Село Усть-Ямаровка висела на краю мира, прилепившись к густому березнику неподалёку от бурной речки. Тайга здесь была не просто лесом – она была древней, безмолвной стражей, стеной из лиственниц и кедров, уходящей за горизонт. Жизнь текла медленно, размеренно, по законам, установленным не людьми, а морозами и расстояниями. Пока не начали пропадать люди.
Сначала старик Прокофий, ушедший за жимолостью и не вернувшийся. Потом браконьер Гришка, хваставшийся, что знает тайгу как свои пять пальцев. Затем молодая Алена, пошедшая собирать грибы. Каждую пропажу списывали на тайгу: медведь-шатун, обрыв, просто заблудился – бывает. Но шепотки в деревне уже пошли, тягучие и тревожные. И в них все чаще мелькало имя Егора, которого звали просто Егорка Лесной.
Егорка жил на самой отшибе, в покосившейся избушке, куда даже тропа зарастала. Он был нелюдим, с глазами цвета мутного льда, которые словно видели сквозь тебя. Старожилы шептались, что его прадед якшался с "хозяевами" тайги, а сам Егорка умел свистеть так, что волки отзывались. Он редко появлялся в деревне, а когда появлялся – приносил дичь, необычно много и как-то… свежее, будто только что добытую, даже в глухозимье. Люди брали мясо, но крестились украдкой.
Зимой, когда пропал кузнец Семен, терпение лопнуло. Следы его саней вели в сторону егоркиной заимки, а потом обрывались у старой лиственницы, словно их смело ветром. А ветра не было. В Усть-Ямаровку приехал следователь из райцентра, молодой и еще не растерявший пыла, Игнатов. Он сразу почувствовал ледяное молчание деревни, тяжелый взгляд из-за занавесок. И Егорка, принесший в подарок "на помин души" огромный кусок оленины, который пах слишком… металлически.
Игнатов был упрям. Он прочесал окрестности избушки Егора. И нашел. Не сразу, не близко. В полуверсте, в глухом распадке, скрытом скальными выступами, было место где земля была, черная и рыхлая, будто ее постоянно перекапывали, несмотря на мороз. И кости. Не звериные – человеческие. Обглоданные дочиста, аккуратно сложенные под корнями поваленной лиственницы. А вокруг – десятки, сотни волчьих следов. Они не топтали кости, не разбрасывали их. Они приходили, ели и уходили, как по расписанию. Как на кормовой точке. У Игнатова похолодело внутри.
Самого Егора в избушке не было. Зато на столе лежал нож, старинный, с костяной рукоятью, вырезанной в виде волчьей головы. Он был безупречно чист, но Игнатову показалось, что на лезвии отсвечивает что-то темное, почти черное. Рядом – горсть волчьих клыков, нанизанных на ремешок.
Милиция и местные мужики с ружьями (дрожащими от страха больше, чем от холода) прочесали тайгу вокруг того места. И нашли Егора. Вернее, нашли, где он был. На снегу у быстрой речушки Чикой стояли его валенки. Аккуратно, носками к воде. Рядом валялась его заячья шапка. Следы Егора вели прямо к воде и… обрывались. Как будто он шагнул в ледяной поток и растворился. А вот волчьи следы были повсюду: они кружили вокруг валенок, ныряли в кустарник, уходили вглубь тайги. Но ни одного следа от воды.
Преследовать было нечего. Игнатов чувствовал себя дураком, стоя у реки. Казалось, сама тайга насмехалась над ним – тишина была абсолютной, даже ветер стих. Мужики сожгли избу Егора дотла. Когда пламя взметнулось к свинцовому небу, из леса донесся протяжный, леденящий душу волчий вой. Не один голос, а множество, слившихся в жуткую, торжествующую песню. Мужики перекрестились, милиционеры нервно переглянулись.
Игнатов уехал, дело легло в архив с грифом "Не раскрыто". В Усть-Ямаровке старались не говорить о Егорке. Но каждую зиму, когда вьюги выли особенно злобно, кто-нибудь находил на пороге своего дома странный "подарок": обглоданную тушку зайца, череп косули с неестественно сломанными рогами… или просто кучку свежего, чистого снега, уложенную в форме волчьей лапы. А по ночам, особенно в полнолуние, у места в распадке слышался не то вой, не то… смех. И старожилы клялись, что видели в метель высокую фигуру с горящими глазами, идущую по снегу босыми ногами в окружении серых теней, которые не оставляли следов.
Егорка Лесной пропал. Но Усть-Ямаровка знала: он не исчез. Он ушел домой. И тайга, его истинная мать, приняла его и его темный дар. А волки… волки всегда голодны. И они помнят, кто их кормил.