю.
— Не только предупреждать! — Ира наклонилась вперед. — Мне нужно, чтобы она перестала меня контролировать! Чтобы перестала лезть в нашу жизнь!
— Так это же моя мать, — Слава посмотрел на нее непонимающе. — Она имеет право...
— Какое право? — Ира почувствовала, как внутри все сжимается. — Право приходить без приглашения? Право переставлять чужие вещи? Право критиковать меня при каждой встрече?
Слава молчал. Ира видела, как он сжимает и разжимает кулаки, как дергается желвак на скуле.
— Ты не понимаешь, — наконец сказал он. — Мама привыкла все делать сама. Она всю жизнь так прожила.
— При чем тут ее привычки? — Ира почувствовала, как слезы подступают к горлу. — Это наша жизнь, Слава. Наша! Не ее!
— Ир, успокойся, — Слава протянул руку, но она отстранилась.
— Не надо мне говорить, чтобы я успокоилась! — голос сорвался. — Ты всегда так делаешь! Я пытаюсь поговорить, а ты говоришь «успокойся», «не придирайся», «мама хотела помочь»!
— Потому что ты действительно иногда придираешься, — Слава повысил голос. — Мама старается для нас! Она приносит продукты, помогает с Алинкой...
— Я не просила ее помогать! — Ира вскочила. — Я могу сама справиться! Мне не нужна помощь, которая превращается в контроль!
— Ты можешь сама? — в голосе Славы прозвучало сомнение. — Ты работаешь, я работаю, ребенок маленький. Конечно, нужна помощь.
— Тогда пусть она помогает, когда я попрошу! — Ира села обратно, чувствуя, как силы покидают ее. — Слава, неужели ты не понимаешь? Каждый раз, когда твоя мать приходит, я чувствую себя некомпетентной. Как будто я ничего не умею, ничего не знаю.
— Она не это хотела сказать...
— Но именно это получается! — Ира провела руками по лицу. — Помнишь, в прошлом месяце твои друзья приходили? Олег с Викой?
— Ну помню, и что?
— Твоя мама тоже была. И при всех сказала: «Ирочка у нас хозяйка никакая, я ей показываю, как правильно». При твоих друзьях, Слава! Я так опозорилась!
Слава нахмурился, вспоминая.
— Ну она не хотела тебя обидеть...
— Но обидела! — Ира почувствовала, как слезы наконец прорываются. — Каждый раз обижает! А ты всегда на ее стороне!
— Я не на ее стороне, — Слава устало откинулся на спинку стула. — Просто... Это моя мать. Она у меня одна.
— А я кто? — голос Иры дрогнул. — Я твоя жена. Мать твоего ребенка. Но когда дело доходит до выбора, ты всегда выбираешь ее.
— Никакого выбора нет! — Слава повысил голос. — Почему ты ставишь меня в такое положение?
— Потому что ты сам себя туда ставишь! — Ира вытерла слезы рукавом. — Я не прошу тебя выбирать между нами. Я прошу тебя защитить свою семью. Нас. Меня и Алину.
Наступила тишина. Слава смотрел в окно, где за стеклом кружила февральская метель. Ира сидела напротив, обхватив себя руками.
— Я не знаю, что ты от меня хочешь, — наконец сказал Слава тихо. — Я же не могу запретить матери приходить к нам.
— Могу я хотя бы попросить, чтобы она предупреждала? — Ира смотрела на него умоляюще. — Чтобы не приходила каждый день? Чтобы не указывала мне, что делать?
— Хорошо, — Слава кивнул. — Я с ней поговорю. Скажу, чтобы предупреждала.
— И еще, — Ира набрала воздуха, — верни мне второй ключ. Тот, что ты ей дал.
— Что? — Слава посмотрел на нее с недоумением. — Зачем?
— Затем, что я устала, когда в мой дом входят без стука, — Ира говорила твердо. — Это наш дом, Слава. И если кто-то хочет прийти, пусть звонит в дверь.
— Она мать, Ир. Ей можно иметь ключ.
— Нет, — Ира покачала головой. — Нельзя. Не после сегодняшнего.
Слава провел ладонями по лицу, тяжело вздохнул.
— Ладно. Я ей скажу.
Они сидели в тишине еще несколько минут. Потом Слава встал, прошел в комнату. Ира осталась на кухне одна.
