— Ты серьёзно? — я выдавил из себя, и ключи грохнули на кафель в прихожей. Просто рука разжалась сама. Сумка с дорогими гостинцами сползла с плеча и мягко плюхнулась рядом, пахнув далью, соляркой и чужими городами.
Передо мной в дверном проёме гостиной застыла Лена. В моём халате. Тот, синий, в ёлочку, что я ношу после душа. На ней больше ничего не было, это я понял по пустому вырезу и голым ногам. Волосы влажные. Она только из ванной. В доме пахло её дорогим гелем, клубникой и чем-то ещё… чем-то чужим. Табаком. Не моим.
За её спиной, из гостиной, вышел Сергей. Мой… друг. Бывший друг. Сослуживец, с которым мы десять лет назад в одной кабине через всю страну гоняли. Он поправлял манжет рубашки, не глядя на меня. На лице — не растерянность даже, а какое-то досадливое раздражение. Мол, помешали человеку.
— Сань… — начала Лена, и голос у неё дрогнул. Но не от страха. От адреналина. Она сделала шаг ко мне, инстинктивно запахивая халат. — Ты же… ты же должен был завтра к утру! Рейс в Ростов…
— Сдал груз раньше, — коротко бросил я. Голос звучал чужим, глухим. — Решил сделать сюрприз. Поздравляю, сюрприз удался.
Я смотрел на них, и мозг отказывался складывать картинку. Мой халат на моей жене. Мой друг в моей гостиной в десять вечера в понедельник. Запах его сигарет, который я терпеть не мог и который Лена всегда ругала. Всё было неправильно. Криво. Как в плохом кино.
— Слушай, Саш, — начал Сергей, наконец подняв на меня взгляд. Гладкий, сытый взгляд человека, который давно не таскал тенты и не ночевал на холодных стоянках. Он открыл свой бизнес, поставлял запчасти. Мы реже виделись, но… дружили, блин. Семьями. Он жене моей цветы на восьмое марта передавал, когда я в рейсе был. — Не надо драмы. Всё не так, как ты думаешь.
— А как? — спросил я тихо. Так тихо, что Лена вздрогнула. — Расскажи. Интересно. Я две тысячи километров гнал, чтобы сегодняшнюю ночь дома встретить. А ты тут. Без галстука.
Я заметил деталь. Странность номер один, если считать. На вешалке в прихожей не висела его дублёнка. Он её либо в гостиной на стуле бросил (нахал), либо… её тут вообще не было. Значит, пришёл давно. Или собирался остаться надолго.
— Мы просто поговорили, — сказала Лена, и в её голосе зазвенела знакомая, осторожная ложь. Та, которой она прикрывала мелкие траты или опоздания. — Серёжа зашёл по делу, я как раз ванну приняла…
— В двадцатом часу по делу? В понедельник? — я перевёл взгляд на Сергея. — У тебя что, бизнес рухнул? Или жена твоя, Таня, не в курсе твоих деловых визитов?
Он покраснел. Не от стыда. От злости. Второе мне было уже знакомо.
— Не таскай сюда Таню, — рявкнул он. — И вообще, не делай из мухи слона. Зашёл, кофе выпил. Лена расстроена была, ты вечно в рейсах, одна тут…
— Ой, да иди ты, — вдруг выдохнула Лена. Всё. Маска упала. Видимо, поняла, что этот детский лепет не прокатит. Она резко повернулась и прошла в гостиную, на ходу затягивая пояс халата. — Хватит уже этот цирк. Да, он здесь. Да, я ему не рассказывала про твои внезапные сюрпризы. Доволен? Расследование завершено?
Я остался стоять в прихожей, среди чемоданов и разбросанных ключей. Сергей неуверенно прошмыгнул за ней, чтобы взять свою чашку со стола. Моя чашка, кстати. С надписью «Лучшему папе». Подарок дочки на прошлый день рождения.
Странность номер два. На журнальном столике стояли две чашки. И блюдце с огрызками яблок. Аккуратно нарезанными дольками. Лена никогда так для себя не нарезала. Только когда гости. Или когда… хочет кого-то угостить. Проявить заботу.
— То есть, это теперь нормально? — сказал я, всё ещё не сходя с места. Ноги были ватными. — Я на работе пашу, квартиру плачу, Алинку в институте тяну… а у тебя тут кофе-пижамные вечеринки с моими друзьями?
— Не паши! — резко крикнула она из гостиной. Голос сорвался в истерику. — Никто тебя не просит! Сидел бы дома, как нормальный мужчина, а не с бомжами по трассе шлялся! Мне нужен муж, а не кошелёк на колёсах!
Сергей, тем временем, уже натягивал куртку. Ловко, привычно. Будто делал это тут часто.
— Я пойду, — буркнул он, направляясь к выходу, ко мне. — Вы уж тут… разберитесь без меня.
Когда он поравнялся со мной, я почувствовал тот самый чужой запах — парфюм, дорогой, с дубом. И перегар. Лёгкий, но ощутимый. Он пил. Не один кофе.
— Сергей, — остановил я его. Он вздрогнул, ожидая удара. Я не стал. Просто посмотрел ему в глаза. — Мы кончили. Всё. Ты меня больше не знаешь.
