Тиканье настенных часов в гостиной Марии Петровны давно превратилось в звук падающих капель воды. Раздражающий, методичный, неумолимый. Пять часов вечера. Пять минут до прихода Игоря. Она знала этот ритм наизусть: лязг лифта, тяжелые шаги, три коротких звонка — нетерпеливых, требующих немедленного ответа.
Мария Петровна попыталась подняться с кресла. Колени отозвались привычной, вгрызающейся в кость болью. Она охнула, хватаясь за подлокотник. Пальцы соскользнули, и она снова опустилась на старую обивку.
— Игорь... — позвала она, хотя знала, что за дверью её не слышат.
Дверь открылась её собственным ключом — сын давно не ждал, пока она доковыляет до прихожей. Игорь вошел стремительно, прижимая телефон к уху плечом. От него пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом и той особой деловой суетой, в которой для матери не было места.
— Да, да, Виктор Сергеевич, я отправил спецификацию... Нет, до понедельника терпит... — он бросил ключи на тумбочку и заглянул в гостиную. — Привет, мам. Ты чего сидишь в темноте? Опять свет экономишь?
— Ноги, сынок... Сил нет встать. Помоги до кухни дойти, чайник поставим. Поговорим хоть пять минут.
Игорь, не отрываясь от экрана смартфона, мельком взглянул на мать. В его взгляде промелькнула тень досады — так смотрят на зависший компьютер, когда нужно срочно отправить письмо.
— Мам, ну ты чего начинаешь? Вчера же сама до ванной дошла, я видел. Врачи говорят — тебе двигаться надо. А ты закисаешь. Потерпи, возраст такой, у всех ноги болят. У меня совещание через сорок минут на другом конце города, я буквально на секунду забежал.
Он подошел, быстро поцеловал её в висок — формальный жест, лишенный тепла — и снова уставился в часы.
— Игорь, я буклет нашла... про дом ветеранов. В моей прихожей лежал. Ты принес?
Сын замер. Он медленно убрал телефон в карман и впервые за вечер посмотрел матери в глаза. Но в этом взгляде Мария Петровна увидела не сочувствие, а холодный расчет девелопера.
— Мы с Ларисой обсуждали это, мам. Тебе в этой трехкомнатной тяжело. Ты даже за хлебом выйти не можешь. А там — уход, медицинская база, сверстники. Квартиру мы сдадим, Катьке на университет через год поступать, ты же хочешь внучке будущего? Это логично. Ты здесь просто медленно угасаешь.
— Я здесь живу сорок лет, Игорь. Здесь твой отец... здесь каждый гвоздь им забит.
— Гвозди — это просто железо, — отрезал сын. — А нам нужно решение. Подумай об этом. Лариса завтра зайдет, она уже рулетку взяла, хочет прикинуть, какой косметический ремонт нужен для арендаторов.
Он ушел так же стремительно, как и вошел. Мария Петровна осталась сидеть в сумерках. Перед глазами стоял тот буклет с улыбающимися стариками на фоне казенных стен. Она посмотрела на свои руки — сухие, покрытые пятнами, дрожащие. Ей вдруг стало страшно, что если она сейчас упадет, то пролежит так до завтрашнего вечера, и единственным звуком в квартире будет это проклятое тиканье часов.
На следующий день пришла Лариса. Она не стала пить чай. Она сразу начала обход, деловито цокая каблуками по паркету.
— Так, здесь обои переклеить, в ванной плитку сменить... Мария Петровна, вы бы потихоньку вещи собирали. Мы в кладовке уже начали коробки складывать. То, что старое, мы на свалку вынесем, не обижайтесь. Антиквариата у вас нет, один хлам.
— Лариса, я не давала согласия на переезд.
Невестка остановилась, вытирая руки влажной салфеткой. Её лицо приняло выражение притворной жалости, от которой Марию Петровну замутило.
— Ну зачем вы капризничаете? Вы же понимаете, что Игорь разрывается. Он вчера из-за вашего давления встречу сорвал. Вы же не хотите стать обузой для единственного сына? Потерпите, привыкнете. Там режим, питание. А квартиру мы на себя переоформим, чтобы налоги меньше были. Игорь подготовит доверенность.
Лариса начала замерять оконный проем. Мария Петровна смотрела, как рулетка со свистом вылетает из металлического корпуса, и ей казалось, что это свистит кнут, которым её выгоняют на мороз.
Конфликт перешел в фазу «тихой войны». Сначала Игорь забрал у неё ключи — «чтобы Лариса могла заходить, когда вы спите, и не тревожить». Потом отключили стационарный телефон — «зачем он тебе, если есть мобильный?», а мобильный «случайно» забывали заряжать.
Мария Петровна сидела в своей крепости, которая с каждым днем становилась всё более прозрачной. Игорь заходил дважды в неделю. Каждый его визит превращался в пытку равнодушием. Он кивал на её жалобы, смотрел на часы и твердил: «Потерпи, мам».
— Сынок, вчера лампочка в коридоре перегорела... Я в туалет в темноте иду, боюсь упасть.
— Купим, мам, купим. На следующей неделе. Сейчас некогда, завал на объекте.
Она шла в темноте, держась за стены. Стены были холодными.
Однажды в пятницу пришел внук Максим. Мария Петровна обрадовалась — она всегда пекла ему блины, когда была в силе.
— Максимка, зайди в комнату, посиди со мной. Расскажи, как учеба?
— Ба, дай карту, отец сказал, у тебя пенсия пришла. Мне на кроссы новые не хватает, предки зажали.