Она смотрела на свое отражение в темном окне и думала о том, что разговор не принес облегчения. Слава согласился, но как-то неохотно, будто делал одолжение. А ведь речь шла о ее праве на собственную жизнь.
***
Ночью Ира долго не могла уснуть. Слава лежал рядом, уже спал, тихо дыша. А она смотрела в потолок и прокручивала в голове весь вечерний разговор.
Получилось не так, как она планировала. Хотелось, чтобы Слава понял, поддержал, сказал: «Ты права, я сам с мамой поговорю». Но вместо этого она снова чувствовала себя виноватой. Как будто это она делала что-то не так.
За окном выл ветер. Февраль в этом году выдался особенно холодным. Ира вспомнила, как утром свекровь кричала в домофон про минус двенадцать. И правда было холодно. Может, надо было открыть?
Нет. Ира тряхнула головой в темноте. Она сделала правильно. Не может же Оксана Геннадьевна приходить когда вздумается и требовать, чтобы ей открыли. Это неправильно.
Утро следующего дня началось с того, что Слава ушел на работу молча. Только в дверях обернулся:
— Я поговорю с мамой сегодня. Объясню насчет ключа.
И ушел. Ира накормила Алину, поиграла с ней, а потом, когда дочка снова задремала, позвонила Лене.
— Как вчера? — подруга сразу перешла к делу.
— Не знаю даже, — Ира прошла в кухню, закрыла дверь. — Вроде договорились, что ключ заберут, что она будет предупреждать. Но какое-то ощущение, что ничего не изменится.
— А Слава тебя поддержал?
— Формально да. Но я видела, что ему это все не нравится.
— Слушай, ну дай ему время, — Лена говорила рассудительно. — Мужики вообще тяжело такие вещи воспринимают. Особенно когда про мать речь.
— Я понимаю. Но мне кажется, он считает, что я виновата. Что я слишком много требую.
— Ир, ты ничего не требуешь. Ты просто хочешь нормально жить. Это твое право.
После разговора с Леной стало легче. Ира занялась своими делами, потом открыла ноутбук, начала разбирать рабочую почту. У нее были отчеты по продажам, нужно было составить таблицу для руководителя.
Работа помогала отвлечься. Ира погрузилась в цифры, графики, переписку с клиентами. За окном день клонился к вечеру.
В пять позвонил Слава.
— Я с мамой встретился, — голос звучал устало. — Поговорил.
— И как?
— Сказал, что надо предупреждать заранее. Что ключ нужно вернуть.
— И что она?
Слава помолчал.
— Обиделась, конечно. Говорит, что мы ее от семьи отталкиваем. Что она только хотела помочь.
Ира почувствовала, как внутри все сжимается.
— Слава, мы ее не отталкиваем. Мы просто хотим, чтобы у нас была своя жизнь.
— Ага. Это я ей и сказал. Только она не понимает.
— Она отдаст ключ?
— Сказала, подумает.
— Как это подумает? — Ира почувствовала, как раздражение снова накатывает. — Там думать нечего!
— Ир, дай ей время. Она привыкла, что может приходить. Для нее это сложно.
— А для меня сложно жить под постоянным контролем! — Ира повысила голос, но тут же спохватилась, понизила. — Извини. Просто...
— Я понимаю. Ладно, вечером еще поговорим. Мне пора, начальник зовет.
***
Вечером Слава пришел с огромным пакетом еды. Достал контейнеры, расставил на столе.
— Это что? — Ира заглянула в один из контейнеров.
— Мама передала. Наварила всего, просила передать.
Голубцы, картошка тушеная, салат. Ира молча смотрела на еду.
— Она, наверное, думает, что я вас не кормлю, — тихо сказала она.
— Да нет, просто... Ну, она привыкла заботиться, — Слава начал раскладывать еду по тарелкам. — Не обращай внимания.
Но Ира обращала внимание. На каждый контейнер, на каждое блюдо, которое было немым упреком: вот, мол, я настоящая хозяйка, а ты нет.
Они поужинали в тишине. Алина сидела в своем детском стульчике, размазывала кашу по столешнице. Слава пытался завести разговор о работе, но Ира отвечала односложно.
— Ир, ну хватит дуться, — наконец не выдержал Слава. — Мама старалась.