Он что-то хотел сказать, пробормотал: «Да пошёл ты, псих…» — и выскользнул в подъезд. Дверь захлопнулась.
В квартире наступила тишина. Гулкая. Давящая. Я сгрёб ключи с пола, поднял сумку и пошёл в гостиную. Лена стояла у окна, курила. Она бросила курить год назад, когда я подарил ей путёвку в санаторий.
— Ну и? — бросила она в стекло, не оборачиваясь. — Высказывайся. Орать собираешься? Бить?
Я поставил сумку на диван. Медленно расстегнул куртку. Внутри всё дрожало, как струна, но снаружи, похоже, было спокойно. Холодно.
— Зачем? — спросил я честно. — Объясни. Хотя бы себе. Я что, недодал чего? Изменял? Пил? Поднимал руку?
Она резко обернулась. Глаза блестели злостью, обидой. Настоящей, копившейся годами.
— Ты отсутствовал, Сань! — крикнула она. — Физически, эмоционально! Ты приезжал на три дня, отсыпался, смотрел телевизор и снова уезжал! Я тут одна двадцать лет! Одна растила Алину! Одна решала все проблемы! Ты думаешь, мне легко? Мне сорок пять, понимаешь? А жизнь проходит мимо! Сергей… он здесь. Он видит меня. Он говорит со мной! Не про солярку и пробки!
Она говорила, а я смотрел на полку за её спиной. Странность номер три. Там стояла новая фотография в рамке. Наша с Алиной, прошлым летом на даче. А старую, семейную, где мы втроём, Лена, я и маленькая Алина, куда-то убрали. С глаз долой.
И тут меня накрыло. Не ярость. Не жалость. Пустота. Огромная, чёрная, как ночная трасса за городом, где нет ни одного фонаря. Я всё понял. Это не вспышка. Не случайность. Это — система. Другая жизнь, которая шла параллельно с моей, в моём же доме. И я в неё просто не вписывался.
— Сколько? — спросил я.
— Что?
— Сколько длится этот… разговор за кофе?
Она затянулась, отвела взгляд.
— Полгода. Примерно.
Полгода. Я шесть месяцев вёз колбасу в Магадан, масло в Питер, трубы в Сочи. А он в это время пил мой кофе из моей кружки и разговаривал с моей женой. Семейная драма, блин. Классика жанра. И ведь всё просто: муж дальнобойщик, жена одна… жизненные истории такие пишут, а читаешь — не веришь. Пока не окажешься внутри.
— И Алина? — голос предательски дрогнул на имени дочки.
— Алина ничего не знает. И не узнает, — быстро сказала Лена. — Она взрослая. У неё своя жизнь в другом городе. Не надо её в это втягивать.
«Своя жизнь». Ключевые слова. У каждого тут оказалась своя жизнь. У Лены. У Сергея. У Алины. А я был просто связующим звеном. Дойной коровой. Призраком, который иногда материализуется, пахнет дорогой и нарушает уютные посиделки.
Я кивнул. Молча повернулся и пошёл в спальню. Нашу. Точнее, уже не нашу.
— Ты куда? — настороженно спросила она с порога гостиной.
— Вещи собирать. На сегодня хватит драмы, как ты думаешь?
В спальне пахло её духами и сном. Наша кровать была смята только с одной стороны. С её. Вторая половина, моя, оставалась идеально ровной, подушка нетронутой. Как в гостинице. Или в кабине грузовика.
Я достал с верхней полки шкафа старый армейский вещмешок. Начал кидать внутрь самое необходимое. Не глядя. Джинсы, футболки, свитер. Зубную щётку. Документы из сейфа.
Лена стояла в дверях и молча смотрела. Злость из неё куда-то ушла. Осталась усталость. И, может, капля страха перед неизвестностью.
— Ты… куда уезжаешь? — наконец спросила она.
— Пока не знаю. В гараж, наверное. Потом видно будет.
— Сань… — она сделала шаг вперёд. — Может, не надо вот так, сгоряча? Мы же можем поговорить…
Я обернулся, с носком в руке.
— О чём, Лен? О твоём одиночестве? Я его уже выслушал. О моих рейсах?Без них тут не было бы этой квартиры, этой мебели, этой…, я махнул рукой в сторону гостиной,, этой идеальной жизни, которая тебе так опостылела. Разговор окончен.
Она замолчала. Поняла, что слова кончились. Остались только поступки.
Я затянул вещмешок, взвалил его на плечо. Прошёл мимо неё, не касаясь. В прихожей надел куртку. Взял ключи от машины. От квартиры оставил на тумбочке.
— Я позвоню, — сказал я уже в дверях. — Насчёт документов. И раздела.
— Сань, прости… — вдруг вырвалось у неё шёпотом.
Я остановился. Не оборачиваясь.
— Знаешь, — сказал я тихо. — Я же правда хотел сделать тебе сюрприз. Привёз турецкие рахат-лукум, которые ты любишь. И шаль, шёлковую. Дорогую. Лежала в сумке. Можешь взять. Или выбросить. Мне уже всё равно.
