Известно, что брак держится на трёх китах: любви, доверии и взаимопонимании. Но бывают в семейной жизни такие моменты, когда сама судьба, кажется, проверяет брак на прочность. И высший пилотаж супружеской дипломатии заключается не в том, чтобы избежать ссор, а в том, чтобы правильно истолковать полученные по итогам проверки улики.
Анна пребывала на последних днях беременности. Состояние её было величественным и непредсказуемым. Она напоминала собор Василия Блаженного, который вот-вот собирается произвести на свет ещё один купол.
Её супруг, Максим, человек мягкий и мечтательный, получил увольнительную. Повод был значительный — день рождения младшего брата Дениса в деревенской местности. Анна, со свойственной беременным женщинам дальновидностью, разрешила поездку.
— Возвращайся к обеду, — сказала она. — И держи телефон под рукой. На всякий случай.
Максим пообещал с той искренностью, с какой обречённые дают клятвы перед казнью.
На следующий день к трём часам он вернулся. Усталый, довольный, с лёгким флёром деревенского шашлыка и яблочной браги. Он переступил порог, улыбнулся и… тут Анна заметила странность. Что-то в его облике было не так. Что-то фундаментальное.
Её взгляд, отточенный за месяцы беременности до состояния рентгеновского аппарата, медленно скользнул вниз. Джинсы… поношенные, но целые. Рубашка… мятая, но на месте. А вот дальше… дальше её мозг отказался принимать информацию.
Между поясом джинсов и майкой зияла полоса загара и… ничего более. Пустота. Та самая пустота, где обычно из-под ремня выглядывал аккуратный край его фирменных синих трусов в белую ёлочку. Эти трусы обладали упрямым характером, они всегда выбивались наружу, как бы Максим ни заправлял майку. Анна тысячу раз поправляла этот край, ворча, что он похож на школьника.
А сейчас… сейчас пояс джинсов обрывался чистой кожей. Исчезновение было полным и кричащим. В голове у Анны сработал некий механизм. Отложились все курсы для беременных, все разговоры о партнёрских родах и доверии. Всплыло первобытное, ясное знание, основанное на тысяче мелких наблюдений: муж вернулся с дня рождения без трусов. Значит, браку конец.
Анна молчала несколько секунд с той сосредоточенностью, с какой шахматист рассматривает неожиданный ход противника. Ей хотелось верить в ошибку. В оптический обман, вызванный усталостью и гормональными бурями. Она сделала последнюю, отчаянную попытку найти логичное объяснение. Её взгляд снова метнулся к поясу, словно пытаясь обнаружить хоть намёк на знакомую синюю полоску.
Голос её, когда она заговорила, прозвучал неестественно тихо.
— Максим, — произнесла она, отчеканивая каждый слог. — Ты… без трусов?
Вопрос повис в воздухе тяжёлым, нелепым грузом. Это была её соломинка. Последняя возможность услышать что-то вроде «они просто новые, телесного цвета» или «ремень сегодня особенно тугой».
Максим вздрогнул. Он посмотрел на себя, будто впервые увидел собственную анатомию. Выражение его лица говорило о внутренней борьбе. Борьбе между стыдом и желанием дать логичное объяснение.
Он беспомощно развёл руками, и этот жест был красноречивее любых слов. Соломинка с треском сломалась. Теперь сомнений не оставалось. Перед ней стоял не просто муж, вернувшийся с дня рождения. Перед ней стоял факт. Материализовавшееся свидетельство какой-то деревенской драмы, последствия которой она теперь должна была осмыслить, стоя в прихожей своей квартиры на девятом месяце беременности.
— Ань, — начал он. — Это результат стечения обстоятельств. Я сейчас всё объясню.
Выяснилось следующее. Праздник, как водится, принял свои законные формы. Выпивка плавно перетекала в закуску, закуска — в ностальгические воспоминания, а воспоминания, в свою очередь, требовали новой выпивки для должного осмысления. Цикл был бесконечен и, в общем-то, приятен.
Под утро, под влиянием ностальгии, компания отправилась к реке. Целью было купание. Которое и состоялось. Возникла проблема технического свойства. А именно — мокрые плавки.
— Ехать в мокром было чревато, — объяснял Максим. — Простуда, дискомфорт. Ну, я снял их и разместил на батарее. Чтоб побыстрее высохли.
Логика его была безупречной. Он предпочёл явиться к жене без нижнего белья, но с уверенностью в правильности своих расчётов.
Анна слушала. Руки её были сложены на животе. Лицо выражало холодное любопытство. Казалось, она оценивает не мужа, а редкий экземпляр абстрактного искусства.
В этот момент раздался звонок. В дверях стоял Денис, брат Максима. В руках он держал полиэтиленовый пакет. В пакете виднелся предмет синего цвета в белую ёлочку.
— Привёз, — сказал Денис. — Бабушка наказала передать. Сказала, мужчина должен возвращаться домой в полной комплектации.
Он кивнул Анне, кивнул Максиму и удалился. Действия его были быстры и профессиональны. Напоминали работу агента спецслужб, доставляющего секретные материалы.
Анна взяла пакет, заглянула внутрь. Да, это были трусы Максима. Синие, в белую ёлочку. Она посмотрела на мужа, который стоял, словно школьник, пойманный на краже яблок. И вдруг рассмеялась. Смеялась до слёз, до боли в животе, до полного изнеможения.
— Всё, — сказала она, вытирая глаза. — Я теперь всё поняла. Если наш ребёнок унаследует твою логику, мы все пропали. Он будет выходить из садика без штанов, потому что не захочет идти в мокрых.
С тех пор эта история стала семейной легендой. А плавки в ёлочку Максим хранит как талисман. Напоминание о том, что брак спасает не только любовь, но и своевременная доставка нижнего белья младшим братом.
И о том, что мужская логика — это отдельная, очень странная и немного влажная от речной воды, вселенная. Так, по крайней мере, считала Анна и, вероятно, большинство женщин на её месте.
Для Максима же всё было кристально ясно и последовательно: мокрое — суши, чтобы не мёрзнуть; сухое — забирай, если вспомнишь. Простые, как грабли, правила.
© Ольга Sеребр_ова