Дверь распахнулась с такой силой, что ручка выбила в стене глубокую вмятину, и на пол посыпалась известка. На пороге возникла Жанна в зеркальных очках и белом костюме, стоимость которого превышала цену всего дачного участка.
За её спиной переминались с ноги на ногу две девицы, сжимая под мышками скрученные коврики для йоги.
Валентина Петровна замерла посреди комнаты, прижимая к груди кухонное полотенце.
— Ой, а вы еще здесь? — Жанна сдвинула очки на кончик носа, оглядывая свекровь как досадное пятно на скатерти. — Валентина Петровна, мы же русским языком договаривались, что у нас сегодня ретрит и полное погружение.
— Жанночка, так суббота же, я только грядки хотела полить перед жарой. — Валентина растерянно комкала ткань в руках. — Солнце печет с утра, всё сгорит к чертям, если воды не дать.
— Сгорит — значит, такая у этих помидоров карма, — отрезала невестка, проходя в дом прямо в обуви.
Белые массивные кроссовки оставили грязный рубчатый след на чистом полосатом половике, и этот след показался Валентине Петровне плевком в душу.
— Девочки, располагайтесь, сейчас мы тут всё почистим энергетически! — скомандовала Жанна, брезгливо морщась. — Аура здесь тяжелая, застоявшаяся, прямо давит прошлым веком и нафталином.
Она резко повернулась к свекрови, и в её голосе зазвенели металлические нотки.
— Валентина Петровна, давайте в темпе вальса. У нас через час практика раскрытия женской энергии, а ваше присутствие ставит блоки нашим чакрам.
— Куда же я пойду на ночь глядя? — голос Валентины дрогнул. — До электрички три километра лесом, а автобус будет только вечером.
— Ну погуляйте, подышите, грибы поищите, вы же любите эту вашу... природу. Или на станции посидите, кроссворды погадайте.
Обида подкатила к горлу горьким комом, мешая дышать, но Валентина Петровна привычно проглотила её. Мама всегда учила: «Худой мир лучше доброй ссоры», и эта мудрость сейчас казалась единственным спасением.
— Жанночка, может, я вам оладушек напеку быстренько? Вы покушаете с дороги, а я тихонько в летней кухне посижу, мешать не буду, честное слово.
Жанна закатила глаза так картинно, что, казалось, сейчас потеряет сознание от возмущения.
— Какие оладушки? Мы на детоксе! Жир, глютен, жареное тесто — вы нас убить хотите своей стряпней? Всё, Валентина Петровна, время пошло, у вас ровно десять минут на сборы.
Она демонстративно посмотрела на запястье, где вместо часов блестел только золотой браслет.
Валентина Петровна поплелась в спальню, чувствуя, как предательски дрожат колени. Она хватала вещи без разбора: вязаную кофту, очечник, пакет с сердечными каплями, сгорая от стыда перед чужими девицами. Ей было стыдно за свой старый халат, за дешевые занавески и за то, что в собственном доме она вдруг стала лишней мебелью.
Она вышла на крыльцо, прижимая к груди старую хозяйственную сумку.
— Я готова, — прошептала она, стараясь не смотреть на невестку.
— Отлично, — кивнула Жанна, громко жуя жвачку. — Только сумку оставьте, мы потом проверим, не прихватили ли вы чего лишнего из Пашиных вещей.
— Это мои вещи...
— Да какие у вас могут быть вещи? — лицо Жанны исказилось, маска светской львицы слетела, обнажив базарную хабалку. — Всё, что здесь есть, куплено на деньги моего мужа, а значит — это моё.
Она вырвала сумку из рук свекрови так резко, что острый ноготь царапнул Валентине кожу до крови.
— Жанна, побойся бога, что ты делаешь?!
— Помогаю вам освободиться от материальных привязанностей! — рявкнула невестка.
Она с силой швырнула сумку через забор, и та шлепнулась в дорожную пыль, выплюнув на землю белье и зубную щетку. Подруги Жанны прыснули в кулаки, наблюдая за этим зрелищем как за бесплатным цирком.
— А теперь остальное! — Жанна вошла в раж, её глаза горели нездоровым азартом.
Следом полетел старый радиоприемник «Океан» в деревянном корпусе, и глухой удар о землю отозвался в сердце Валентины физической болью. За ним отправились ватник и садовые галоши.
— Хлам! Мусор! Мы очищаем пространство для новой жизни! Если Паша мямля и не может выкинуть это старье, это сделаю я!
Валентина Петровна стояла, вцепившись в перила, и ноги её стали ватными, словно из тела вынули кости. Жанна сбежала с крыльца и направилась к грядкам, где ровными рядами стояли ящики с рассадой помидоров сорта «Бычье сердце».
— Нет... — выдохнула Валентина, понимая, что сейчас произойдет. — Жанна, не смей, это же живое!
— Это портит вид и нарушает гармонию! — взвизгнула Жанна.
Она с наслаждением наступила на первый ящик.
Звук был страшным — сочным, влажным, похожим на хруст ломающихся костей. Жанна топтала нежные стебли, и её дорогие белые кроссовки погружались в черную землю, смешанную с зеленым месивом.
Хруст, чавканье и смех невестки слились в одну чудовищную какафонию.
Валентине Петровне казалось, что топчут не помидоры, а её саму. В воздухе остро запахло раздавленной ботвой — резкий, травянистый запах беды.