И вышел. Дверь закрылась не со звонким хлопком, а с глухим, мягким щелчком. Будто захлопнулась крышка гроба. Гроба той жизни, которую я знал.
На улице было холодно. Ноябрьский ветер срывал последние листья с деревьев. Я сел в свой «МАН», припаркованный у подъезда. Кабина пахла мной — одиночеством, металлом, сиденьем, пропитанным долгими часами за рулём. Домом.
Я завёл двигатель. Глубокий, урчащий звук успокоил нервы. Вот он, мой верный товарищ. Не предаст. Не соврёт. Просто повезёт, куда скажешь.
Куда? Гараж. На первую ночь хватит. А там… а там видно будет.
Я тронулся с места и посмотрел в зеркало заднего вида. Окно нашей квартиры на пятом этаже светилось жёлтым, уютным светом. Таким тёплым и обманчивым извне. Скоро оно погаснет. И в той жизни начнётся новый этап. Без меня.
И знаешь, что было самым странным? Не боль. Не злость. А… облегчение. Словно я долго вёз какой-то невидимый, тяжёлый груз. И наконец-то его сбросил. Осталась пустая платформа. И свобода. Страшная, пугающая, бескрайняя свобода.
Но это только начало истории. Дальше будет хуже. И лучше. Потому что жизненные драмы имеют свойство закалять. Или ломать. Я ещё не знал, что меня ждёт. Но первая ступенька этой чёртовой лестницы была уже пройдена.
Гаражный кооператив «Дальнобой» спал мёртвым сном. Ржавые ворота, лужи, отблескивающие от единственного фонаря, запах мазута и старого железа. Мой бокс — моя крепость. Тут стояли запаски, старый холодильник с пивом, раскладушка и телевизор с «кастрюлей» — спутниковой тарелкой, которую я когда-то приспособил, чтобы футбол смотреть в редкие часы простоя.
Раскладушка скрипела подо мной жалобно. Я лежал и смотрел в потолок, на котором паутина колыхалась от сквозняка. В голове — кадры. Лена в халате. Сергей, поправляющий манжет. Чашки на столе. Мозг, как заезженная пластинка, прокручивал одно и то же, выискивая новые детали предательства. Мелочи, которые раньше не замечал. Как она перестала звонить по вечерам, чтобы просто поболтать. Как отмахивалась: «Ты устал, спи». Как в последний мой приезд она куда-то спешила, постоянно поглядывала на телефон.
Спать не хотелось. Хотелось… не знаю. Выть от боли, которую я пока не чувствовал. Она придёт позже, понимал я. Сейчас был только шок и эта леденящая пустота.
На рассвете зазвонил телефон. Не Лена. Звонила Алина, наша дочь.
— Пап, привет! — её голос, звонкий и жизнерадостный, пронзил тишину гаража, как луч света. — Ты как, доехал вчера? Мама сказала, ты раньше вернулся, но тебя нет дома.
В горле встал ком. «Мама сказала». Интересно, что именно она сказала.
— Да, доехал, — я сел на раскладушке, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Ты как, дочка? Учёба?
— Нормально, сессия на носу. Пап, а ты где? На фоне не тишина квартиры, а что-то… эхо какое-то.
Я посмотрел на ржавый двигатель в углу, на вёдра с отработкой.
— В гараже. С машиной кое-что надо сделать перед следующим рейсом, — соврал я легко и привычно. Врать дочке не умел, но сейчас сработал автопилот.
— А, понятно. Ну ладно. Слушай, пап, я хотела спросить… деньги на билеты на Новый год. Ты же обещал скинуть? Я хочу пораньше купить, пока дёшево.
Новый год. Мы всегда встречали его вместе. Всегда. Даже когда я только-только возвращался из рейса, засыпал за столом. Это был священный ритуал.
— Алина… — я начал и запнулся. Как сказать? «Дочка, мама нашла себе нового папу, а наш дом больше не наш»? — Деньги скину. Обязательно. Но насчёт Нового года… ещё не уверен. По работе может накладка выйти.
На другом конце провода повисла недоверчивая пауза.
— Пап, ты чего-то не договариваешь. С тобой всё в порядке? С мамой всё в порядке?
«Всё хорошо, дочь, просто семейная драма разыгралась, жизнь пошла под откос, а ты не волнуйся, учись». Я сжал телефон.
— Всё в порядке, солнышко. Просто устал с дороги. Позже позвоню, хорошо?
— Ладно… — её голос выдавал сомнение. — Береги себя. Целую.
— И я тебя.
Она положила трубку. А я ещё долго сидел, смотря на потухший экран телефона. Вот и первая конфронтация, хоть и заочная. И я её провалил. Сбежал, соврал. Не сила. Слабость.
Нужно было двигаться. Делать что-то. Я встал, растёр затекшую шею. Заварил крепкого чая в электрическом чайнике, которым пользовался только тут. Пока пил, обдумывал план. Первое — поговорить с начальником, отгулы взять. Второе — найти жильё. Третье… третье — решить, что делать с этой чёртовой ситуацией.
Позвонил в офис. Мой диспетчер и начальник, Игорь Петрович, мужик в возрасте, бывший водила, ответил сразу.