— Я не дуюсь, — Ира встала, начала собирать тарелки. — Просто думаю.
— О чем?
— О том, что ничего не изменилось, — она обернулась к нему. — Она даже сейчас, когда мы попросили ее не вмешиваться, присылает еду. Как будто я не могу сама приготовить.
— Так она же не со зла! — Слава тоже встал. — Просто сделала и передала! Что тут такого?
— Такого, что это снова вмешательство! — Ира почувствовала, как голос начинает дрожать. — Она не может остановиться!
— Господи, ну из-за еды-то что ты разнервничалась? — Слава махнул рукой. — Ну передала, и что? Съедим и все.
— Ты не понимаешь, — Ира отвернулась к раковине. — Ты никогда не поймешь.
— Тогда объясни, — Слава подошел сзади. — Объясни, что я не понимаю.
Ира обернулась, посмотрела на него. Усталое лицо, растерянные глаза. Он правда не понимал. Для него это была просто еда, просто забота матери. А для Иры — очередное доказательство, что ее не считают за полноценную хозяйку дома.
— Забудь, — тихо сказала она. — Просто забудь.
Той ночью они легли спать, не разговаривая. Слава отвернулся к стене, быстро заснул. А Ира снова лежала без сна и думала о том, что завтра снова будет звонок в дверь. Или в домофон. И снова придется объясняться, отстаивать свое право на собственную жизнь.
Утро началось рано. Алина проснулась в шесть, начала плакать. Ира встала, взяла дочку на руки, пошла на кухню. Слава еще спал, он работал до поздна и ему нужно было отдохнуть.
Ира покормила Алину, переодела, села с ней играть на ковре в гостиной. За окном рассветало. Февральское утро, серое и холодное.
В восемь зазвонил домофон.
Ира замерла. Нет. Только не снова.
— Ирочка, это я, — голос Оксаны Геннадьевны звучал примирительно. — Открой, пожалуйста.
Ира посмотрела на Алину, которая тихо играла с кубиками. Потом на закрытую дверь спальни, за которой спал Слава. И приняла решение.
Она подошла к домофону.
— Оксана Геннадьевна, Слава спит. Позвоните через пару часов, мы договоримся о встрече.
— Как это позвонить? — свекровь явно не ожидала отказа. — Я же уже пришла! Ирочка, ну будь человеком, открой!
— Через пару часов, — повторила Ира и отключила домофон.
Руки тряслись. Сердце колотилось. Но она сделала это снова.
Домофон зазвонил еще раз. Потом еще. Ира стояла на кухне, крепко сжав кулаки, и не подходила.
В спальне зашевелился Слава. Через минуту он вышел, растрепанный, недовольный.
— Что там? — он зевнул, потянулся.
— Твоя мама пришла. Я сказала, что ты спишь.
Слава остановился, посмотрел на нее.
— И ты не открыла?
— Нет.
Они смотрели друг на друга. Алина на полу что-то лепетала, играя с кубиками.
— Ир, ну это уже слишком, — Слава прошел к домофону. — Нельзя так с людьми.
— Я попросила позвонить заранее, — Ира говорила твердо, хотя внутри все дрожало. — Она не позвонила. Пришла снова без предупреждения.
— Но она же мать! — Слава развел руками. — Моя мать!
— И что? — Ира шагнула к нему. — Это дает ей право игнорировать наши договоренности?
Слава молчал, потом схватил телефон, набрал номер.
— Мам, я сейчас открою, подожди минуту.
Он пошел к двери. Ира стояла посреди кухни, чувствуя, как все внутри обрывается. Значит, снова он на ее стороне. Снова мать важнее.
Хлопнула дверь. Послышались голоса. Оксана Геннадьевна вошла, сняла куртку, прошла в кухню.
— Доброе утро, Ирочка, — голос звучал натянуто. — Вижу, ты решила устроить мне бойкот.
Ира не ответила. Просто стояла, глядя в окно.
— Мам, ну зачем ты так рано пришла? — Слава говорил примирительно. — Я же вчера сказал, что надо предупреждать.
— Я не думала, что тебе нужно официальное приглашение, чтобы увидеть внучку, — Оксана Геннадьевна прошла к Алине, подняла ее на руки. — Привет, моя хорошая! Бабушка по тебе соскучилась!
