Ох, эта вечная борьба между правилами и человечностью. Порой читаешь инструкции — сухие, жесткие, будто написаны не для людей, а для какого-нибудь пылесоса. Словно наши Пашки, Маши, да и старички должны жить по линейке, шаг в сторону — нарушение.
Стоит лишь сделать что-то чуть теплее, уютнее — и рискуешь получить выговор от администрации. Они все оглядываются на проверяющих: те приедут, увидят, ткнут, найдут, к чему придраться. Так однажды случилось у нас с цветами. Десять лет санитарочка Алёна ухаживала за ними, ребята ей помогали: листочки протирали, из пульверизатора опрыскивали. И каждый, кто заходил, улыбался — в отделении цвела настоящая красота, а не стояли унылые стены.
Но приехала одна тётя из министерства. Уперла руки в бока (широкие, надо сказать), оглядела всё хмуро и заявила:
— Пылесборник. Аллергия. Может быть ядовитое растение. Убрать. Выкинуть. Немедленно.
Наши объяснения не тронули её ни на йоту. Она пришла не слушать — приказывать. Хорошо ещё, что администрация у нас не злостная: мы собрали цветы и перенесли их в актовый зал. На больших окнах им стало ещё просторнее, и они зазеленели пуще прежнего.
Но история моя вовсе не о цветах. А о том, как Илья Петрович отказывался запивать таблетки. Глотал их всухомятку и машинально махал рукой: мол, и так сойдёт. А на подоконнике у него стоял синий пластиковый стаканчик. Мы с медсестрой делали вид, что не замечаем — и она, вероятно, тоже всё понимала. В стакане рос лук. Илья Петрович любил смотреть, как он пробивается, тянется вверх. А когда отрастёт — срезал перо, жевал, вспоминая домашний быт.
Однажды на обход пришла администрация, а Илья Петрович не успел спрятать свой стаканчик. Поднялся шум:
— Приедут проверяющие, увидят! Опять накажут! Убрать! Выбросить! Чтобы и духу этого не было!
Но Илья Петрович уперся, как мог. А директору ничего не оставалось — правила есть правила. И тут вмешалась Алёна:
— Хороший мужик. Ну почему лишать его единственной радости? Пусть хотя бы в актовый зал ходит, там свой лук выращивает.
Согласились нехотя, но поставили условие: никаких стаканчиков и обрезков бутылок. Чтобы всё было красиво. Алёна, по счастью, была заядлым агрономом — принесла из дома ящик на двадцать одной ячейки.
И вот Илья Петрович стал растить зелень не только для себя, но и на весь свой стол — шесть человек.
А жизнь тем и хороша, что меняется. В министерстве — новые люди, новые идеи. Приехала новая министр, женщина сердечная, вдумчивая. Зашла в отделение, огляделась и грустно сказала:
— Как же тут пусто… Добавить бы тепла, уюта.
Администрация напомнила: недавно ремонт делали, деньги осваивали. Но министр только покачала головой:
— Не чувствую здесь дома. А интернат — это прежде всего дом, а уже потом учреждение.
Потом она дошла до актового зала — и застыла: перед ней был настоящий сад. Цветы, зелень. На окне — лук, зеленеющий ровными рядами. И она спросила:
— А почему всё это не в отделениях?
Ей объяснили про прежнее руководство, про запреты. Министр только усмехнулась:
— Вот такие запреты и есть настоящая угроза. Поэтому я и работаю теперь здесь, а не та бессердечная… А лук мне нравится. Это чьё?
Директор рассказал про Илью Петровича, как раньше этот стаканчик стоял в палате. Министр улыбнулась:
— А может, поставить такие ящики в каждую палату? Пусть учатся заботиться. И витамины — дело хорошее.
Директор согласился. Но мы решили: дать возможность тем, кто действительно сможет следить.
И так наше отделение снова стало живым. Тёплым. Похожим не на казённую коробку, а на дом, в котором у каждого есть своё маленькое зелёное чудо.
И теперь, проходя мимо подоконников, где в пластиковых ячейках тянется к свету лук, я вижу не просто зелень. Я вижу корни. Корни человеческого достоинства, которые нельзя прописать в инструкции.
А те кто хочет выращивать красоту и есть витамины, то вот вам ссылочка, если у вас еще нет. Но я уверен, что у вас есть подобный ящик. Даже я себе приобрел.
И по традиции — обнимаю, приподнимаю, кружу, ставлю на место. Будьте добрее к людям. А ваша подписка и лайк приносят колоссальную радость мне, ведь этот блог — терапия для моего ментального здоровья и спокойствия.