— Санёк! Ну как сюрприз-то? Очумел от счастья дома? — он хрипло рассмеялся в трубку.
Ещё один, кто знал про мой «сюрприз». Я всем бодро рассказывал, как везу жене гостинцы и хочу её порадовать. Идиот.
— Игорь Петрович, — начал я, пересиливая ком в горле. — У меня… семейные обстоятельства. Срочные. Не могу выйти в рейс завтра, как договаривались. И на неделю, может, больше.
Тишина. Игорь Петрович не любил срывы графиков.
— Санёк, ты в порядке? — спросил он уже без смеха, деловито. — Не пил?
— Не пил. Честное слово. Просто… жена. Проблемы.
Он вздохнул. Длинно, понимающе.
— А, понял. Ну, бывает, жизнь-мачеха. Ладно, рейс передам Коляну. Он как раз без работы сидит. Но на неделю, Саш. Больше не могу. Фирма не резиновая.
— Спасибо, шеф. В долгу не останусь.
— Да ладно, свои люди. Держись там. Мужики всё переживут.
Положив трубку, я почувствовал крохотную опору. Хоть что-то в мире осталось стабильным. Работа. Коллеги. Дорога.
Следующий шаг был сложнее. Нужно было поговорить с Леной. Не для примирения. Для раздела территории. Я набрал её номер.
Она ответила не сразу. На пятый гудок.
— Да? — голос сонный, натянутый.
— Это я. Нужно встретиться. Поговорить.
— Сейчас? Ты где?
— В городе. Встретимся где-нибудь… нейтральном. Не дома.
Она помолчала.
— В кафе «У Василия», на углу. Через час.
— Хорошо.
Кафе «У Василия» было недорогим, пафосным местом с пластиковыми столами и меню из семидесятых. Туда ходили водилы и рабочие с ближайшего завода. Лена его всегда терпеть не могла. Выбор места был знаком — мне.
Я пришёл первым, занял столик в углу. Заказал кофе. Лена появилась ровно через час. Выглядела собранной, даже элегантной в чёрном пальто и сапогах. Но под глазами были синяки, губы поджаты. Она села напротив, не снимая пальто.
— Ну? — сказала она, опуская сумочку на стул.
— Жить в гараже я не буду, — начал я без предисловий., Квартира, она общая, куплена в браке. Есть два варианта. Или ты выкупаешь мою долю. Или продаём, делим деньги.
Она замерла.
— Ты с ума сошёл? Продать квартиру? Куда я пойду? Где Алина будет останавливаться?
— А где я буду останавливаться? — спросил я спокойно. — Ты, кажется, не совсем понимаешь ситуацию, Лен. Ты её создала. Теперь расхлёбываем вдвоём. Я не намерен скитаться по углам, пока ты устраиваешь свою личную жизнь в стенах, которые я оплачивал двадцать лет.
Она покраснела.
— Это шантаж! Ты мстишь!
— Нет, — я отпил кофе. Он был горьким и невкусным. — Это логика. Бизнес, если хочешь. Прекрати, кстати, говорить громко. Не хочу, чтобы весь город знал наши семейные тайны.
Она оглянулась по сторонам, сжалась.
— У меня нет таких денег, чтобы выкупить твою долю.
— Значит, продаём. Я найду риелтора. Он оценит. Пока будем жить так: я — не появляюсь. Ты — живёшь как хочешь. Но готовься к показу квартиры.
— А если я не согласна? — в её глазах блеснул знакомый огонёк упрямства.
— Тогда я подаю на развод через суд. С доказательствами. И суд разделит всё сам. Включая, возможно, и твои сбережения, которые ты откладывала с моих денег «на чёрный день». Думаю, суд сочтёт их общей собственностью.
Я блефовал. Не знал я никаких её сбережений. Но удар попал в цель. Она побледнела. Значит, откладывала. И, скорее всего, Сергей об этом знал.
— Ты стал жестоким, — прошептала она.
— Нет, — я отодвинул чашку. — Я стал практичным. Предательство — это не про любовь, Лена. Это про неуважение. А когда тебя не уважают, договариваться надо с позиции силы. Я больше не тот наивный дальнобойщик, который верил в сказку про верную жену у окна.
Я встал, достал из кармана пятисотрублёвую купюру, положил на стол.
— За себя плачу. Риелтора найду, свяжусь. И, Лена… пока не рассказывай Алине. Давай сделаем это… цивилизованно. Хотя бы ради неё.
Я вышел из кафе, не оглядываясь. Руки тряслись, но внутри было холодно и ясно. Вторая конфронтация позади. Я не сломался. Не стал умолять. Поставил условия. Пусть плохие, пусть жёсткие — но свои.
Осталось найти временное жильё. И здесь появился второй герой. Судьба, видимо, решила, что одних родственников в этой драме мало.
Я позвонил единственному человеку в городе, с кем поддерживал связь, кроме семьи. Бывшему сослуживцу, Володе по прозвищу «Китаец». Мы с ним когда-то вместе на КамАЗе работали, потом он спину сорвал, ушёл с дальнобоя, открыл маленькую автомойку. Мужик немногословный, но железно надёжный.
