В 2017 году строительство Prorva access channel, на котором я тогда работал капитаном, подходило к концу. Мы ещё были в работе, но уже было понятно: скоро всё закончится, и дальше — пустота. Работы не будет. А у меня всё это время жила мечта вернуться в сейсмику. Но рынок был мёртвый. Суда стояли. Те немногие, что работали, были заняты родными «европейскими» экипажами — нам, вольным копьеносцам, места на них не было.
И тут я увидел вакансию на Rigzone: старший помощник с опытом на 3D‑сейсмике. Прямо моё. Отправил резюме. Ответили: CGG Amadeus. И меня накрыло.
CGG Amadeus — моё первое сейсмическое судно. В 2006 году я пришёл туда вторым штурманом. Я знал его вдоль и поперёк. К этому моменту я уже успел поработать старпомом на более крупных, более «жирных» судах — типа Geo Coral и Geo Caribbean, флагманах отрасли по 12 тысяч GT. А Amadeus был где-то на 6,5 тысяч — как половинка от них. Но эмоционально он был куда важнее.
Я написал им бодрое письмо: есть опыт на этом судне и большой опыт старпомом на более сложных судах, ловите свою удачу :-) Хотя по факту я уже капитан, но пошёл старпомом сознательно. Почему? Потому что работа на мелких судах была для меня мучительным падением. Я держался ради семьи, дома, стабильности. Но внутри хотел обратно на нормальный флот. В моём понимании — нормальный.
Я сделал всё очень быстро и аккуратно. Договорился со сменщиком, распрощался со старым работодателем, за свой счёт поселился в гостинице, купил курсы, выложил около 900 долларов. Потом купил билет в Норвегию и за 1200 евро прошёл HLO и Offshore Emergency Helicopter Team Member. Курсы у меня были доступны для refreshment, так что обновил их оперативно, без полного прохождения заново.
Забавный момент: через Booking.com заказал гостиницу, а мест не оказалось. Меня поселили в conference room — просто поставили раскладушку и извинились. Бесплатно. В Норвегии вообще всё стоит космических денег. Я буквально переливал деньги с одной работы в другую.
Как только закончил обучение — PTSC прислали билет. Видимо, из‑за срочности не успели купить обычный, и меня отправили бизнес‑классом. Ничего особенного, просто нормальная еда и кресла. И вот я прилетаю… и снова вижу своего старичка CGG Amadeus.
Это была мощнейшая ностальгия. Почти как первая морская родина. В 2006 году там штурманом был мой товарищ из Нижнего Новгорода. Был отличный старпом — поляк Томас. Очень грамотный, скрупулёзный, системный. Он стал для меня эталоном того, каким должен быть старший помощник.
Судно было сложное: переделанный рыбак в сейсмик, кабеля с керосином на барабанах, двухконтурная пенная система пожаротушения, запутанные переходы, люки, аварийные выходы. Техника сложная всегда, а тут — вдвойне. Но мне это нравилось.
В 2006–2008 годах судно находилось под прямым управлением CGG Veritas. Морская команда шла через GC Reber, смешанный экипаж - русские, поляки, бритиши. Потом французы забрали менеджмент у Reber и отдали своим структурам. И решили полностью сменить морскую команду. Нас просто вышвырнули.
Причём сделали это по своей имперской логике: капитаны, старпомы, механики — французы. Рядовая команда — филиппинцы. Других национальностей не существует. Не потому что хуже, а потому что «так удобнее».
Показательна нелепая история с расчётом остойчивости. Томас сделал шикарный электронный расчёт: вводишь данные — получаешь готовый результат, интерполяции, танки, всё. Когда стало известно, что приедет новая команда, мы этот расчёт зашифровали как личный труд - не имеющий отношения к передаче судна. В 2017 году я возвращаюсь и вижу: расчёт лежит на судне. Чуть переделанный под новые грузы. Украли. Тихо, аккуратно, из заднего кармана.
И вот я снова на борту через 9 лет. И понимаю: система уже совсем другая. Меня отправили на приём‑передачу. Старпом был новый француз — сильный в самопрезентации, но нулевой в знании технических деталей судна. Фактически приём‑передача у меня происходила с новичком: опытные старпомы сбежали заранее. Я начал копать и наткнулся на ад.
Пенная система пожаротушения не тестировалась годами. Насос вращался в обратную сторону из‑за перепутанных фаз. Как только попробовали тест — пена полилась в машинном отделении. С 2008 по 2017 никто её толком не проверял. Судно, которое возит керосин.
Дальше больше. Пустая система PMS. Вообще пустая. Никаких описаний работ. Ничего. Всё надо создавать с нуля. Ржавые пожарные гидранты, которые не открываются. Судно не переходит на аварийный генератор. Балластные трубы прогнившие. При заполнении носового танка затопило жилой отсек — люди бегают по воде, вещи плавают.
Краны по 12 тонн — все лимит‑свитчи неисправны. Fast Rescue Craft с развалившимся фендером от ультрафиолета. Во время тренировки FRC - масло вытекло — болт слива просто выпал. Масло два года не меняли.
Это не единичные косяки. Это стиль.
Одновременно с этим на судне работали гордые вьетнамские штурмана. Идея была понятная: перенять знания, получить суверенитет (вьетнамцы брали судно в собственность). Но по факту они освоили только операционную часть — отгонять рыбаков. А техническая культура отсутствовала полностью.
Карты не корректировались. Репитер гирокомпаса с треснутым стеклом. Магнитный компас без подсветки. Шлюпка принимает воду через рассохшиеся уплотнения. И при этом — гордость, борзость, отказ подчиняться смене вахт, которую мы с капитаном запланировали. Французы их прикрывали.
Я в этот момент уже был в состоянии тихого ужаса.
Потом капитан спрашивает: хочешь сюда капитаном? Внутри — крик: нет. Снаружи — понимаю, что шанс раз в жизни. Соглашаюсь. Но слава Богу, не сложилось: нашли капитана «как с картинки» — бородатого, уверенного, опытного, достойного кандидата на жертву системе.
Я пытался выстроить систему. Медленно, через PMS, через требования конвенций и резолюций по LSA и FFA, через обучение. Но тащить всё одному невозможно.
Потом прислали замену старпома — человек никогда не работал старшим помощником на сейсмиках (подделал резюме). Красивый, громкий, харизматичный. Пустой. Он принял дела, а я просто хотел уехать от этих проблем. Навсегда.
Амбиция PTSC была понятной: забрать технологии, вырастить своих людей, стать самостоятельными. Но в какой-то момент желание догнать и перегнать оказалось сильнее понимания масштаба задачи. Сейсмика — это не только суда и оборудование. Это культура, процедуры, дисциплина и длинная память отрасли. Когда эту память разорвали — причём уже второй раз при смене менеджмента, — а сверху навалили KPI и короткие цели, проект начал медленно умирать. Даже сами французы успели заложить в систему немало проблем, которые потом только накапливались.
Амбиции оказались больше, чем реальная способность переварить такую сложность.
Такие проекты не умирают внезапно. Они долго гниют изнутри. Сегодня ты герой — отогнал рыбаков. А завтра — ржавеет труба.
Сейчас CGG Amadeus стоит по AIS уже несколько лет без движения. Вот так заканчиваются красивые идеи. Просто тишиной и ржавчиной.