Алина радостно захлопала в ладоши. Ира смотрела на эту сцену и чувствовала, как все внутри каменеет.
— Ирочка, я принесла творог, — свекровь достала из сумки баночку. — Домашний, настоящий. Не то что ваша магазинная химия.
— Спасибо, не надо, — Ира наконец заставила себя говорить. — У нас есть творог.
— Ну какой у вас творог, — Оксана Геннадьевна махнула рукой. — Я же вижу, что вы покупаете. Ребенку нужно нормальное питание.
— Оксана Геннадьевна, — Ира повернулась к ней, — мы вчера договорились, что вы будете звонить заранее. Почему вы снова пришли без предупреждения?
Свекровь удивленно подняла брови.
— А что, теперь мне разрешения спрашивать нужно? Я к внучке пришла, не к вам.
— Алина живет в нашем доме, — Ира старалась говорить спокойно. — И если вы хотите ее видеть, нужно предупреждать.
— Слышь ты, — Оксана Геннадьевна поставила Алину обратно на пол, выпрямилась, — я тебе не подруга, чтобы разрешения спрашивать. Я бабушка. И имею право видеть внучку когда захочу.
— Нет, — Ира покачала головой. — Не имеете.
Наступила тишина. Слава стоял между ними, растерянный.
— Ир, может, не надо...
— Вячеслав, — свекровь повернулась к сыну, — ты слышишь, что она мне говорит? Твоя жена мне указывает, как мне с внучкой видеться!
— Мам, ну она же не говорит, что нельзя, — Слава пытался успокоить ситуацию. — Просто чтобы ты заранее звонила.
— Это одно и то же! — Оксана Геннадьевна повысила голос. — Сегодня звонить, завтра разрешения письменные! А послезавтра вообще запретит приходить!
— Никто ничего не запрещает, — Ира почувствовала, как начинает терять терпение. — Мы просто хотим знать заранее, когда вы придете.
— Знать заранее! — свекровь усмехнулась. — А если у меня выходной внезапный? А если я переживаю, хочу внучку увидеть? Мне что, ждать, пока вы соизволите разрешить?
— Оксана Геннадьевна, вы все перекручиваете, — Ира устало провела рукой по лицу. — Речь не о запретах. Речь о том, что это наш дом, и мы имеем право знать, кто и когда к нам придет.
— Я не «кто», — голос свекрови стал холодным. — Я мать. Бабушка. Родной человек.
— Даже родные люди должны уважать чужие границы, — Ира говорила тихо, но твердо.
— Границы! — Оксана Геннадьевна всплеснула руками, но тут же опустила их. — Вот до чего дошли! От родной матери границы ставить!
Она схватила свою куртку, начала натягивать ее.
— Все, я поняла. Я здесь лишняя. Вячеслав, передай внучке от бабушки привет. Когда меня захочется увидеть — звоните. Буду ждать вашего королевского приглашения.
— Мам, не надо так, — Слава шагнул к ней. — Ты же понимаешь...
— Что я должна понимать? — свекровь обернулась. — Что меня здесь не хотят видеть? Так я поняла. Очень хорошо поняла.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Слава стоял посреди прихожей, потом резко обернулся к Ире.
— Довольна? Ты добилась своего.
— Я не хотела ее обижать, — Ира почувствовала, как голос дрожит. — Я просто хотела, чтобы она уважала нас.
— Уважала! — Слава прошел мимо нее на кухню. — Это моя мать! Она меня вырастила, всю жизнь работала! А ты ее выставила!
— Я ее не выставляла! Я просто попросила предупреждать заранее!
— Ты унизила ее! — Слава повернулся к ней. — При мне унизила! Сказала, что она не имеет права приходить!
— Я так не говорила!
— Говорила! Я же слышал!
Они стояли друг напротив друга, оба на взводе. Алина на полу начала хныкать, чувствуя напряжение.
— Слава, — Ира попыталась успокоиться, — послушай меня. Пожалуйста. Я не хочу ссориться с твоей матерью. Правда не хочу. Но я не могу так жить. Когда меня не уважают. Когда в мой дом приходят без спроса, критикуют меня, указывают, что делать.
— Никто тебя не критикует!
