Пожар Москвы в сентябре 1812 года остаётся одной из самых трагических страниц русской истории. Из примерно девяти тысяч зданий почти три четверти — около шести с половиной тысяч — превратились в пепел. Сгорели жилые кварталы, церкви, склады, театры, университет, библиотеки и бесчисленные архивы.
С военной точки зрения это был жёсткий, но очень эффективный приём. Наполеон не нашёл в городе ни припасов, ни тёплых зимних квартир. Его армия, не готовая к русским морозам, быстро начала разваливаться. Такая тактика выжженной земли известна ещё со времён скифов, которые в VI веке до нашей эры применили её против Дария I и победили. Кутузов и московский генерал-губернатор Фёдор Растопчин, судя по всему, сознательно шли на этот шаг — и он сработал.
Но цена оказалась чудовищной
Огонь уничтожил не только дома, но и огромный пласт культурного и исторического наследия. Навсегда исчезли бесценные документы и книги.
Среди самых тяжёлых потерь — оригинальная рукопись «Слова о полку Игореве», которую граф Алексей Мусин-Пушкин открыл и опубликовал в 1800 году. Без оригинала невозможно провести серьёзный палеографический и лингвистический анализ, уточнить датировку или сравнить с копиями. Остались только первый печатный текст и копия для Екатерины II.
Сгорела и Троицкая летопись XV века — единственный пергаментный список. Николай Карамзин подробно использовал её в «Истории государства Российского», считая частью более крупного свода. Александр Шахматов позже отмечал её близость к Лаврентьевской летописи. Теперь текст известен лишь по выпискам Карамзина.
Огромный удар пришёлся и по личному архиву самого Карамзина
В огне погибли древние акты, родословные сборники, царские грамоты, документы Посольского приказа, международные договоры, летописи. Часть материалов уцелела в подмосковном имении Остафьево и позже попала в библиотеку (ныне Ульяновскую), но основная масса исчезла без следа. Мы потеряли возможность увидеть черновики, дневники и подробности работы над главным трудом историка.
Одна из крупнейших частных библиотек Европы — собрание графа Дмитрия Бутурлина — насчитывала около сорока тысяч томов. Редчайшие издания, инкунабулы, рукописи — всё это сгорело за несколько дней.
Пожар унёс также множество документов эпохи Екатерины II, Павла I и Александра I.
Существует версия, которую активно обсуждают некоторые историки и публицисты:
огонь уничтожил не только случайные архивы, но и те материалы, которые могли быть неугодны иностранным державам, прежде всего Англии. Речь идёт о документах, которые якобы подтверждали слишком сильное влияние британской политики на внутренние дела России в XVIII — начале XIX века. Без прямых свидетелей и сгоревших бумаг проверить эту гипотезу уже невозможно, но она продолжает жить как одна из попыток объяснить масштаб культурных потерь.
Приказ о вывозе пожарных труб и инструментов отдал именно Фёдор Растопчин. Позже он отрицал прямое поджигательство города, но многие современники и последующие исследователи считают, что пожар не был чистой случайностью. Скорее всего, это был спланированный хаос, призванный лишить врага ресурсов.
Москва отстроилась заново, но то, что исчезло в пламени сентября 1812 года, вернуть уже невозможно. Войну Россия выиграла, но заплатила за победу невосполнимой утратой собственной памяти.