Воскресное утро не предвещало беды. Марина, закутавшись в плед, сидела на кухне и гипнотизировала чашку с травяным чаем. Врачи выписали её всего два дня назад с диагнозом «хроническое переутомление» и строгим наказом: покой, сон и никаких стрессов.
В замке заскрежетал ключ. Марина вздрогнула. У мужа ключи были, но он уехал в командировку, а больше никто не имел права вламываться в её личное пространство.
Дверь распахнулась, и в коридор, как саранча на посевы, ввалились свекровь Тамара Петровна и золовка Ленка. В руках у Ленки хищно блестела строительная рулетка.
— Ой, Мариночка, ты дома? — удивилась Тамара Петровна, даже не подумав разуться. Она прошла в гостиную, оглядывая стены так, словно видит их впервые и уже планирует их снос. — А мы думали, ты еще в больнице валяешься. Ну да ладно, ты нам не помешаешь.
— Здрасьте, — буркнула Ленка, уже разматывая металлическую ленту. — Мам, держи конец. Мне надо проем замерить.
Марина поперхнулась чаем.
— Тамара Петровна, Лена, а что происходит? Вы зачем пришли?
Свекровь отмахнулась от неё, как от назойливой мухи.
— Не мешай, деточка. Тебе вредно разговаривать, врачи сказали — покой. Вот и сиди, покойся. Лен, ну что там? Метр двадцать есть?
— Нет, мам, тут метр десять, — разочарованно протянула золовка. — Если шкаф-купе ставить, то проход узкий будет. Придется эту перегородку сносить.
Марина медленно поставила чашку на стол. Внутри всё похолодело. Не от страха — от осознания абсурда.
— Какую перегородку? Это несущая стена. И вообще, это моя квартира.
— Ой, ну начинается! — закатила глаза Ленка. — Твоя, твоя. Никто не спорит. Пока что. Но мы же о будущем думаем. Ты, Мариночка, выглядишь, прямо скажем, неважно. Краше в гроб кладут. Бледная, худая. Врачи сейчас такие диагнозы ставят... переутомление. Ага, знаем мы это переутомление. У тети Вали тоже так начиналось, а через месяц — всё, поминки.
Тамара Петровна сочувственно цокнула языком, но глаза её при этом лихорадочно бегали по комнате, оценивая фронт работ.
— Да, Мариночка, ты не переживай. Мы с Ленкой решили: чего время терять? Если... ну, когда тебя не станет, Пашеньке одному тут сложно будет. Мужик же, он в уюте не понимает. А Ленка к нему переедет, присмотрит. У неё двое детей, им расширение нужно. Вот мы и прикидываем, как тут детскую обустроить.
— Вы меня хороните? — тихо спросила Марина.
— Мы реалисты! — отрезала свекровь. — Смотри правде в глаза. Ты еле ходишь. А у Ленки жилищный вопрос горит. Ей эта квартира идеально подойдет. Центр, потолки высокие. Только ремонт этот твой... ну, прости, «колхоз». Мы всё переделаем. Сделаем в стиле «лофт». Лен, пиши: обои в коридоре сдираем, плитку сбиваем.
Они ходили по квартире Марины, переступая через её тапочки, двигая её стулья, открывая её шкафы. Марина сидела, словно призрак, которого никто не замечает. Она была просто предметом интерьера, досадной помехой на пути к их светлому будущему.
Тамара Петровна распахнула створки платяного шкафа.
— Так, что тут у нас? — она по-хозяйски перебирала вешалки. — Пальто драповое... ну, это только на дачу, грядки пугать. Платья... господи, какой фасон, это же прошлый век! Ленка такое не наденет.
— Мам, смотри, шуба! — Ленка вынырнула из другого угла комнаты.
Свекровь вытащила норковую шубу Марины, купленную два года назад на премию. Встряхнула её, придирчиво осмотрела мех.
— Ну, такое... — скривилась она. — Моль, поди, уже побила. Рукава потертые. Ленке будет велика. Ладно, я себе заберу. Перешью на жилетку, на рынок ходить пойдет.
— Тамара Петровна, положите шубу на место! — голос Марины дрогнул, но родственницы даже не обернулись.
— Не истери, тебе нельзя волноваться, — бросила через плечо свекровь. — Всё равно висит без дела. Ты в ней куда пойдешь? На процедуры? А мне спину греть надо.
Ленка тем временем выдвинула ящик комода, где лежала шкатулка с украшениями.
— О, золотишко! — оживилась она. — Мам, глянь. Цепочка толстая, грамм десять точно будет. И серьги с топазами.
— Это мне муж подарил на годовщину, — сказала Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Ну и что? — Ленка примерила кольцо на свой палец. — Пашка у нас щедрый, еще подарит. Другой жене. А это... ну, не пропадать же добру. Мы это в ломбард сдадим, добавим на ремонт. Тебе-то уже всё равно, а нам тут жить. Нам, Мариночка, уют нужен.
Тамара Петровна сгребла украшения в карман своего необъятного кардигана.
— Я это на сохранение возьму. А то мало ли, санитары приедут, украдут. Знаем мы этот персонал. А у меня надежно будет. Память о тебе останется.
Марина смотрела на них и не верила. Это был какой-то сюрреализм. Две здоровые, румяные бабы делили шкуру неубитого медведя. Точнее, шкуру еще живой Марины. Они обсуждали её вещи так, будто она уже лежала на кладбище, а не сидела в двух метрах от них с чашкой чая.
— Лен, — сказала Тамара Петровна, деловито простукивая стену. — А вот здесь мы арку сделаем. Красиво будет. И свет пустим по периметру.
— Дорого выйдет, мам. Стоимость капитального ремонта сейчас — космос.
— Ничего, Пашка кредит возьмет. Или машину Маринину продадим. Зачем ей машина? Она всё равно за руль уже не сядет. Реакция не та.
— Точно! — обрадовалась Ленка. — Тачка у неё свежая, цена хорошей иномарки. Нам как раз на материалы и бригаду хватит. И еще на Турцию останется, нервы подлечить после похорон.
Марина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей хотелось заорать, выгнать их вон, швырнуть в них чайником. Но она молчала. Она просто наблюдала. Как энтомолог наблюдает за навозными жуками.