Вчера я разбил свой любимый строительный уровень. Тот самый, немецкий, дорогой, с которым я не расставался лет десять. Швырнул его в кучу строительного мусора с такой злостью, что штукатурка с откосов посыпалась.
Парни мои, молодые отделочники, притихли. Смотрят на меня, как на сумасшедшего. А я стою, руки в цементной пыли трясутся, и мне не за уровень стыдно. Мне страшно. Потому что я вдруг понял: эта железяка врала мне последние полгода. А я верил ей больше, чем своим глазам. И самое поганое — в голове у меня, похоже, встроен такой же кривой инструмент, которым я меряю не стены, а людей и собственную жизнь.
Всё началось с ерунды. Мы сдавали объект — «трёшку» в новостройке. Заказчик, въедливый парень в очках, ходил с лазерным нивелиром и молчал. Я стоял рядом, спокойный как удав. Я же знаю свою работу. Я же проверял всё своим проверенным инструментом. Пузырёк воздуха всегда был строго посередине. Идеальный горизонт.
— У вас перепад в два сантиметра на кухне, — тихо сказал заказчик.
Я усмехнулся. Ну конечно. Начитаются интернетов, купят китайские лазеры и учат отца детей делать.
— Быть не может, — говорю. — У меня инструмент профессиональный. Глаз — алмаз.
Я достаю свой уровень, прикладываю к стене. Пузырёк по центру. Видите? Истина.
Заказчик вздохнул, взял мой уровень, перевернул его на 180 градусов и приложил к тому же месту. Пузырёк улетел вправо.
Я замер. В горле пересохло так, будто я песка наелся. Этого не может быть. Если уровень ровный, он в любом положении покажет ровно. А если он врёт... значит, он сбит. Значит, когда я видел «ровно», там было «криво». И я, уверенный в своей правоте, полгода гнал брак, искренне считая его эталоном качества.
Я ехал домой в тишине, не включая радио. Смотрел на поток машин и думал: ладно, железка. Железку можно выкинуть и купить новую. А что делать с тем, что внутри?
Знаете, я ведь всегда гордился своим «здравым смыслом». Мне пятьдесят четыре года. Я жизнь повидал. Я точно знаю, что нужно женщинам (денег и помыкать мужиком), чего хочет молодёжь (ни черта не делать и сидеть в телефоне) и как устроен этот мир (не обманешь — не проживёшь). Это был мой «уровень». Мой инструмент. Я прикладывал его к любой ситуации, видел, что пузырёк встаёт как надо, и успокаивался.
Мой сын не звонит мне уже три месяца. Последний раз мы поругались из-за его работы. Он ушёл из офиса, стал рисовать какие-то картинки для игр. Я тогда орал на него, как резаный.
— Это не профессия! — кричал я. — Тебе нужна стабильность! Посмотри на меня, я дело говорю!
Я был уверен, что прав. Мой внутренний «пузырёк» показывал идеальный горизонт: я заботливый отец, наставляю неразумного сына на путь истинный. Я желаю ему добра.
А сегодня, глядя на разбитый уровень в мусорном мешке, я вдруг вспомнил глаза сына. В них не было «неразумности». В них была усталость и обида.
Что, если мой жизненный опыт — это тот самый сбитый уровень?
Я ведь даже не пытался его «перевернуть». Не пытался посмотреть на ситуацию с другой стороны. Я просто брал своё привычное убеждение — «рисованием на хлеб не заработаешь» — прикладывал к жизни сына и видел то, что хотел видеть.
Страшно признаваться себе в таких вещах. Мы ведь как устроены? Если нам что-то не нравится, если что-то не лезет в наши ворота — мы это просто не замечаем. Или объявляем ошибкой.