— Сань, — хрипло ответил он. — Слышь, а я тебя ждал. Уже вся контора знает, что ты Ленке сюрприз неудачный преподнёс.
Откуда? А, да. Сергей, гад, наверное, уже по всему городу трезвонит. Жизненные истории наши всем интересны.
— Значит, знаешь, зачем звоню, — сказал я.
— Знаю. Езжай на мойку. Поболтаем.
Автомойка Володи была на выезде из города. Два бокса, будка с кофе, он сам — коренастый, лысый, с татуировкой дракона на предплечье. Увидев меня, он молча кивнул, подошёл, обнял сильно, по-мужски, похлопал по спине.
— Бро, принимай мои соболезнования. Хреново, аж жуть.
— Спасибо, — я выдохнул. Среди запаха пены и химии было как-то проще.
— Жить негде? — сразу к делу.
— Пока да.
— У меня есть комната. Над конторой. Не палац, но койка, холодильник, душ есть. Платить не надо. Поможешь тут иногда — подменять ребят, когда в отпуск. Или просто пиво купить. — он посмотрел на меня прямо. — Только твёрдость держи. Не давай слабину. Бабы это чувствуют, как шакалы.
Я хотел отказаться, не хотел быть обязанным. Но куда идти? В мотель? Деньги кончатся быстро.
— Спасибо, Володь. Выручил.
— Да не за что. Мужики должны держаться. И ещё что… — он понизил голос. — Про этого Серёгу. Он, конечно, мразь конченная. Но будь осторожен. Он не просто бабник. Он паук. Денежный. У него связи. Может, гадости подстроить, если почувствует, что ты ему неудобен. Особенно с квартирой.
Это было ново.
— Какие гадости?
Володя пожал плечами.
— Не знаю. Но чует моё сердце. Ты ему теперь как кость в горле. Он думал, ты сдуешься, сопли развесишь. А ты… — он прищурился, окинул меня взглядом. — А ты, я смотрю, в себе порядочно железа нашёл. Такому типу, как он, это не понравится. Будь начеку.
Я переехал в комнату над мойкой в тот же день. Она и правда была аскетичной: кровать, стол, стул, мини-холодильник. Зато чисто и своя. Первая собственная территория за много лет. Я разложил вещи из вещмешка, повесил на стул куртку. Посмотрел в запылённое окно на поток машин. Жизнь шла мимо. И моя теперь текла по новому, пока ещё неизвестному руслу.
Вечером я сидел на кровати и пил пиво с Володей. Он рассказывал про свои разводы (а их у него было два), про то, как дети выбирали матерей, про алименты. Говорил грубо, с матом, но с какой-то усталой мудростью.
— Главное, Сань, — говорил он, отпивая из банки. — Не озлобиться до конца. Озлобишься — сам сгниешь. Надо просто принять: кончилась одна история. Начинается другая. Может, хуже. Может, лучше. Но твоя.
Я кивал. Слушал. И впервые за двое суток почувствовал, как по краям той чёрной пустоты внутри начинает нарастать что-то другое. Не боль ещё. Ожидание. И решимость.
Но третья, самая тяжёлая конфронтация ждала меня впереди. И связана она была не с Леной, а с Алиной. Она приехала сама, не предупредив. Видимо, материнская версия «всё хорошо» её не убедила.
Я был на мойке, помогал Володе сдвинуть заклинившую каретку, когда услышал знакомый голос:
— Пап?
Я обернулся. Алина стояла у входа в бокс, в джинсах и пуховике, с небольшим рюкзаком за плечами. Лицо бледное, глаза огромные. Она смотрела на меня, потом на Володю, на грязный пол, на обшарпанные стены.
— Алина… что ты тут делаешь? — я вытер руки об тряпку.
— Я спросила у мамы твой новый адрес, — сказала она чётко, но голос дрожал. — Она сказала, что ты… переехал. Временно. Вот я и приехала. Узнать, что происходит.
Володя тактично хмыкнул и вышел, бормоча что-то про «пойду, покурю».
Я подошёл к дочери, хотел обнять, но она сделала шаг назад. Её взгляд был тяжёлым, взрослым.
— Папа, я не дура. Вы с мамой поссорились. Сильно. И ты тут живёшь? В этой… конуре?
— Это временно, — начал я, но она перебила.
— Почему? Из-за денег? Мама сказала… мама сказала, что ты ушёл, потому что у тебя появилась другая женщина. Правда это?
Меня будто ударили в солнечное сплетение. Вот как. Вот какая версия. Я — козёл-изменник, сбежавший к любовнице. А она — бедная, брошенная жена. Гениально. Просто гениально.
Я закрыл глаза на секунду. Собрался с мыслями.
— Алина, садись, — сказал я тихо и повёл её к лестнице, в свою комнату. — Всё не так. Совсем не так.
Мы сидели на единственных двух стульях. Я говорил. Всё как было. Приезд ночью. Халат. Сергей. Чашки. Полгода. Говорил без эмоций, как констатируя факты. Показывал ей сообщения от Лены за последние месяцы — сухие, короткие. Рассказал про встречу в кафе.
