В деревне Выльгорт каждый знал: если дед Степан выносит на завалинку свою старую тульскую гармонь, значит, вечер будет долгим и душевным. Но в тот августовский вечер всё пошло не по сценарию.
Степан присел у самого загона, где отдыхала его любимица — корова Марта. Марта была дамой почтенной, с огромными влажными глазами и характером на редкость рассудительным. Пока Степан растягивал меха, исполняя старинные наигрыши, корова не сводила с него взгляда. Она даже жевать перестала, словно боясь пропустить хоть одну ноту.
— Тоже мне, ценительница, — добродушно ворчал старик, поглаживая потёртый бок инструмента. — Тебе бы только клевер да сено, а туда же — в высокое искусство метишь.
Когда хозяйка позвала Степана ужинать, он небрежно оставил гармонь на широком бревне, подпиравшем загон. Едва дверь избы скрипнула, закрываясь за дедом, во дворе воцарилась тишина. Но ненадолго.
Марта, ведомая любопытством, которое нередко заменяло ей здравый смысл, потянулась к диковинному предмету. Сначала она осторожно ткнула гармонь влажным носом. Инструмент издал короткий, обиженный всхлип. Марта отпрянула, но звук ей явно понравился.
Она приноровилась. Просунув голову между жердями забора, корова уперлась лбом в один край гармони, а ноздрями случайно прижала сразу несколько кнопок на другом. Стоило ей качнуть головой, как меха растянулись, и над деревней поплыл звук такой силы, что замолчали даже соседские собаки.
Это не была мелодия. Это был первобытный, мощный стон, переходящий в тонкий писк. Марта, почувствовав себя творцом, вошла в азарт. Она начала ритмично прижимать гармонь к забору и отпускать её. «Хы-ы-ы-дыщ! Пи-и-и-у!» — разносилось по округе.
Первым из дома выскочил Степан, на ходу поперхнувшись чаем. За ним — бабка Дарья.
— Степан! — ахнула она, всплеснув руками. — Гляди, что деется! Твоя-то артистка за ум взялась!
У забора уже собирались любопытные соседи. Кто-то посмеивался, кто-то крестился, а соседский Васька даже пытался поймать ритм, похлопывая ладонями по коленям. Марта же, ничуть не смущаясь публики, закрыла глаза от удовольствия. Казалось, в этот момент она видит не пыльный двор, а бескрайние альпийские луга, где коровы и люди говорят на одном языке — языке музыки.
Концерт закончился внезапно: гармонь соскользнула с бревна в мягкую траву. Марта открыла глаза, посмотрела на ошарашенных людей и, коротко мукнув, как бы подводя итог своему выступлению, вернулась к корыту с водой.
С тех пор в деревне про Марту говорили с уважением. Степан, конечно, гармонь долго оттирал и ворчал, что кнопки теперь «с навозом вперемешку звучат», но инструмент больше в огороде не оставлял. А Марта… Марта с того дня стала давать больше молока. Видимо, права была Дарья: творчество — оно и корове на пользу идет.