— Критикуют! Постоянно! Каждый божий день я слышу, что делаю что-то не так! Что я плохо готовлю, плохо убираю, плохо за ребенком слежу!
— Мама просто переживает...
— Пусть переживает молча! — Ира почувствовала, как слезы начинают течь по щекам. — Пусть доверится мне! Я же мать! Я сама могу решить, как кормить своего ребенка, как его одевать, как с ним играть!
Слава молчал, глядя в пол. Алина громко плакала. Ира подняла дочку на руки, прижала к себе.
— Ты всегда на ее стороне, — тихо сказала она. — Всегда. Что бы ни случилось, ты выбираешь ее.
— Потому что она моя мать! — Слава посмотрел на нее. — Что ты хочешь? Чтобы я с ней поссорился?
— Я хочу, чтобы ты был на стороне своей семьи, — Ира смотрела на него сквозь слезы. — Своей жены. Своей дочери.
Слава отвернулся, прошел в комнату. Ира осталась стоять на кухне с плачущей Алиной на руках.
***
День тянулся мучительно долго. Слава ушел на работу, даже не попрощавшись. Просто оделся, хлопнул дверью и ушел. Ира осталась одна с Алиной и тяжелым чувством в груди.
Она пыталась работать, но буквы в таблице расплывались. Звонила Лена, спрашивала, как дела. Ира соврала, что все нормально. Не хотела обсуждать утренний скандал.
К вечеру позвонила мама, Тамара Ивановна.
— Иришка, как вы там? — голос матери звучал обеспокоенно. — Что-то ты голос какой-то...
— Нормально, мам, — Ира попыталась говорить бодро. — Просто устала немного.
— Свекровь опять приходила?
Ира помолчала. Мама всегда чувствовала, когда что-то не так.
— Приходила. Мы поссорились.
— Ира, — мама вздохнула, — может, тебе правда стоит уступить? Ну подумаешь, приходит без звонка. Она же не со зла.
— Мам, ты тоже на ее стороне?
— Я не на чьей стороне, — Тамара Ивановна говорила мягко. — Просто думаю, что семейный мир дороже. Может, проще смириться?
Ира почувствовала, как внутри все сжимается. Даже мама не понимает.
— Я не могу смириться с тем, что меня не уважают, — тихо сказала она. — Извини, мам, мне нужно Алинку кормить.
Она положила трубку. Села на диван, обхватила колени руками. За окном темнело. Февральский вечер, короткий и холодный.
В семь вернулся Слава. Молча прошел в комнату, переоделся. Потом вышел на кухню, где Ира разогревала ужин для Алины.
— Мама звонила, — сказал он, не глядя на нее. — Плакала.
Ира замерла с ложкой в руке.
— Говорит, что мы ее прогнали, — Слава открыл холодильник, достал вчерашний салат. — Что она теперь внучку не увидит.
— Я ее не прогоняла.
— Ага. Просто попросила предупреждать, — в голосе Славы прозвучала ирония. — Очень мягко попросила.
— Слава, мы же договаривались...
— Мы много о чем договаривались, — он резко обернулся к ней. — Только в итоге мама плачет, я между вами мечусь, а ты довольна собой.
— Я не довольна! — Ира почувствовала, как слезы снова подступают. — Мне тоже тяжело! Думаешь, мне легко ссориться с твоей матерью?
— Тогда зачем ты это делаешь?
— Потому что я больше не могу! — голос сорвался. — Сколько можно, Слава? Сколько можно терпеть, когда тебя не считают за человека?
Слава поставил тарелку на стол, сел.
— Может, ты преувеличиваешь? Может, мама просто заботится, а ты слишком остро реагируешь?
— То есть это я виновата? — Ира села напротив. — Это у меня проблемы с восприятием?
— Я не это сказал.
— Но именно это имел в виду.
Они сидели в тишине. Алина на своем стульчике размазывала кашу по столу, не обращая внимания на родителей.
— Я сегодня весь день думал, — наконец сказал Слава. — И понял одну вещь.
Ира подняла взгляд.
— Я понял, что ты права.
Она замерла.
— Что?
— Ты права, — Слава посмотрел на нее. — Мама действительно перегибает иногда. Я просто раньше не обращал внимания. Привык, наверное.
Ира молчала, боясь поверить.
