— Папа, я же вчера объясняла — таблетки после еды, а не до!
— Какие таблетки? — отец недоуменно уставился на меня. — А ты кто?
Я замерла с пузырьком в руках. Третий раз за утро он меня не узнавал.
— Я Настя. Твоя дочь.
— А-а-а, — протянул он, но по глазам было видно: имя ничего не значит.
Полгода назад я работала главным редактором в крупном издательстве. Носила строгие костюмы, координировала работу десяти человек, обедала протеиновыми батончиками на бегу между совещаниями. Меня уважали. Я зарабатывала прилично.
А теперь я стою на кухне в старом халате, убираю очередную лужу молока и объясняю семидесятилетнему мужчине, что нельзя в холодильник электрический чайник.
— Пап, давай я сама разогрею.
— Я не маленький! — вспыхнул он. — Ты мне тут не командуй!
Через пять минут он уже забыл о ссоре и спросил, когда мама вернётся с работы. Мама умерла три года назад. Каждый раз, когда он задаёт этот вопрос, я чувствую, как внутри меня что-то сжимается.
Деменция — коварная штука. Она не приходит сразу, как грипп или перелом. Она подкрадывается исподтишка. Сначала папа начал забывать, куда положил ключи. Потом — имена коллег. Потом — название нашей улицы. А однажды позвонил мне в панике: он вышел в магазин и не мог вспомнить дорогу домой.
Мы с братом Ромкой поначалу думали, что справимся. Наймём сиделку, будем навещать по очереди. Но Ромка живёт в другом городе, у него ипотека, двое детей и постоянные командировки. А сиделки... Первая украла папины часы. Вторая кормила его одними бутербродами. Третья просто сидела в телефоне, пока папа бродил по квартире в поисках несуществующих визитёров.
— Тут какие-то люди ходят, — говорил он мне по телефону. — Они хотят забрать мебель!
— Пап, это галлюцинации. Никого там нет.
— Ты мне не веришь! Они только что были!
Когда я приезжала проверить — квартира пустая. Сиделка безмятежно смотрит сериал. Отец сидит на кровати и плачет.
Вот тогда я поняла: либо я беру ситуацию в свои руки, либо папа доживёт остаток жизни в страхе и одиночестве.
Начальство отнеслось к моему уходу с пониманием. То есть выслушали, покивали, пожелали удачи, а через две недели на моё место взяли девчонку из конкурирующего издательства. Никаких обид — бизнес есть бизнес. Я им была нужна, пока приносила пользу. Теперь я приношу пользу отцу.
Только вот с отцом всё не так просто.
Первый месяц я держалась из последних сил. Вставала в шесть утра, готовила завтрак, кормила папу, следила, чтобы он принял таблетки, не забыл умыться, не вышел на улицу в домашних тапках. К вечеру я валилась без сил, а ночью он мог встать и начать искать в шкафу документы со своей прежней работы.
— Мне завтра на планёрку, — бормотал он, перебирая старые папки. — Где мой доклад?
— Папа, ты давно на пенсии. Иди спать.
— Какая пенсия? Я молодой ещё!
Спорить бесполезно. Я научилась кивать и уводить его обратно в постель. Иногда срабатывало.
Соседи косились на меня с жалостью. Мол, вот бедная девушка, угробит молодость. А я не чувствовала себя героиней. Я просто делала то, что надо. Потому что если не я, то кто?
Ромка приезжал раз в месяц на пару дней. Каждый раз уговаривал отдать папу в пансионат.
— Нась, ты же видишь — он тебя не узнаёт. Там специалисты, уход круглосуточный. Зачем тебе себя мучить?
— А ты готов туда поехать? — спросила я. — Представь: тебе семьдесят, ты не понимаешь, где ты и что происходит. Вокруг чужие люди. Дети куда-то исчезли. Как ты себя чувствуешь?
Ромка замолчал.
— Вот именно, — сказала я.
Но он был прав в одном: я не могла тянуть это в одиночку. Я начала искать помощь. Нашла группу поддержки для родственников больных деменцией. Там же люди, как я — измотанные, на пределе. Мы встречались раз в неделю, пили чай и делились историями.
— Моя мама вчера обозвала меня воровкой, — рассказывала одна женщина. — Сказала, что я украла её кольцо. Хотя оно у неё на пальце.
— А мой отец думает, что я его сестра, — вздыхала другая. — Зовёт Людочкой. Я уже не исправляю.
Было странно слышать такие истории и понимать: я не одна. Мне не стыдно уставать. Не стыдно злиться. Не стыдно иногда сидеть в ванной и плакать от бессилия.
Там же, на встречах, мне посоветовали установить границы. Звучит дико, когда речь о больном человеке, но это правда важно. Я не могу быть с папой каждую минуту. Я нашла социального работника, который приходит три раза в неделю на пару часов. В это время я выхожу гулять. Просто иду по улице, пью кофе, сижу в парке. Ничего не делаю. Просто существую.
Ещё я перестала спорить с папой. Если он думает, что на дворе тысяча девятьсот восемьдесят третий год — пожалуйста. Если мама скоро придёт — хорошо, подождём. Если я не дочь, а соседка — ладно, буду соседкой.
— Здравствуйте, — говорит он мне по утрам. — А вы кто?
— Я Настя. Помогаю вам по хозяйству.
— А-а-а, — он кивает. — Хорошая девушка. Спасибо.
Иногда бывают просветления. Он вдруг узнаёт меня, называет по имени, спрашивает, как дела на работе. Я не говорю, что работы нет. Просто рассказываю о чём-то приятном. Эти минуты на вес золота.
Однажды мы сидели на кухне, и папа вдруг спросил:
— Настька, а ты не жалеешь?
— О чём, пап?
— Что бросила всё. Ради меня.
Я растерялась. Он помнил.
— Нет, пап. Не жалею.
— Я ведь понимаю, — он посмотрел на меня печально. — Я понимаю, что превращаюсь в ребёнка. Не хочу быть обузой.
— Ты не обуза. Ты мой отец.
Он взял мою руку. Его ладонь была тёплой и сухой.
— Ты хорошая дочка. Лучшая.
Через час он снова забыл мое имя. Но это уже не имело значения.
Я не знаю, сколько это продлится. Может, год, может, пять лет. Врачи разводят руками — у каждого по-разному. Я научилась жить одним днём. Сегодня у нас всё хорошо — папа поел, принял таблетки, мы посмотрели старый фильм. Завтра будет новый день с новыми трудностями.
Я нашла в себе такое терпение, о котором раньше не подозревала. Научилась радоваться мелочам. Научилась принимать помощь — от Ромки, от социальных работников, от соседки тёти Гали, которая иногда приносит пирожки.
Моя карьера осталась в прошлом. Зато у меня есть что-то другое — возможность быть рядом с отцом в самый трудный период его жизни. Может, это и есть настоящая сила — не сбежать, не спрятаться, а остаться и идти дальше, даже когда страшно и больно.
А ещё я поняла простую вещь: любовь — это не только сладкие слова и объятия. Иногда любовь — это вытирать лужи, готовить кашу в шесть утра и в сотый раз объяснять, какой сегодня день недели.
— Настенька, — говорит папа, и в его глазах вдруг загорается узнавание. — Моя девочка.
Вот за эти моменты я готова на всё.