Вот, например, сосед по даче. Я всегда считал его жмотом и куркулём. Забор высокий поставил, с нами, мужиками, водку пить не ходит. Всё копит, всё в дом тащит. Ясное же дело — человек гнилой. Мой уровень показывает: «жадина». И когда он прошлой зимой молча расчистил снег на всей улице своим трактором, я что подумал? Я подумал: «Наверное, перед председателем выслуживается, льготы хочет».
Я не подумал, что он просто добрый мужик. Я не подумал, что он не пьёт, потому что у него язва. Я подогнал факт под свой кривой шаблон. Потому что если признать, что он нормальный мужик, то получается, что гнилой-то здесь я? Тот, кто судит людей, даже не поговорив с ними?
Нет, так думать больно. Проще решить, что уровень не врёт.
Я замечаю это за собой на каждом шагу теперь. Это как наваждение. Включаю новости — и слышу только то, что подтверждает моё мнение. Если говорят что-то поперёк — я сразу: «Да врут они всё! Проплачено!». А если говорят то, что мне нравится — «Во! Золотые слова! Истину рубят!».
Я выбираю факты, как кирпичи. Ровненькие — в кладку, в стену своей правоты. А неудобные, шершавые, которые мешают моей картине мира — в брак, в кучу мусора. И стена растёт. Крепкая, высокая. Только, похоже, кривая она. И стоит на песке.
Почему мы так держимся за свои убеждения? Наверное, потому что без них мы чувствуем себя голыми. Если я признаю, что могу ошибаться в простых вещах, то кто я тогда? Мудрый опытный мужик или старый дурак, который отстал от жизни?
Признать ошибку — это как сбить штукатурку до кирпича. Грязно, пыльно, тяжело. И жалко. Жалко трудов, жалко времени. Хочется замазать, зашпаклевать, обои красивые поклеить — авось не отвалится. Авось никто не придёт с лазерным нивелиром и не ткнёт носом.
Но самое смешное — обманываешь-то в итоге только себя. Заказчик ушёл, деньги заплатил, но больше не позвонит. Сын трубку не берет. Сосед здоровается сквозь зубы. А я сижу в своей «правоте», как в бункере.
Сегодня утром я позвонил сыну. Руки дрожали, как вчера на стройке. Гудки шли долго, я уже хотел сбросить.
— Да, пап? — голос у него был настороженный. Ждал очередной лекции.
— Саш, — сказал я, и голос предательски сипанул. — Ты это... скинь мне посмотреть, что ты там рисуешь. Мне правда интересно.
Тишина в трубке повисла такая, что я слышал, как у меня в часах батарейка тикает.
— Ты серьёзно? — спросил он тихо.
— Серьёзно. Я... я, может, чего-то не понимаю в этом. Но хочу понять.
Я не стал извиняться за всё сразу. Это было бы фальшью. Я просто попробовал перевернуть уровень. Приложить его другой стороной.
Он прислал. Там какие-то замки, драконы, свет такой необычный... Красиво. Непонятно, но красиво. И знаете, что? Ничего у меня не отвалилось от того, что я это признал. Наоборот. Дышать стало легче.
Я теперь хожу и всё перепроверяю. Свои мысли, свои реакции. Вот разозлился на подрезавшую машину — сразу торможу себя: «А чего ты взвился? Может, у человека жена рожает? Ты же не знаешь». Вот захотелось поворчать на кассиршу — стоп. А сам-то ты всегда улыбаешься, когда устал?
Это чертовски трудная работа. Тяжелее, чем мешки с цементом таскать. Мозг скрипит, сопротивляется. Он хочет привычно, по накатанной колее. Он хочет быть правым, а не счастливым.
Но я решил так: лучше я буду сомневающимся дураком, который ищет правду, чем уверенным в себе болваном, живущим в кривом доме.
Купил сегодня новый уровень. И лазерный нивелир тоже взял. Буду учиться пользоваться. Никогда не поздно начать строить ровно, правда?
Интересно только, сколько ещё таких кривых стен я успел возвести вокруг себя, пока считал, что мой глазомер безупречен?