Она слушала, не перебивая. Лицо становилось всё каменнее. Когда я закончил, в комнате повисла тишина.
— И… и мама сказала, что это ты? — наконец выдавила она.
— Да.
— Почему? — в её голосе прорвалась боль, детская, незащищённая. — Почему она так?!
— Потому что страшно, — ответил я честно. — Потому что стыдно. И потому что она хочет сохранить тебя на своей стороне. Я её понимаю. Но ложь… ложь я принимать не буду.
— А этот… Сергей. Дядя Серёжа? Который нам конфеты привозил? — она смотрела на меня с отвращением и неверием.
— Да.
Алина встала, подошла к окну. Плечи её вздрагивали.
— Я… я не знаю, кому верить, — прошептала она.
— Ты не должна выбирать, — сказал я твёрдо. — Ты наша дочь. И любить ты можешь нас обоих. Даже если один из нас… совершил подлость. Моя просьба к тебе — не ввязывайся в эту войну. Учись. Живи своей жизнью. А мы… мы сами разберёмся.
— Но как тут жить, пап? — она обернулась, и по её щекам текли слёзы. — Как теперь заходить в тот дом? Как смотреть на неё? На него?
— Не знаю, — признался я. — Не знаю, дочка. Наверное, сначала будет очень больно. А потом… привыкнешь. Или не привыкнешь. Это твой выбор.
Она кивнула, вытерла слёзы кулаком, по-детски.
— Я поеду к ней сейчас. Поговорю.
— Говори. Слушай. Решай сама. Но помни: какой бы она ни была… она твоя мать. И любит тебя. Так же, как и я.
Она посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. И вдруг бросилась ко мне, обняла крепко, зарылась лицом в плечо.
— Прости, папа. Прости, что я… что я даже на секунду могла подумать…
— Всё в порядке, — я прижал её к себе, гладил по волосам. И сам почувствовал, как что-то щемящее и тёплое разливается внутри, пробивая лёд. — Всё в порядке, солнышко. Ты ни в чём не виновата.
Она уехала через час. Пообещала звонить. После её отъезда я сидел один в комнате и смотрел в стену. Третья конфронтация прошла. Самая страшная. И я, кажется, выстоял. Не оболгал жену. Не настроил дочь против матери. Просто сказал правду. И показал, что не сломлен.
Но Володя был прав. Сергей был пауком. И его паутина только начинала трепетать, предчувствуя опасность. Следующий этап, точка невозврата, был уже не за горами. И наступил он через три дня, когда мне позвонил риелтор.
Риелтор, молодой парень с пронзительным взглядом, осмотрел квартиру и свистнул.
— Видали виды, конечно. Но район хороший, планировка… Продадим. Может, даже дороже среднего, если привести в божеский вид. — Он бросил взгляд на Лену, которая стояла у окна, как неприступная госпожа. — Вы оба готовы к показам?
— Я — да, — сказал я твёрдо.
— Мне нужно время, — процедила Лена, не глядя на меня.
— У нас его нет, — парировал я. — Чем быстрее продадим, тем быстрее разойдёмся.
Риелтор почуял напряжённость и засуетился:
— Ладно, ладно, я составлю договор, назначим дату первых показов на следующую неделю. Супруга… то есть, г-жа Лена, подготовьте, пожалуйста, квартиру. Уберите личные вещи, создайте ощущение простора.
Лена промолчала. Когда риелтор ушёл, она повернулась ко мне. Лицо было искажено ненавистью, настоящей, животной.
— Доволен? Разорил гнездо. Оставил без крыши над головой.
— Ты сама его разорила, — спокойно ответил я. — Я лишь констатирую факт. И крыша у тебя будет. Деньги с продажи хватит на хорошую однокомнатную. Или на первоначальный взнос для вас с Сергеем. Можешь даже не благодарить.
Она резко вышла из комнаты, хлопнув дверью. Я остался один среди знакомых стен. Вот этот потертый угол на обоях — Алина, маленькая, зацепилась игрушкой. Вот царапина на полу от моей же сумки с инструментами. Всё это больше не моё. И уже не больно. Пусто.
Точка невозврата наступила через два дня. Позвонил Володя, голос был необычно серьёзным:
— Сань, срочно приезжай на мойку. Тут тебе… гости.
Я подъехал через десять минут. У входа, кроме Володиного уазика, стоял навороченный чёрный внедорожник — точно такой же, как у Сергея. Внутри, в будке, пили кофе Сергей и ещё один тип, крепкий, с короткой стрижкой и внимательными глазами. «Паук» пришёл не один.
— А, герой нашего времени, — усмехнулся Сергей, не вставая. — Заходи, не стесняйся. Знакомься, это мой партнёр, Андрей. У нас к тебе деловое предложение.
Я остановился в дверях, положив руки в карманы куртки. Володя стоял сбоку, молча, но я видел — он наготове.
— Я с тобой дел не имею, — сказал я ровно.
— Напрасно, — вступил Андрей. Голос низкий, бархатный, но с металлическим подтекстом. — Мы слышали, ты квартиру продаёшь. Серёжа рассказывал. Так вот. Мы готовы купить её. Быстро. Наличными. По рыночной цене, минус десять процентов за срочность. Тебе же выгодно — не надо ждать, не надо чужих пускать. Чик-чик — и свободен.
