Не так уж много. Но уже и немало. Хотелось бы, наверное, написать, что всё было как вчера, помню всё до мельчайших подробностей. Но нет, много позабылось. Хорошо, что есть блоги, остались мои заметки в большой синей тетради.
Итак, ровно 23 года назад, в ночь на третье февраля 2003го года, в воскресенье, у меня отошли воды. Так и предполагала, что сын мой появится на свет где-то в начале февраля, но в роддоме настаивали, что это ошибка, гулять мне как минимум ещё две недели. Слегка расслабилась.
И это хорошо, что уже за месяц была зарезервирована платная палата, что я посетила роддом, в котором сама родилась, и могла в экстренном случае приехать туда по скорой в любое время. Что я и сделала, кстати, ближе к утру.
А до этого момента у меня была очень насыщенная жизнь, несмотря на огромный живот, с которым было очень трудно ходить. Утром 2 февраля проснулась, позавтракала, поставила на магнитофоне "Малыш у реки", классику со звуками природы. В тот год у меня появилось много интересных кассет и компакт-дисков. Легла слушать.
Потом встал муж и предложил прогуляться, пока тепло. Дойти до каштачной горы, там, в конце рощи, поставили крест в память о людях, расстр.елянных в этих местах во время гражданской войны.
Путь был неблизкий. И вроде бы я дошла. По крайней мере так написано в моих заметках, которые оставляла в большой тетради. Там я рассказывала про свою беременность и первые полтора года жизни сына. Ну а потом мы поехали на автобусе к родителям мужа. Не помню, зачем, наверное, была какая-то необходимость.
Вернулись домой. Всё было хорошо. А к ночи ближе стало тянуть низ живота. Такое уже случалось не раз. Значения не придала. А зря. Подумала, что устала, заснула.
А ближе к утру, чтобы никого не будить, не пугать, собрала сумку, приготовила паспорт, обменную карту. И вызвала скорую. Ровно на шесть пятнадцать, когда муж и мама уже проснулись, готовились к рабочему дню.
И всё равно началась паника: "Как три часа назад отошли воды? А вдруг скорая не успеет?"
Успела. Сын никуда не спешил. Он затаился. Почти не двигался. Возможно ему было страшно и не хотелось видеть реальный мир.
Молодой врач, который приехал на вызов тоже паниковал. Держал меня за руку всю дорогу, боялся, что в одиночку придётся принимать роды прямо в машине. И облегчённо вздохнул, когда передал меня в руки врачей роддома.
Дальше я помню клизму. Потом провал. Не помню, как оказалась в палате, заснула. Схватки начались только спустя три часа, как меня привезли. Проснулась от сильной 6оли. Доползла до поста, попросила эпидуралку. Она у меня была прописана в платных услугах.
Заглянул на минутку анестезиолог. Сказал, что рано пока, зайдёт позже, послал за медсестрой, чтобы вк0л0ла обычный обезбол. И спросил, почему у меня такой большой живот, не тройня ли там случайно, а может, слонёнок.
И вот теперь моему слонёнку 23 года.
Ну а тогда я осталась в палате совсем одна. Меня накрыло невыносимой 6олью. Такой, что даже было трудно дышать. Не то чтобы звать на помощь. И встать я уже не могла. Куда-то проваливалась постоянно, теряла сознание.
Когда наконец зашла акушерка, стало понятно, что время эпидуралки давно прошло. Уже начинались роды.
Сбежались врачи, акушеры. Пришёл анестезиолог. Крепкий мужчина, который закинул меня на кресло. Мой огромный живот стали мять и давить.
И тогда сын решил окончательно, что в большом страшном мире ему делать нечего. Опять затих. Схватки тот час прекратились.
Пытались ускорить процесс, ввели что-то в вену, но всё бесполезно. Минут сорок пять лежала - и ничего. Смотрела на мужа в белом халате, который бегал вокруг меня и говорил: "Ты давай рожай."
А потом просто от всех отвернулась и начала засыпать.
Но не тут-то было. Не дали. Врач сказал: "Ну и всё ясно, поехали кесарить." Меня перекинули на каталку и увезли в 0пераци0нную. Последнее, что помню, как надевали на лицо маску. А дальше уже всё было без меня.
Ребёнка достали. Протерли, измерили, взвесили. Передали отцу. Меня муж видел только через окошко, как накладывают швы, перевозят на капельницу в послеродовую палату.
Там я, собственно, и очнулась уже ближе к ночи. Вся в проводах, без одежды. До сих пор помню, как затекла рука, в вене которой торчала игла. Её не вытаскивали два дня.
Что ещё врезалось в память? Голос, который я услышала, когда стала открывать глаза. Он произнёс довольно громко, отчётливо: "Ребёночек ум.ер. Бедная женщина, даже покормить не успела." А ему вторил другой: "Да, так жаль, очень жаль."
И я почему-то подумала, что обсуждают меня. Сначала бросило в жар, потом в холод. Голос у меня совсем пропал, он и так был слабым, всё горло ободрали дыхательной трубкой. И главное, не у кого было спросить, медсестра уже убавила свет, вышла из палаты.
Да и страшно было начинать разговор, страшно думать о том, что пошло всё не так, как хотелось. И у меня не будет долгожданного сына, которого уже назвала Серафимом. Успела его полюбить.
Я опять закрыла глаза, отвернулась. И в этот момент услышала голос дежурной медсестры "Всё хорошо с вашим малышом, он сейчас спит. И вы отдыхайте пока. Утром его увидите, когда принесут на кормление."
И это были самые лучшие слова, какие я когда-либо слышала.
23 года назад, третьего февраля 2003го года изменилась вся моя жизнь.
И тогда я, конечно, не знала, какой она будет. Мечтала о хорошем, строила планы. Но как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Меня в этой жизни ждала непростая роль. Роль мамы ребёнка с особенностями, который давно стал взрослым по паспорту, ему уже целых 23 года.
А если вы спросите у самого Серафима, сколько ему лет, то он махнёт рукой и скажет: "Оооо....я глубокий старик. Мне 153. И вообще я, наверное, фиксик." Это он так шутит.
Всем хорошего дня, вечера, ночи. Отличного настроения. Завтра расскажу, что дарили, как поздравляли. Мы по-прежнему дома, боремся с 8ирусом. Спасибо моим читателям за добрые слова. А одному из них за донат. Все средства, которые пришли на карту за эту неделю, потратим на книги для Серафима. Или на что-то другое, что он захочет.