Сегодня «бить баклуши» — это лежать на диване, листать ленту и делать вид, что ты очень занят мыслями о жизни.
А 150 лет назад чтобы побить баклуши вставали в пять утра, брали топор и шли колоть липу — по сто чурок в день.
Парадокс: самая массовая детская работа Российской империи со временем превратилась в символ абсолютной лени. Причём так успешно, что мы до сих пор используем это выражение, даже не подозревая, что когда-то за «баклуши» покупали корову и платили оброк.
Как тяжёлый физический труд стал синонимом безделья? Почему детей за битье баклуш благодарили? И сколько на самом деле стоила продукция, которая получалась из баклуш, в переводе на наши деньги.
Давайте разберемся в истории фразеологизма, который знают все, но понимают единицы.
Когда дети рубили деревяшки, а взрослые говорили «спасибо»
Баклуши — это не абстрактные «чурки для безделья». Это конкретные заготовки из липы или осины длиной с ладонь, которые раскалывали топором из полена. Один конец делали округлым — будущая чаша ложки, другой срезали с обеих сторон — будущая ручка. Всё. Никаких премудростей.
Эту работу и поручали детям 7-10 лет. За день они выдавали по 70-100 баклуш. Взрослые брали заготовки и резали из них ложки, черпаки, чашки. Это была целая индустрию по производству деревянной посуды, которая кормила тысячи семей в Нижегородской и Костромской губерниях.
В конце XIX века в одном только Семёновском уезде этим занимались 8000 человек. Ежегодно Российская империя производила 150 миллионов ложек.
Фраза «бить баклуши» изначально означала буквально то, что написано: готовить эти самые болванки.
Никакого негатива. Просто первый этап производства. Самый простой, самый примитивный — поэтому его и отдавали детям. Но деньги платили. Потому что без баклуш не было бы ложек, а без ложек — промысла.
Откуда же взялась ассоциация с ленью? Дело в том, что для мастеров-ложкарей эта работа действительно была слишком простой. Владимир Даль в своём словаре 1863 года это и зафиксировал.
Со временем выражение соскользнуло в ироническое: заниматься ерундой, ничего не производить, бездельничать. К середине XIX века фраза уже звучала как упрёк.
На Руси, а затем и в Российской империи ложка была личной вещью, которую носили при себе — за поясом или в голенище сапога. Если вы шли в гости, то шли со своей ложкой. Хозяин её не подавал. Отсюда поговорки: «К чужому столу да со своей ложкой» и «Запасливый гость без ложки не ходит».
Но как именно превращали эти простые чурки в готовые ложки? Технология напоминала конвейер задолго до Форда.
14 рук и одна ложка: как работала технология
Процесс делился на семь этапов, и каждый выполнял свой человек. Строгое разделение труда: токарь никогда не рубил баклуши, красильщик не точил посуду.
После того как ребёнок наколол баклуши, их передавали подросткам. Те долбили заготовку теслом — полукруглым долотом на ручке, похожим на топор. Баклушу вкладывали в деревянный стул (отрубок бревна), натёртый мелом, чтобы не скользила, и выдалбливали углубление будущей ложки.
Пальмовые баклуши (из дорогого самшита) предварительно варили в котле, чтобы размягчились.
На следующем этапе мастер обрезал заготовку длинным ножом с внешней стороны, округлял черенок и вырезал шарик на конце ручки — «коковку». Резцом начисто вырезал углубление, которое подросток сделал теслом. Затем домохозяйка перебирала ложки (около тысячи в день) и соскабливала ножом все шероховатости.
Финальную отделку делали взрослые рабочие: исправляли неровности, затачивали ложку до идеального состояния. Девушки расписывали ложки куриным пером, используя мумию на квасе для создания узора под рябину. Готовые ложки укладывали в «дощанки» — корзины из лучины, где вмещались сотни штук и везли на рынок.
Последний этап заказывали у специализированных завивальщиков. Около 300 человек в Семёновском уезде занимались только этим: обтачивали коковки, округляли черенки, нарезали рубчики. Опытный мастер «затачивал» в день несколько сотен ложек. Из одной кубической сажени (4,8 м³) древесины получалось 9000 ложек. Производство было поставлено на поток.
Давайте посмотрим, сколько за это платили.
Ложкарь зарабатывал меньше швейцара, но больше чернорабочего
За тысячу простых осиновых ложек в конце XIX века платили 9-18 рублей, а за крашеные кленовые — до 75 рублей (сегодня это примерно 15-30 тысяч рублей за тысячу простых и до 120 тысяч за премиум-крашеные). Одна простая ложка стоила 0,3 копейки (около 5 рублей сегодня), средняя — 0,45 копейки (7 рублей), а элитная кленовая — до 7,5 копеек (120 рублей). Ложки были сверхдешёвой товарной массой, как одноразовая посуда сейчас.
За тысячу простых осиновых ложек в конце XIX века платили 9-18 рублей. За крашеные кленовые — до 75 рублей.
Средний ложкарь производил в год 15-25 тысяч ложек и получал валовой доход около 50 рублей. Если вычесть расходы на материал, то в месяц выходило 3,5 рублей.
Для сравнения: в Москве 1899 года квалифицированный рабочий получал 30-40 руб. Ложкарь-батрак зарабатывал как низкооплачиваемый городской работник, но в намного меньше квалифицированных.
С другой стороны — крестьянам деньги не так нужны были. Еду выращивали сами, процветало натуральное хозяйство.
Если перевести на наши деньги, то доход ложкаря составлял около 30 тысяч рублей в месяц.
Ложки использовали не только для еды. Их превращали в музыкальные инструменты — профессиональных игроков называли ложкарями.
Существовали десятки типов ложек с собственными названиями: межеумок, простая русская, ширококая, бутырка (бурлацкая), боская, полубоская, носатая, тонкая. Каждая для своего назначения — от грубой рабочей до изысканной для красивого стола. Разные регионы создавали свои стили: хотьковские с геометрической резьбой, хохломские с росписью, вятские с выжиганием.
Как алюминий и пластик убили 200 миллионов ложек в год
Ложкарный промысел достиг пика в 1912 году: за год было выпущено 200 миллионов ложек. Первая мировая война выбила большую часть кустарей — их забрали на фронт.
В советское время промысел возродился, но ненадолго. К 1929 году частный капитал вытеснили. А в 1931 году у дерева появились конкуренты — алюминий и пластик.
Фраза «бить баклуши» пережила ложкарей. Выражение, родившееся из детской работы с топором, стало символом абсолютного безделья именно тогда, когда сама работа исчезла. Ирония: мы помним фразеологизм, но забыли, что за ним стояла целая индустрия, социальная драма и миллионы человеко-часов труда.
Когда в следующий раз кто-то скажет вам «хватит баклуши бить» — можете ответить, что вообще-то раньше за это платили. Ответственная, хоть и не самая сложная профессия как никак!