Предложение пахло угрозой за версту. «Минус десять процентов» — это около полумиллиона. А «наличными» и «быстро» в их устах значило одно — отжать дешевле, запугав.
— Не продаю, — ответил я. — Есть риелтор. Будут честные торги.
— Ты чего, умный что ли? — Сергей встал, отодвинув стул. — Тебе предлагают цивилизованный выход! Получишь деньги и съебешь отсюда к чёртовой матери, на свою помойку. Или тебе тут, с Китайцем, так прикольно?
Андрей положил руку ему на плечо, усаживая обратно. Улыбка не дошла до глаз.
— Давай без эмоций. Парень, подумай. У тебя дочь, работа нестабильная. Деньги сейчас нужны. А то мало ли что… — он сделал многозначительную паузу. — Машину могут повредить. Или с работой проблемы возникнут. У Игоря Петровича, я слышал, контракт с одной транспортной компанией висит на волоске. Я могу это уладить. Или… не уладить.
Меня будто окатило ледяной водой. Они полезли к моей работе. К Алине. Это была уже не просто месть — это война.
— Угрожаете? — спросил я тихо.
— Нет, — Андрей развёл руками. — Констатирую факты. Жизнь — штука сложная. Иногда лучше не высовываться. Продай квартиру нам, и все твои проблемы решатся.
Я посмотрел на Володю. Он еле заметно кивнул: «Не связывайся сейчас».
— Я подумаю, — сказал я, сдерживая ярость, которая клокотала внутри.
— Умный парень, — удовлетворённо протянул Андрей. — Думай до завтра. Потом… потом может быть поздно. Серёж, поехали.
Они вышли. Внедорожник с рычанием убрался прочь.
— Видал? — хрипло спросил Володя. — Пауки, я же говорил. Аркадий, этот… он не просто партнёр. У него репутация. Решает вопросы нестандартно.
— Что делать? — спросил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Я-то думал, дело в квартире и в предательстве. А тут вылезло нечто большее.
— Бороться, — просто сказал Володя. — Но с головой. У меня есть знакомый. Юрист. Не просто бумажки составляет, а… специалист по сложным ситуациям. Давай к нему съездим.
Юриста звали Виктор Семёныч. Пенсионер, бывший следователь, с умными, уставшими глазами. Он выслушал мою историю, про Сергея, про Андрея, про угрозы.
— Хорошо, — сказал он, когда я закончил. — Теперь слушай меня внимательно. Они играют грязно. Значит, и нам придётся немного испачкаться. Но в рамках закона. Первое: любые угрозы — фиксируй. Диктофон в телефон всегда включён при встрече. Второе: про этого Андрея… у меня есть информация. Он на мелких пакостях собаку съел, но крупных дел боится. У него самого хвосты. Если правильно надавить… он отступит. Третье: твоя жена. Она ключевая фигура. Если она продаст свою долю им, или просто даст согласие на сделку — тебе конец. Надо поговорить с ней. Не как с бывшей женой, а как с сообщницей, которую кинут первым же броском.
Я встретился с Леной в том же кафе. На этот раз она выглядела испуганной. Видимо, Сергей уже на неё вышел.
— Они были у меня, — сказала она сразу, не глядя на меня. — Сергей и тот… Андрей. Предлагали деньги. Говорили, ты согласен. И мне угрожали, мол, если не подпишу… устроят так, что я и половины не получу.
— И ты веришь им? — спросил я. — Ты же знаешь Сергея. Он тебя сдаст в ту же секунду, как получит квартиру. А этот Андрей потом за тобой же придет, чтобы «проценты» забрать за помощь.
Она вздрогнула.
— Что мне делать? — в её голосе была настоящая, детская беспомощность.
— Воевать, — сказал я. — Со мной. Мы продаём квартиру честно. Делим поровну. А этих уродов… убираем с дороги. Но мне нужны твои показания. О том, как Сергей через тебя выведывал информацию про мои рейсы, про доходы. И про угрозы сегодняшние.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Ты… ты поможешь мне?
— Я помогаю себе. И Алине. А ты… ты просто будешь делать то, что должно было сделать с самого начала — не врать и не предавать. Хотя бы сейчас.
Она долго молчала, потом кивнула. Слёзы катились по щекам, но это были не театральные слёзы. Это были слёзы стыда и осознания.
— Хорошо. Я сделаю. Я всё расскажу.
Мы с Виктором Семёнычем составили заявление. Лена подписала его. Дали копию в полицию, отправили заказным письмом Андрею и Сергею с уведомлением о том, что любые попытки давления будут трактоваться как вымогательство и угрозы. Виктор Семёныч, используя старые связи, «наткнул» на Андрея налоговую. Оказалось, у того были серьёзные проблемы с отчётностью.
Эффект был, как от разорвавшейся бомбы. Через три дня мне позвонил Сергей. Голос был не барский, а испуганный, сиплый.
— Саш… давай прекратим эту войну. Мы отступаем. Квартиру не трогаем. Только… только убери заявление.
