— Скажи мне, Татьяна Ивановна, — Лариса склонилась к ней, как будто делилась секретом, — вы серьёзно считаете, что это свадьба?
Татьяна опустила взгляд — на руки, которые три дня мотались по рынку за цветами.
— Соня выбрала сама.
Лариса поправила серьги. Из тех людей, кому нужно, чтобы рядом кто-то чувствовал себя не так.
— Просто странно. Максик же предлагал ресторан. Настоящий. А Соня отказалась. Очень вежливо. Сказала: пусть мама устроит.
За соседним столом кто-то из подруг невесты тихо фыкнул.
Минуту спустя прикатилась Валентина Семёновна — мать жениха. В блестящем чёрном платье, с сумочкой, которая стоила больше всего этого банкета. Она села, медленно оглядела зал — бумажные гирлянды, подтекший торт, пластиковые стаканы — и улыбнулась.
— Зато душа. Очень трогательно.
В этом слове было столько яда, что Татьяна почувствовала его почти на языке.
Посреди зала танцевала Соня. Светилась. Виктор держал её за руку. Этот день — их.
Татьяна промолчала.
Потом была еда. Потом тосты. И Валентина Семёновна встала — раньше всех, как будто готовилась.
— Дорогие гости, несколько слов о молодой паре, — начала она с той улыбкой, которая означает: сейчас будет больно.
Зал притих.
— Виктор — мой сын. И он не самый неразборчивый в вопросах окружения. Он выбрал Соню. И знаете, выбрал скромность.
Она подняла бокал.
— Что-то же его зацепило, правда? Только видимо, не обстановка.
Кто-то засмеялся. Нервно. Лариса — громче всех.
Татьяна смотрела на Соню. Та больше не улыбалась. Виктор поставил бокал резко — почти стукнул.
И тут Татьяна встала. Не резко. Без заготовленных слов. Просто поднялась — медленно, прямо, — и подошла к Валентине.
— Валентина Семёновна. Спасибо за тост. Теперь моя очередь.
Повернулась к гостям.
— Меня зовут Татьяна Ивановна. Мать невесты. Этот зал снимала я. Этот торт — тоже я. Салаты — своими руками. И ни один из них не был сделан для того, чтобы кому-то понравиться.
Помолчала. Зал не шевелился.
— Всё это — для Сони. Мы с ней выбирали вместе. Каждую деталь. И если кому-то здесь кажется, что этого мало — пусть завтра позвонит моей дочери и объяснит лично.
Тишина.
Виктор повернулся к матери:
— Мама. Хватит.
Валентина опустила бокал. Улыбка сползла с её лица — как крем с торта в такую жару.
Лариса весь оставшийся вечер молчала.
Татьяна вернулась на место. Взяла стакан с компотом. Впервые за весь день улыбнулась.
Когда зал опустел, Соня нашла её у двери. Обняла — просто прижалась, как в детстве.
— Мама, — сказала она. — Ты знаешь ведь.
Татьяна смотрела на торт — последний кусок с розовым бутоном, который чуть подтёк набок. Самый некрасивый. И самый важный. Потому что его видели те, кому он был нужен.
И больше ничего не требовалось.