— Помнишь, в прошлом месяце она при Олеге с Викой сказала про тебя? — Слава потер лицо руками. — Я тогда пропустил мимо ушей. А сегодня вспомнил. И понял, как тебе было неприятно.
— Слава...
— Подожди, дай скажу, — он перебил ее. — Я вспомнил много чего. Как она каждый день звонит и спрашивает, чем мы Алинку кормим. Как приходит и переставляет вещи. Как критикует тебя. И я никогда не вступался.
Ира почувствовала, как горло сжимает.
— Я думал, что так и надо, — продолжал Слава. — Что мать имеет право. Что она заботится. Но сегодня, когда она плакала в трубку... Я вдруг понял, что она манипулирует. Пытается вызвать чувство вины.
— Она не специально...
— Нет, специально, — Слава покачал головой. — Я просто раньше не видел. Или не хотел видеть.
Он встал, подошел к Ире, присел рядом.
— Прости меня. Правда прости. Я должен был тебя защитить давно. Еще тогда, когда она начала приходить каждый день без предупреждения.
Ира не сдержала слез.
— Я не хочу, чтобы ты с ней ссорился. Правда не хочу.
— Я не буду ссориться, — Слава обнял ее. — Но я буду защищать нашу семью. Тебя. Алину. Нас.
Они сидели так несколько минут. Алина радостно хлопала ладошками по каше, явно довольная, что родители рядом.
***
Две недели прошли в странной тишине. Оксана Геннадьевна не звонила. Ира каждый день ждала, что телефон зазвонит или в дверь постучат, но ничего не происходило.
Слава несколько раз пытался позвонить матери, но она сбрасывала. Один раз взяла трубку, сухо сказала: «Я занята», — и положила.
— Она обиделась, — Слава сидел на диване, глядя на телефон. — Серьезно обиделась.
— Может, позвонить мне? — Ира неуверенно предложила.
— Нет. Пусть сама поймет.
Но на третьей неделе Алина заболела. Ничего серьезного, обычная простуда, но температура была, дочка капризничала, плохо спала. Ира разрывалась между работой и ребенком, недосыпала, выглядела измученной.
— Может, маме позвонить? — осторожно предложил Слава. — Она могла бы помочь.
Ира хотела было отказаться, но потом посмотрела на плачущую Алину и поняла, что гордость сейчас неуместна.
— Позвони.
Слава набрал номер. Говорил долго, тихо. Ира расслышала только: «Мам, прошу тебя. Алинка болеет».
Через час раздался звонок в дверь. Не домофон, а дверь. Значит, Оксана Геннадьевна позвонила снизу, предупредила.
Ира открыла. Свекровь стояла на пороге с небольшим пакетом в руках. Лицо строгое, но глаза беспокойные.
— Слава сказал, Алина приболела, — голос Оксаны Геннадьевны звучал сдержанно. — Я фрукты принесла. И мед. Настоящий, липовый.
— Проходите, — Ира отступила в сторону.
Оксана Геннадьевна вошла, аккуратно разулась, повесила куртку. Все движения медленные, осторожные. Как будто она впервые в этом доме.
— Где внучка?
— В детской. Спит сейчас, температура спала.
Свекровь прошла, заглянула в детскую. Алина лежала в кроватке, посапывая. Оксана Геннадьевна постояла у двери, потом тихо вышла.
На кухне она достала из пакета яблоки, мандарины, банку меда.
— Если нужна помощь, — сказала она, не глядя на Иру, — позовите. Я буду ждать, когда позовете.
— Оксана Геннадьевна, — Ира сделала шаг вперед, — я не хотела вас обидеть. Правда не хотела.
Свекровь наконец подняла взгляд.
— Я знаю. Я тоже не хотела тебя обижать. Просто... — она помолчала. — Просто я привыкла все контролировать. Всю жизнь так прожила. А тут вижу, что вы молодые, неопытные, и мне кажется, что вы не справитесь без меня.
— Мы справляемся, — Ира говорила мягко. — Не всегда идеально, но справляемся.
— Вижу, — Оксана Геннадьевна кивнула. — Я подумаю о том, что вы сказали. О том, что надо предупреждать. О том, что это ваш дом, ваша жизнь.
Она собралась уходить. У двери обернулась.