— Нет, — сказал я. — Заявление останется. Как напоминание. И если хоть одна собака чихнет в сторону меня, моей дочери или моей работы — оно полетит дальше, с приложениями. Мы поняли друг друга?
— Поняли… — прошипел он. — Поняли.
На этом его роль в моей жизни закончилась. Навсегда.
Продажа квартиры прошла быстро и без эксцессов. Нашёлся хороший покупатель, молодая семья. Деньги разделили поровну. В день подписания документов я последний раз зашёл в пустую квартиру. Стоял в центре гостиной, где когда-то стояли две роковые чашки. Эхо от шагов отдавалось в пустоте. Ни боли, ни тоски. Только лёгкость.
Лена сняла небольшую квартиру на окраине. Мы развелись быстро, по обоюдному согласию. При встрече у суда она сказала:
— Прости, Саня. За всё.
— Я не прощаю, — честно ответил я. — Но и не держу зла. Живи, как знаешь.
Этого было достаточно.
А вот финал. Тот самый, про успех. Он наступил не в день продажи квартиры, и не когда я перестал быть мужем. Он наступил позже, через полгода.
Я продолжил работать дальнобойщиком. Но теперь по-другому. Не потому что надо, а потому что хочу. Я взял несколько сложных, но высокооплачиваемых рейсов на север. Поднакопил. И… открыл своё дело. Небольшую фирму по перевозке сборных грузов. Партнёром стал Володя — он отвечал за логистику и клиентов в городе. А я — за дальние маршруты и надёжных водилов, таких же, как я сам. Нашли мы их быстро — по рекомендациям, среди таких же уставших от чужого дяди мужиков.
Первую прибыль мы получили весной. Я стоял у огромного окна в нашем маленьком офисе (мы сняли помещение в том же гараже-кооперативе, отремонтировали) и смотрел, как мой, уже не мой, а «наш» тягач, чистый, с новой синей полосой, загружается под надзором одного из ребят.
Володя подошёл, поставил передо мной две кружки с кофе.
— Ну, директор? Как ощущения?
Я взял кружку, потягивая аромат.
— Знаешь, как? — сказал я после паузы. — Как будто я двадцать лет вёз груз по чужому маршруту. А теперь… теперь я сам прокладываю дорогу. И везу уже не чужое, а своё. Не ради чужого благополучия, а ради общего.
Он хмыкнул, чокнулся со мной кружкой.
— Главное — не зазвездись.
— Да ну тебя, — улыбнулся я.
В тот же вечер ко мне приехала Алина. Она уже знала про фирму, очень гордилась. Мы сидели в той же комнате над мойкой (я её не бросил, привык), ели пиццу.
— Пап, а ты не жалеешь? — спросила она вдруг. — Что так всё вышло. С мамой…
Я подумал.
— Нет, — сказал честно. — Если бы не этот… сюрприз, я бы так и ездил до пенсии, думая, что живу. А так… — я обвёл рукой комнату, потом махнул в сторону окна, за которым виднелась крыша нашего офиса. — Я начал жить по-настоящему. С болью, с риском, зато сам. И знаешь, что самое главное?
— Что?
— Я снова уважаю себя. И мне не стыдно смотреть тебе в глаза.
Она встала, обняла меня.
— Я тоже тобой горжусь, пап. По-взрослому.
Через месяц я купил небольшую, но свою квартиру. Однокомнатную, в новом районе. Не для статуса. Для точки опоры. Своей крепости. Когда получал ключи, стоял на пустом балконе и смотрел на закат. В груди было не бурление эмоций, а тихий, глубокий покой. Успех — это не когда у тебя много денег. Это когда ты после всего дерьма, что с тобой случилось, можешь выдохнуть и сказать: «Да, было больно. Но я справился. И теперь я — хозяин своей жизни».
А что же Лена и Сергей? Жизнь, знаешь, она любит симметрию. Узнал я, что они всё-таки попробовали быть вместе. Но ненадолго. Когда исчезла интрига, а остались только взаимные претензии и осадок от всей этой истории — всё развалилось. Сергей, как и предсказывал Володя, «кинул» её, попытавшись вытянуть ещё денег. Она осталась одна. Мы не общаемся. Но, кажется, она тоже что-то для себя поняла. Хотя это уже не моя история.
Я же иногда выхожу на балкон, особенно после долгого рейса. Смотрю на огни города, закуриваю (да, начал снова, но немного). И вспоминаю ту ночь, тот халат, тот шок. И странное чувство благодарности ко всему этому провалу накрывает. Потому что иногда, чтобы построить что-то настоящее, нужно чтобы старый, ветхий дом рухнул. До основания. А из обломков… из обломков можно сложить крепость. Крепкую. Свою.
Вот и вся история. Жизненная драма с ростом героя. Не слабого, не сломленного, а того, кто прошёл через огонь и вышел не пеплом, а закалённой сталью. И теперь его дороги — его выбор. А это, брат, самое главное.
👍 Лайк, если история зацепила!
💬 А что бы вы посоветовали? Пишите 👇
Каждый день новые жизненные истории — Подписаться на канал!