В те годы я жил беззаботно и много путешествовал по Европе, не отягощая себя ни службой, ни особыми обязанностями. Однажды я остановился в тихом немецком городке на Рейне, где случай познакомил меня с молодым художником Гагиным и его «сестрой» Асей. Ася сразу поразила меня своей странной, не похожей на других девушек натурой: она была то застенчивой и молчаливой, то вдруг становилась шумной, смеялась, пела, забиралась на старые развалины, чтобы поливать цветы на вершине стены.
Сначала я относился к Асe с тем праздным любопытством, какое часто испытывал к людям в путешествиях. Я любил наблюдать её издали, вслушиваться в её обрывочные фразы, удивляться её порывам и внезапным переменам настроения. Постепенно я заметил, что перестал думать о других знакомствах, в том числе о молодой вдове, некогда ранившей моё самолюбие: все мои мысли занимала эта странная, порывистая девушка. Однако я не решался признаться себе, что влюблён, и прикрывал своё чувство наблюдательностью и вроде бы спокойным интересом.
Однажды Гагин рассказал мне историю Аси: оказалось, она не просто его сестра, а незаконнорожденная дочь его отца и гувернантки, выросшая между двумя мирами — господским и простым, не принадлежа целиком ни одному. Эта тайна объяснила её постоянную внутреннюю тревогу, гордость и одновременно болезненную неуверенность в себе. Вскоре я заметил, что Ася избегает меня, то краснеет, то бледнеет при встрече; случайно подслушанный разговор с Гагиным открыл мне: она любит меня и верит, что только брат её по-настоящему понимает и бережёт. Тогда Гагин прямо сказал мне, что Ася ко мне неравнодушна, и предложил мне решить, готов ли я связать с ней свою жизнь.
На следующий день Ася назначила мне свидание в доме вдовы-бургомистра. Я пришёл туда взволнованный, но всё ещё разделяющий моё чувство на «впечатление» и «обязательство», как будто можно было взять одно, отказавшись от другого. В тёмной комнате у окна она дрожала и не могла заговорить, а я, чувствуя, как сердце наконец сдаётся, назвал её сначала холодно «Анной Николаевной», а потом, не выдержав, — просто Асей. Она призналась мне в любви, бросила ко мне всё своё пылающее, неустойчивое, ранимое сердце, а я вместо ясного ответа стал укорять её поспешность, говорить о трудностях, о том, что она всё «испортило» признанием брату. Ася, потрясённая моей нерешительностью и укорами в тот миг, когда ждала полной отдачи, вырвалась и убежала.
Наутро я уехал в горы, как будто желая отложить решение, спрятаться от самого себя и от её чувства; там я провёл несколько дней в одиночестве, пока во мне медленно созревало сознание, что я люблю её всем существом. Вернувшись, я узнал, что Ася и Гагин собираются уехать; в душе моей поднялась паника, и я впервые твёрдо решил: найду Асю и никогда больше не отпущу. Но вместо живой встречи я получил записку, в которой Ася прощалась со мной и сообщала, что уезжает; она благодарила меня за те краткие минуты счастья и просила больше не искать её. Я опоздал: она уже уехала, и все мои попытки разыскать её позже ни к чему не привели.
Прошли годы; я многое видел и пережил, но история с Асей так и осталась высшей точкой моей жизни, тем единственным моментом, когда мне было дано настоящее чувство — и я не сумел ответить на него мужеством и решимостью. Сейчас, вспоминая тот вечер в тёмной комнате и её дрожащую фигуру у окна, я ясно понимаю: моё счастье было в моих руках, и потерял его я сам — своей робостью, расчётливостью и страхом перед живой, безоглядной любовью.