— Я боялась, что Славе будет тяжело. Что ты не справишься. Что моей внучке будет плохо, — голос дрогнул. — Но я вижу, что справляетесь. И Алинка здоровая, веселая. Значит, вы хорошие родители.
— Спасибо, — Ира почувствовала, как глаза увлажняются.
Оксана Геннадьевна вышла. Ира закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
Слава вышел из комнаты.
— Ушла?
— Да.
— Как прошло?
— Нормально, — Ира улыбнулась сквозь слезы. — По-новому.
Он обнял ее.
— Видишь? Все получается.
Но Ира понимала, что это не конец. Они не помирились. Просто начали учиться жить по-другому. Оксана Геннадьевна не стала вдруг идеальной свекровью, а Ира — идеальной невесткой. Между ними все еще была дистанция, осторожность, недосказанность.
Но было и что-то новое. Уважение, может быть. Или попытка понять друг друга.
Вечером Ира укладывала Алину спать. Дочка уже чувствовала себя лучше, улыбалась, тянулась ручками. Ира села рядом с кроваткой, смотрела на засыпающего ребенка.
Впервые за долгие месяцы она не чувствовала этого тяжелого камня в груди. Не боялась, что завтра снова раздастся звонок в дверь и придется объясняться, оправдываться, защищаться.
Она просто была мамой. Просто жила своей жизнью в своем доме со своей семьей.
Слава зашел в детскую, обнял ее за плечи.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— За что?
— За то, что не сдалась. За то, что отстояла нас.
Ира прижалась к нему. За окном падал снег, февральский, мокрый. Где-то вдалеке проехала машина, засигналила. Город жил своей обычной жизнью.
И они тоже жили. Своей жизнью. Наконец-то своей.
Через неделю Оксана Геннадьевна позвонила. Не просто так, а спросила, можно ли приехать завтра в три часа. Ира согласилась.
Свекровь пришла точно в три. С пирогом, который испекла специально. Но не стала учить Иру, как правильно его разрезать или подавать. Просто поставила на стол и прошла играть с Алиной.
Они пили чай втроем — Слава был на работе. Разговаривали осторожно, но без той напряженности, что была раньше. Оксана Геннадьевна несколько раз начинала давать совет, но останавливалась на полуслове.
Когда она уходила, на пороге сказала:
— Ирочка, я правда хочу помогать. Просто скажи, когда нужна, ладно?
— Скажу, — Ира кивнула. — Обязательно скажу.
Дверь закрылась. Ира вернулась в гостиную, где Алина играла на ковре. Села рядом, протянула дочке игрушку.
Отношения с Оксаной Геннадьевной не стали идеальными. Иногда свекровь все равно не могла сдержаться, начинала критиковать или давать непрошеные советы. Но теперь она хотя бы пыталась остановиться. А Ира научилась спокойно говорить: «Спасибо, мы подумаем», — вместо того чтобы молчать и копить обиду.
Слава больше не пытался усидеть на двух стульях. Когда мать перегибала, он мягко, но твердо останавливал ее: «Мам, это решать нам». И Оксана Геннадьевна постепенно привыкала к новым правилам.
Было ли это счастливым концом? Нет. Потому что в жизни не бывает идеальных концов. Были моменты, когда Ира все равно раздражалась. Были дни, когда Оксана Геннадьевна обижалась и не звонила по две недели. Были ссоры и недопонимания.
Но теперь была и граница, которую все учились уважать. И это было самым важным.
Ира смотрела на спящую Алину и думала о том, что когда-нибудь дочка вырастет, выйдет замуж, родит своих детей. И, может быть, тогда Ира тоже захочет помогать, советовать, контролировать.
Она постаралась запомнить это чувство — когда тебя не слышат, когда не уважают твои решения, когда вмешиваются в твою жизнь. Чтобы потом, через много лет, не повторить те же ошибки.
А пока она просто жила. Растила дочку. Любила мужа. И училась выстраивать отношения с свекровью — не идеальные, но честные.
Прошел год с того дня, когда мы наконец договорились с Оксаной Геннадьевной о правилах. Казалось, самое сложное позади. Но в воскресенье утром раздался звонок. "Ирочка, это мама Славы. Можно к вам приехать? Мне очень нужно поговорить." В голосе была такая тревога, что я даже не подумала о том, чтобы отказать.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...