— Прекрати немедленно! — закричала Валентина, обретая голос. — Это мой дом! Я его строила с мужем по кирпичику, когда ты еще пешком под стол ходила!
Жанна остановилась, тяжело дыша, и уперла руки в бока.
— Ваш дом? — она рассмеялась зло и лающе. — Вы документы видели? Паша переписал участок на меня месяц назад, дарственная оформлена, так что вы здесь никто, просто приживалка.
Валентина Петровна пошатнулась, вспомнив, как сама год назад уговаривала сына оформить всё на себя, «чтобы потом с наследством не возиться». Паша. Её Павлик. Предал. Молча, за спиной, отдал всё этой хищнице.
Мир качнулся, краски поблекли, оставив только серую пыль и белое пятно костюма невестки.
Жанна, видя свою полную победу, решила поставить жирную точку. Её взгляд упал на маленький столик в углу веранды, где стоял портрет покойного мужа Валентины, Алексея Ивановича.
— И покойников своих заберите, — брезгливо бросила она. — Мертвая энергия нам тут не нужна, фэн-шуй портите.
Она взяла рамку двумя пальцами, словно дохлую мышь, и с размаху запустила её в густые заросли крапивы у забора. Стекло не разбилось, но глухо стукнуло о землю, и этот звук стал последней каплей.
— Всё, аудиенция окончена, — Жанна отряхнула руки. — Девочки, доставайте смузи, мы заслужили!
Валентина Петровна больше не плакала, слезы высохли мгновенно, выжженные огнем, вспыхнувшим в груди. Она медленно сошла с крыльца, прошла мимо раздавленных помидоров и торжествующей Жанны, даже не взглянув на неё.
Она вышла за ворота, подняла из пыли сумку, отряхнула её и молча полезла в крапиву за портретом. Жгучие листья обжигали руки, но она не чувствовала боли, протирая стекло подолом платья.
Подойдя к своей старенькой «Ниве», припаркованной на обочине, она села за руль и опустила кнопку блокировки дверей.
Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Валентина Петровна достала из сумочки простой кнопочный телефон и нашла единственный контакт, который мог сейчас помочь. Не «Сын», не «Соседка», а короткая запись: «Крестник (Валера)».
Она нажала вызов.
— Алё, Валер? — голос её был ровным и сухим, как осенний лист. — Это тетя Валя. Да, я на даче. Валер, тут такое дело... Помнишь, ты говорил, если кто обидит... Да. Приезжай. Прямо сейчас. Всех бери.
Она положила телефон на соседнее сиденье, откинулась на подголовник и закрыла глаза.
Прошел час, солнце палило нещадно, заливая дачный поселок зноем.
На веранде играла тихая медитативная музыка с переливами колокольчиков, Жанна с подругами сидели в позах лотоса, потягивая зеленый напиток.
— Ну вот, я же говорила, — громко вещала Жанна, не открывая глаз. — Главное — жестко выстроить границы, токсичных людей надо отсекать сразу. Чувствуете, как воздух очистился?
— Да-а-а, такая легкость, — протянули подруги хором.
Внезапно стакан в руке Жанны мелко задрожал, и по зеленой поверхности пошла рябь.
Сначала звук был похож на отдаленный гром — низкий, вибрирующий гул, от которого неприятно заныли зубы.
— Гроза, что ли, собирается? — лениво спросила одна из девушек.
Гул нарастал стремительно, он приближался не с неба, а из-под земли, заставляя вибрировать доски пола. Дорожная пыль за забором вдруг взвилась столбом, закрывая солнце, словно началась буря в пустыне.
Хлипкий деревянный заборчик затрясся, не выдерживая напора воздуха.
Из клубов пыли вынырнул черный капот — огромный, хищный, усиленный стальным отбойником. За ним показался второй, третий, и казалось, им нет числа.
Десять огромных черных внедорожников, сверкая хромом и тонировкой, одновременно свернули с дороги, не ища ворот.
Бампер головной машины снес штакетник легко, как спичечный коробок, и соседская малина исчезла под широкими колесами в одно мгновение. Машины въехали прямо на участок, сминая ухоженный газон, и взяли дом в плотное полукольцо.
Двигатели не глушили, и их мощный рык перекрыл нежный звон колокольчиков. Десять пар фар вспыхнули одновременно, ударив пучками света прямо в веранду и ослепляя сидящих.
Жанна вскочила, выронив стакан, и зеленая лужа растеклась по доскам, подбираясь к её ногам. Лицо невестки мгновенно потеряло весь лоск, став серым от ужаса.
Двери внедорожников распахнулись синхронно, как по команде.
На землю спрыгнули люди — два десятка крепких мужчин в черной тактической форме, без единого опознавательного знака. Они не кричали и не размахивали оружием, они просто стояли несокрушимой стеной, излучая тяжелую, свинцовую угрозу.
Разговоры на веранде оборвались, уступив место тревожному оцепенению, в котором отчетливо было слышно биение мухи о стекло.
За воротами, в тени огромных машин, стояла маленькая «Нива». Стекло водительской двери медленно, с натужным скрипом поползло вниз.
Валентина Петровна достала из бардачка старые солнцезащитные очки, надела их и посмотрела на бледную, вжавшуюся в стену Жанну.
Женщина медленно подняла руку вверх и, выдержав паузу, резко опустила её вниз, отдавая безмолвный приказ.
Продолжение истории скорее читайте тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.