— Поговори со мной хоть пять минут, внучек... Я же тебя на руках качала.
— Ба, ну не начинай это «старческое». У меня пацаны внизу ждут. Давай карту, я завтра верну. Честно.
Мария Петровна протянула ему кошелек. Максим выхватил его, быстро выудил пластик и выбежал, даже не закрыв за собой дверь. Сквозняк ворвался в квартиру, колыша занавески. Мария Петровна смотрела на открытую дверь и понимала: в этой семье она была просто кошельком на ножках, который к тому же занимает слишком много дефицитных квадратных метров.
Перелом случился в воскресенье. Игорь пришел с юристом.
— Мам, подпиши. Это просто доверенность на управление счетами и квартирой. Чтобы нам было проще оплачивать твой пансионат. Там уже место освободилось, в понедельник машина приедет.
— Игорь, я не буду подписывать. Я хочу умереть здесь.
Лицо сына исказилось. Это была не боль, это была чистая, незамутненная ярость человека, чей план срывается из-за чужой прихоти.
— Хватит! Ты понимаешь, что ты нас топишь? Мы уже взяли кредит под будущую аренду этой квартиры! Ларисе машина нужна, Кате — репетиторы! Ты пожила своё, дай другим пожить! Ты эгоистка, всегда была эгоисткой! Только о своих чувствах думаешь, а что я по двенадцать часов в офисе гнию — тебе плевать! Подписывай, или я завтра вызову психиатрическую перевозку. Скажу, что ты в маразме и опасна для себя. Поняла?
Он ударил кулаком по дубовому столу. Стакан с водой перевернулся, заливая скатерть. Мария Петровна смотрела на расползающееся пятно и видела в нем свою жизнь. Грязную, мокрую, никому не нужную.
Она подписала. Дрожащей рукой, почти не видя букв. Игорь выхватил листок, даже не подув на чернила.
— Вот и молодец. Потерпи до завтра, Лариса приедет, поможет собраться.
Он ушел, не оглянувшись. Мария Петровна доползла до ванной и закрылась на щеколду. Она сидела на холодном кафеле, слушая, как в пустом доме воет ветер. Она знала, что завтра её жизнь закончится.
В понедельник утром в дверь позвонили. Это был не Игорь.
На пороге стояла Клавдия Ивановна, соседка снизу. Тихая женщина, с которой Мария Петровна раньше перекидывалась парой слов на лавочке. За её спиной стоял молодой человек в строгом костюме.
— Маша, я всё видела, — прошептала Клавдия. — И как Игорь на тебя орал, и как Лариса вещи выносила... Я внуку своему позвонила, он адвокат. Мы не дадим тебя в обиду.
Через два часа, когда к подъезду подъехала машина с надписью «Социальный патруль», на лестничной клетке их ждал сюрприз.
— Вы не имеете права забирать её без медицинского освидетельствования и решения суда, — спокойно сказал молодой адвокат. — У нас есть заявление от гражданки Волковой о психологическом давлении и мошенничестве со стороны сына. А вот и видеозапись, сделанная в пятницу.
Соседка Клавдия Ивановна включила телефон. На экране Игорь орал на мать, замахиваясь кулаком.
Игорь, приехавший на своей новой иномарке, побелел.
— Мам, ты что творишь? Ты хочешь меня посадить? Ты с ума сошла?
Мария Петровна стояла в дверях, опираясь на руку адвоката. Она выглядела маленькой, хрупкой, но её взгляд был холодным, как ноябрьское небо.
— Потерпи, Игорь, — тихо сказала она. — Ты же сам говорил: жизнь длинная, всё наладится. Но не за мой счет. Больше — никогда.
Суд длился три месяца. Дарственную признали недействительной — подпись была поставлена в состоянии аффекта под угрозой насилия. Видео Клавдии Ивановны стало решающим аргументом. Игорю дали условный срок и запрет на приближение к матери. Лариса ушла от него через две недели после того, как счета Игоря арестовали для выплаты моральной компенсации матери.
Прошел год.
В квартире Марии Петровны пахнет не лавандой и не гнилью, а свежей выпечкой и чистым бельем. К ней трижды в неделю приходит сиделка от благотворительного фонда, с которым Мария Петровна заключила договор пожизненного содержания. Квартира после её смерти отойдет фонду, но сейчас она принадлежит только ей.
Сиделка, молодая девушка Лена, аккуратно подрезает ей ногти и рассказывает смешные истории из своей учебы.
— Мария Петровна, вам зефир принести? Бело-розовый, как вы любите.
— Принеси, деточка. Сил нет встать, но теперь мне и не нужно никуда спешить.
Мария смотрит на настенные часы. Они всё так же тикают. Но теперь этот звук её не пугает. Это просто ритм жизни. Её собственной жизни.
Сын звонил вчера. С чужого номера, просил денег «хотя бы в долг», плакал, говорил, что Максим связался с плохой компанией. Мария Петровна слушала его голос, и в груди не шевельнулось ничего. Ни боли, ни жалости, ни любви. Там была только тишина.
— Потерпи, сынок, — сказала она и нажала «отбой».
***
А как вы считаете, является ли равнодушие детей к стареющим родителям результатом неправильного воспитания или это неизбежный конфликт поколений в современном мире? Стоит ли родителям до конца «жалеть» детей-паразитов, или жесткий разрыв — единственный способ сохранить достоинство в старости? Напишите ваше мнение в комментариях.