Хорошо, садись поближе к огню, дитя... и не смотри в окно. То, что я расскажу, не просто сказка. Это правда, выжженная в моей памяти, как клеймо. Бабка моя, покойница, рассказывала это дрожащим голосом, а глаза у нее были полны такого ужаса, что и сейчас, спустя столько лет, мороз по коже продирает. Она клялась, что видела ее своими глазами... и строго-настрого запрещала нам, внучатам, даже думать о реке после заката. Нарушишь – пеняй на себя. Слушай же...
Река наша звалась Тихая, но только днем. Ночью она становилась... иной. Темной, маслянистой, ворочающейся в своем русле с глухим ворчанием, будто перемалывая камни на дне. Воздух над ней стыл неестественно быстро, и туман стелился не белый, а серый, цепкий, как паутина. И стояла там тишина... не природная, а мертвая. Ни сверчка, ни лягушки, ни шелеста камыша. Как будто все живое боялось нарушить этот гнетущий покой.
Но были смельчаки. Или глупцы. Те, кому нужно было переправиться по старому, скрипучему мосту в ночную смену. Или те, кого манила мгла реки, словно зов потерянной души. Их-то Она и ждала.
Как ее звали... никто не знал. Имени не было. Был только силуэт. Высокий, неестественно худой, почти доходящий до камышей. Он стоял всегда чуть в стороне от тропы, ведущей к мосту, у самой кромки воды. И на нем была эта... вуаль. Белая, как саван, но не светящаяся, а поглощающая слабый лунный свет. Она спадала с головы, скрывая лицо, и ниспадала до земли, сливаясь с туманом. Рук не было видно. Ног – тоже. Только этот вытянутый черный остов в белом, мертвенном покрывале.
Она не двигалась. Просто стояла. Стояла и ждала.
Бабка говорила: подойти к реке ночью – все равно что подписать себе приговор. Но не сразу. Сначала – тишина. Густая, давящая. Потом – холод. Не просто ночная прохлада, а ледяное дыхание могилы, пробивающее до костей, заставляющее зубы стучать, а пальцы неметь. И только потом... Она поворачивалась.
Не всем телом. Только "голова" под вуалью медленно, со скрипом неживых суставов, поворачивалась в сторону жертвы. И из-под той белой кисеи на тебя смотрело... НИЧТО. Глубокая, бездонная чернота. Пустота, втягивающая свет, надежду, саму жизнь. Взгляд, от которого кровь буквально стынет в жилах, превращаясь в ледяную крошку. Сердце замирает, легкие отказываются дышать. Паника, дикая, животная, бьет в голову – БЕГИ!
Но ноги не слушаются. Они вросли в землю, скованные тем леденящим взглядом и невыразимым ужасом. Силуэт не приближался. Он просто... манил. Неуловимым движением, едва заметным креном, словно указывая в сторону реки. И в голове жертвы возникал голос. Не звук, а мысль, чужая и ледяная: "Иди к воде... Она ждет... Там покой..."
И люди... шли. Не по своей воле. С остекленевшими глазами, с лицами, искаженными немым воплем ужаса, который не мог вырваться наружу. Шли, как сомнамбулы, прямо к черной, холодной глади. Шли мимо Силуэта, не видя его уже, видя только манящую, обманчиво спокойную воду.
Они заходили в реку. Медленно, не глядя под ноги. Вода, ледяная, как прикосновение смерти, обнимала лодыжки, колени, бедра... Они шли дальше. Пока вода не смыкалась над их головами.
Ни всплеска. Ни крика. Ни борьбы. Только тихий бульк... и на воде расходились последние круги. Тихая снова становилась... тихой. А Силуэт в белой вуали, будто ничего и не произошло, снова замирал у кромки воды, растворяясь в сером тумане, ожидая следующего... гостя.
И я тебе запрещаю. Запрещаю строго. Даже если кажется, что это всего лишь страшилка для детей. Даже если друзья зовут. Даже если очень нужно. Ночью у Тихой Берег не наш. Он Ее. Она стоит там. Ждет. В белой вуали. И ее взгляд... ее взгляд замораживает кровь еще до того, как ты успеваешь понять, что увидел НЕЧТО. Он высасывает волю. И вода... вода тогда кажется таким легким выходом из этого кошмара. Легким и необратимым.
Так что запомни мои слова, внучек. Держись подальше от Тихой ночью. И если вдруг почувствуешь внезапный, ничем не объяснимый холод, и тишину, гробовую тишину... БЕГИ! Не оглядывайся. Просто беги. Потому что если ты обернешься... ты можешь увидеть Белую Вуаль. И тогда будет слишком поздно. Тогда река возьмет свое. И Силуэт будет ждать следующего.
(Последние слова шепотом, с долгой, тягучей паузой, взгляд устремлен в темное окно): Она... всегда ждет...